Анна Семироль — Мой любимый шут (глава 4)

Наверное, мы все это заслужили, думала я, спеша утром на работу. Все, наверное, так хорошо себя вели в последнее время, что неизвестный мне Главный Волшебник Страны решил не мучить сограждан капризами межсезонья. Эх, красота! Люблю свой город — он под снегом становится совершенно игрушечным, хрупким, нереальным. Кажется тронь — зазвенит тоненько и неподражаемо…

В спину ткнулся снежок. Вернее, не в спину, а пониже спины. Я остановилась, оглянулась, и тут же получила очередным снежком по шапке. Охнула, села в снег у обочины. Следующий «снаряд» больно ударил в плечо. Закрылась руками, боясь получить ещё и в лицо. В висках пульсировало: господи, ну кто ж такой обормот?! Матом бы его, да на территории Дворца ругаться строго запрещено.

— Вставай! — услышала смутно-знакомый голос, — Встать, говорю!

Взглянула сквозь пальцы — Мартин! Довольный, весь из себя… Ещё один снежок лепит. Замахнулся…

— Не надо! — крикнула я умоляюще, но опоздала.

Холодом обдало ладони, снег посыпался в рукава. Я по-настоящему испугалась. Что я против принца? «А ведь он так и забить может» — мелькнуло в голове.

— Глухая? — издевательски прокричал Мартин над ухом, — Встать, когда к тебе Наследник обращается!

Путаясь в длинной тёплой юбке и натягивая на уши подобранную шапку, я спешила подняться. Март стоял рядом и подгонял меня окриками.

— Кошмар какой! Где воспитывали такую медлительную и непочтительную челядь? Да тебе даже черепах пасти доверить нельзя! Спит на ходу, еле шевелится!

Встала, поспешно отряхнулась от снега, выпрямилась. Мартин больно взял меня за подбородок холодными пальцами.

— Ну, на меня смотреть! — рявкнул принц.

Наверное, так смотрят кролики на удавов, думала я, беспомощно моргая под взглядом презрительных серых, как сталь, глаз. Меня колотило — не то от холода, не то от страха перед чем-то неясным. Кажется, я ещё и зубами стучала.

— Это ты — Маргарита? — спросил Март.

Я с трудом кивнула. Принц ухмыльнулся.

— Чёрт, представлял тебя хоть немного поинтереснее. Деревня деревней. Вот что, девка, тебе тут больше не работать.

«Почему?» — хотелось прошептать мне, но не было сил даже на это. Властям не задают вопросов.

— Я тут сделал вывод, что ленивее и бесполезнее тебя во всём Дворце нет никого. Решил подсократить штаты. Иди в бухгалтерию, пиши заявление об уходе.

Пальцы принца разжались. Я плюхнулась в снег снова: ноги не держали.

— Тебе всё ясно?

— Нет.

Я не узнала своего голоса — настолько твёрдо он прозвучал. Мартин вопросительно выгнул бровь, склонился к моему лицу.

— Что ты тут пискнула, повтори?

— Нет.

Стало жутко противно. Откуда-то из глубины моего непослушного «я» поднялась волна негодования: перед кем я трясусь? Перед семнадцатилетним хлыщом? Перед кумиром глупых школьниц?

— Идите в задницу, Ваше Высочество.

Холёная мордашка Мартина расцвела багрянцем. Глаза округлились. Ой, да ему ни разу в жизни в ответ не хамили, успела подумать я, прежде чем получила наотмашь по лицу. Ткнулась в снег лицом, зажмурилась от боли и холода.

— Гадина! — орал Мартин, — Да я тебя на каторгу мигом определю! В казармы у меня пойдёшь, потаскуха! Солдатню развлекать будешь с утра до вечера! Да тобой…

Он внезапно смолк, всхлипнув. Послышалась непонятная возня, заскрипел снег под торопливо приближающимися шагами. Я протёрла от снега глаза, села. Чьи-то крепкие руки помогли подняться.

— Рита, солнышко моё… Ты как?

Шут был не бледный — абсолютно белый. Лео тоже. Его Высочество согнувшись, сидел в сторонке, хлюпая разбитым носом. Судя по крови на перчатке, последнее было делом рук Лео.

— Рита, — Шут осторожно меня встряхнул.

— Я… я… — губы не слушались.

