Elireyn — Без названия

Некогда статный, могучий и преисполненный спокойной уверенности, он играет, вцепившись онемевшими пальцами в скрипку и смычок. Его спина, привычная к осанке аристократа, по-старчески гнётся от непрерывной игры, и волосы, облепившие вспотевшее лицо, блестят проседью. Похожий на загнанного в угол зверя, он переводит взгляд с подступающих предгрозовых туч на темную половину комнаты.

Там, в глубине, по полупрозрачной, белёсой, как зрачок слепого, тканевой накидке несмело танцуют тени свечей. Пустота под ней, очерченная точеным женским силуэтом, протяжно выгибается, грациозно перебирает руками, танцует под музыку измождённого скрипача.

Неумолимая буря поглощает, наконец, светящийся серп, и на смену приносит скрежещущие громом сети молний. Далёкий раскат продавливает воздух, и он разрывается, долго, мучительно. Сонливый мотив скрипки тонет в этом треске, и пустота, сбросивши на миг оковы музыканта, дергается. Это быстрое движение, мгновенное, но такое контрастное перед тихим танцем, такое нечеловечески-резкое, неестественное, приводит помещика в ужас, как охватывает ужас дрессировщика. Подчинённый кнутом зверь вдруг оскалил клыки. В отсветах пригибающихся под ветром свечей, он пятится к стене, молит, кричит и приказывает тучам, будто то дети разыгрались с молниями и исполинскими барабанами.

Снова буря надрывает небеса, и скрипач вдавливает смычок в струны. Силуэт под накидкой не прекращает ломаного танца, изгибается так, как не должно гнуться человеческое тело. Разрыв, еще разрыв, и отчаянный, почти визжащий стон инструмента тонет в протяжном треске. Дыхание срывается. Смычок мелькает всё быстрей в онемевшей руке. Пальцы до крови вдавливаются в дрожащие струны.

Тонко свистит оборванная серебристая нить. В абсолютной тишине силуэт тела под накидкой дёргается, извивается, падает, сжимается и вскакивает, протягивает руки и выламывает суставы, пытается рвать острыми пальцами себя и свою темницу. Скрипка выпадает из рук музыканта, и сам он тяжело оседает на колени, вжимая ладони в уши, закрывая их от глухого молчания стен и стихии, от омерзительного хруста, который только он и слышит. Силуэт подаётся вперёд, натягивая полотно сверх меры. Протягивает изломанную ладонь к своему пленителю.

— Не хочу так, — сорвавшимся голосом хрипит помещик, — не хочу, не хочу.

Под нависшей над поместьем тучей надрывается ткань. Но белая сеть молний не вспыхивает в ответ.