Родные, тёплые руки прижали меня к мною же связанному прошлой зимой тёмно-синему свитеру. Под свитером гремело перепуганной симфонией сердце моего Шута. Хотелось стать маленькой и спрятаться — прямо в глубину этого сердца.

— Урод! — плаксиво выдал Мартин, — Я тебя под суд отправлю…

Шут повернулся к принцу.

— Тот, кто бьёт слабых женщин, сам заслуживает каторги, — и обратился к перепуганному не меньше нашего Лео: — Иди, Лео. Я тебе гарантирую — ничего тебе не будет. Иди на пост.

Лео поспешно удалился. Мы остались втроём. Шут и Мартин смотрели друг на друга врагами. Март размазывал рукавом кровь. «Опять новые манжеты шить», — подумалось мне.

— Ты хоть понимаешь, кто она? — с усмешкой обратился Мартин к Шуту, — Девка из народа, а ты…

— А я и есть народ, — спокойно сказал шут, не глядя на него.

— Я не потерплю её с тобой рядом, — зло проговорил принц.

— Твоего мнения никто не спрашивал, — ответил Шут, по-прежнему прижимая меня к себе, и прибавил язвительно: — Твоё Высочество.

— Да ты как со мной разговариваешь? — от возмущения Мартин даже вскочил, — Да ты кто есть-то, клоун!

— Заткнись и вытри лицо снегом, — голос Шута звучал пугающе-спокойно. — Посмотри на себя со стороны. Наследник.

В последнее слово было вложено столько ледяного презрения, что мне стало жутко. «Шут, что ты творишь?»— захотелось крикнуть. А у него руки стали, как каменные. Было страшно даже шевельнуться: вдруг запросто так раздавит?

Мартин просто кипел. Ловил ртом воздух, как рыба на противне. В глаза Шуту почему-то не смотрел.

— Я тебе сказал… — начал было принц, но Шут его тут же перебил:

— Это я сказал. А ты… Чтобы духу твоего рядом с ней — кивок на меня, — не было! Идём, Рита.

Мы быстро зашагали по дорожке к Дворцу. Дошли до развилки, я попыталась вывернуться и пойти к себе, но шут не позволил.

— Посидишь у меня сегодня. Выбью тебе отгул, не волнуйся.

Я поняла, что так надо. Робко кивнула и позволила вести себя дальше. Когда мы подошли к парадному крыльцу, меня вдруг как осенило: я, обычная белошвейка — через вход для членов королевской семьи?! Жалобно затрепыхалась, протестуя, но Шут покрепче обнял меня рукой за талию и провёл за инкрустированные золотом высшей пробы белые двери.

Поднялись по центральной лестнице, прошли через крыло, занимаемое апартаментами принца Мартина. Я была просто в столбняке от такой наглости шута. Молчала всю дорогу. И даже очутившись в комнатке, занимаемой моим любимым под спальню, не могла успокоиться и вернуться в состояние равновесия. Ознобом колотило предчувствие катастрофы.

Шут усадил меня на кровать, опустился на колени, принялся бережно расшнуровывать мне ботинки.

— Испугалась, лапонька моя, — ласково и тихо говорил мне шут, — Всё, всё… Прошло, всё позади. Ну, будет, будет, Ритуля… Расслабься. Никто тебя не тронет, я тебе клянусь. Гарантирую. Всё у нас с тобой будет хорошо. И никакие принцы нам тут не указ. И даже королева. Девочка моя перепуганная… ножки замёрзли… мордашка бледная… Ну оттаивай, оттаивай.

Он принялся аккуратно массировать мне действительно замёрзшие стопы. Спустя пару минут шок прошёл, я растаяла и потекла слезами.

— Ну ты чего? — грустно улыбнулся Шут.

— Ты себе представляешь, что теперь с нами будет? — всхлипнула я.

Ритмично двигающиеся лёгкие пальцы замерли на мгновенье. Шут снова улыбнулся.

— А ничего не будет, Марго. С чего ты вообще взяла, что с нами что-то случится?

— Ты только что оскорбил принца… и думаешь, что всё сойдёт с рук?

— Уверен. Я же просто шут. На меня, дурака, грех обижаться. А ты не при чём.

— Так уж и не при чём! — проплакала я, — Вообще весь конфликт из-за меня! Если бы ты не вступился… ты и Лео… меня бы просто уволили, и тебе бы ничего такого не…

— Рит, — с мягкой укоризной произнёс Шут, — ты мне вообще-то веришь?

— Верю.

— Тогда просто поверь: никаких последствий этого инцидента не будет. Даю тебе слово. Ну, иди ко мне. И хватит слёз. Мне тысячекрат дороже твоя улыбка.

Обнялись. Я постепенно успокоилась, согрелась и утешилась. Шут принёс откуда-то целую тарелку фисташек, и мы уселись их шелушить. Пытались говорить на отвлечённые темы — сперва натянуто, потом как-то нормально пошло. Обсудили мою грядущую сессию, прикинули планы на выходные и далёкие пока рождественские каникулы. Решили съездить покататься на санях (хоть я и настаивала на снегоходах). Потом фисташки иссякли, Шут уселся за рукописи, а я принялась ворошить его гардероб, мучаясь вопросом: чего бы ещё такого ультраклёвого сшить или связать своему мужчине?

В голову снова упрямо полезли мысли о принце. И в кого он такой идиот? «Бремя власти…» То есть, любого человека сделай наследником престола — до Мартина деградирует? А может Марту, как и мне, отца не хватает? Поделилась мыслью с Шутом.

— Да, наверное, — задумчиво сказал он, — Избаловали бабы да лакеи нашего принца.

— Чудно. Мой отец пропал так же внезапно, как и король. Иногда думаю: а вдруг они — одно и то же лицо? Хотя фигня это полная. Я папу помню. И король раньше исчез. А ты его помнишь?

— Ритуль, не мешай работать, — жалобно проговорил Шут.

— Ну поговори со мной, — заныла я, — У меня стресс…

— Тогда не помню.

— Я раньше часто пыталась вообразить себе, что с ним могло случиться.

— С отцом?

— Нет, с королём. С папой всё ясно. Он себе нашёл другую, ну и… Ладно! Про короля интереснее представлять.

Я разлеглась на шутовой кровати, принялась вертеть в руках какую-то безделушку типа брелка для ключей в виде надкусанного яблока.

— Мне кажется, его убили с целью захвата власти.

— Тогда почему никто не узурпирует трон? — вздохнул Шут, не иначе как дивясь моей наивности.

— Не знаю. Другой вариант: он мог погибнуть на тех самых военных учениях, с которых не вернулся.

— А где труп? Размазало танком по всему полю для манёвров?

— Может, его бомбой расфигачило… не обязательно танком.

Шут расхохотался, кинул в меня колпаком.

— Кровожадная моя фантазёрка! И откуда такие брутальные мысли?

Я сконфузилась.

— Блин… А у тебя какие варианты?

— Никаких. Меня эта тема не волнует.

— Ого! Ты — придворный шут… и не волнует?!

— Абсолютно. Не с чего волноваться. В стране порядок. Наследник справляется с помощью советников. Её Величество тоже замечательно управлялась до поры… На фига король-то?

— Тьфу! Какой-то ты непатриотичный! — надулась я.

— Вполне патриотичный. Просто не циклюсь на несущественных для меня вопросах.

Дальше мы переметнулись на более нейтральные темы. Обсудили предстоящий спектакль в городском театре по пьесе Шута, я попыталась зазвать любимого с собой в рок-клуб в ближайшее время, Шут принялся выяснять, что любит моя мама…

Когда облачко нависшей над нашими бедовыми головами угрозы почти бесследно развеялось, дверь в кабинет Шута распахнулась. Сердце ёкнуло: раз без стука — значит, начальство. Спустя мгновенье стало ещё более неуютно, ибо на пороге возникла Её Величество. Я поспешно присела в корявом реверансе (потому что второпях ногу подвернула) и испытала острое желание спрятаться под кровать. Выражение лица королевы не предвещало ничего хорошего. А это вам не принц-подросток.

— Александр, у меня к тебе серьёзный разговор, — начала она, едва прикрыв за собой дверь, — Что ты себе позволяешь?

— А это уже не Вашего Величества дело, — негромко ответил Шут, не отрываясь от письма.

— Ты мне не дерзи! — воскликнула королева.

— А вы мне не угрожайте. Не мальчик уже.

— Ты что, забыл своё место?

— Отнюдь. Прекрасно помню. Если надо будет — напомню и вам.

Её Величество открыла было рот для очередной гневной тирады, но тут Шут оторвался-таки от своей писанины и спокойно, не повышая голоса, произнёс:

— Маменька, займитесь лучше воспитанием сыновей. Хамами детки растут, моя королева. И не лезьте в мою жизнь. Не ваш это уровень, мадам.

Королева молча ушла, грохнув на прощанье дверью так, что в шкафу упала одна из книг. Шут шёпотом выругался, потом покинул рабочее место и подошёл ко мне.

— Забавно, — сказал он с деланным весельем, — Судьбы шутов с каких-то пор волнуют их господ!

Я смотрела в пол. Мне всё происходящее нравилось всё меньше. Может, правда написать заявление о добровольном увольнении? Шут со вздохом потрепал меня по волосам.

— Не трусь, леди Марго! Собаки лают — ветер носит.

«Короли и собаки — не одно и то же», — захотелось сказать мне, но я обошлась другими словами:

— Я, пожалуй, пойду работать. Прогул мне совсем не нужен. Прости.

Шут прищурился, покачал головой. Помедлил, снял дурацкий колпак, бросил его на стол. Бубенчики жалобно звякнули, словно больно ушиблись.

— Рита, ты думаешь, тебе вообще сегодня стоит расхаживать по Дворцу? Я же сказал, что сам оформлю тебе отгул. Если хочешь уйти — только домой.

— Хочу, — выговорила я одними губами.

Шут проводил меня до ворот и долго махал рукой вслед. Я плелась, не глядя на дорогу, и с тоской думала, как новость о случившемся воспримет мама. Представила себе её печальное лицо с тонкими чертами, и внутри взвихрился обжигающий стыд. Мама, у тебя абсолютно бестолковая дочь. Если бы я мечтала о принце, не было бы никаких причин волноваться, плакать, что-то скрывать от других.

— Ну что я должна была сделать, мамочка? — плакала я дома, — Мартину в ноги кинуться, умоляя простить?

Мама покачала головой.

— Твой шут бы не позволил, ты же знаешь. Что стряслось, то стряслось. Ничего уже не попишешь.

Милая моя мама, подумала я, одна ты мне всё прощаешь и всегда поддерживаешь. А от меня тебе одни неприятности.

— Рита, я тобой горжусь, — сказала мама и устало улыбнулась, — Что бы и как бы там не было… я тебя люблю, ты же мой ребёнок — самый-самый лучший. Всё образуется.

Хотелось на этом поставить точку и перестать беспокоиться. Однако всё вышло совершенно иначе.

Вечером, придя на учёбу, я была вызвана к ректору. Уже по дороге в его кабинет я представляла, что меня ждёт. Предчувствие не подвело.

— Вы отчислены без права восстановления, — ректорским голосом можно было дробить камни. — У Вас есть сутки, чтобы забрать документы.

— Можно хотя бы узнать причину? — ровно и спокойно поинтересовалась я.

— Распоряжение свыше.

Могла бы и не спрашивать. И так всё ясно. Интересно, чей был приказ — принца или Её Величества?

— Простите, ректор, можно последний вопрос?

Взгляд исподлобья — как на мокрицу, не более. Вздох одолжения — великого одолжения.

— Спросите.

— Мне осталось только защитить диплом. Нельзя ли это сделать заочно? Это очень важно для меня.

— Милочка, я не знаю и знать не хочу, чем Вы там провинились, но одно ясно как божий день: своим пребыванием в этих стенах Вы позорите честь нашего славного Университета! — загремел ректор, — Да как Вы вообще смеете думать о таком! Какая наглость! Вон!

Вылетела пулей. Как не нашлось желающих пнуть под зад для пущей скорости, не знаю. Добрела до таксофона, набрала номер Лео.

— У аппарата, — раздался знакомый голос.

— Лео, это Маргарита. Ты чего сейчас делаешь?

— Ничего. У тебя проблемы? — голос взволнованный, ещё бы… — Приезжай ко мне.

Так и сделала. Наняла повозку подешевле и поехала на другой конец города.

В тот вечер мы с Лео завалились в какой-то грязный кабак и напились с решимостью вынужденных самоубийц. В полной уверенности, что послезавтра для нас обоих не будет.