Оливия Ферзь — •Научи•

Маленькие струйки медленно скатывались по твоим, слегка покрасневшим щекам…

— Родной, … — тихо шептали мои губы — Игорь, …слышишь? Ты просто не успел бы. Не вини себя, прошу. А если б успел, ничего не смог бы сделать…

Осознание было тягучим, словно патока и затягивающим, будто зыбучий песок.

Бушующее пламя боли разгоралось, охватывая всю суть изнутри. Подступая к горлу и мешая говорить, думать, принимать. Хотелось лишь кричать. Просто кричать. Бессвязно, с животной сильной. В воздух выплёскивая всё то, что уже не умещается внутри. Быть съеденной этой безумностью и не выходить из неё, чтоб никогда не вспоминать… перевёрнутый автомобиль, тело, накрытое белой материей и лишь кисть руки, не уместившуюся под ткань, с браслетом, отливающим серебром на солнце. Мой подарок на нашу годовщину.

— Всё будет хорошо, вот увидишь, — рефлекторно продолжали говорить уста, в попытке успокоить тебя. Или себя? — Игорь, скажи же… — ты медленно перевел взгляд и, задержав его на мне, вновь отвёл в сторону, стараясь не видеть пелену слёз. Удержать, опустившиеся руки.

— Скажи что-нибудь, — не унималась я, как в бреду. Утопая в море эмоций — Мне тоже больно! Понимаешь?! БОЛЬНО! –Срываясь на крик — Прекрати думать, что ты один был готов ради него на всё! И что только ты один теперь будешь чувствовать будто тебе вырвали половину! Он не стал дожидаться тебя и уехал ко мне. Он спешил именно ко мне! — Голос охрип — Вини тогда меня,… меня, Игорь!

Я сжала кулаки. Он успел стать и моим старшим братом тоже. Сильным, родным, всегда улыбающимся. Видеть, как эта сила осунулась, оставляя лишь черные круги под глазами, было сродни второй потери. Это заставляло говорить, искать отзвук в нём. Стучать в закрытую дверь. Снова и снова.

И тут, лёгкие прикосновения твоих больших и тёплых ладоней, пальцы которых спустя несколько секунд, нежно пробежали по щекам, собирая мои слёзы.

— Не кричи, мышка. Тошно. Я не верну брата, а ты любимого, — несколько секунд стуками настенных часов, прошелестели в ушах, вместо его хриплого голоса, а затем… — Именно это мешает. Никто не виноват. Я учусь принимать.

Опять слёзы. Такие солёные и холодные. Но ушёл вулкан, оставляя лишь пасмурную погоду в душе. Без грозы и молний. Просто хмуро и серо.

Ты прижал меня к себе.

— Тшш, мышонок. Дыши, живи, маленькая.

Боль сбегала по щекам. Словно боясь его теплых рук и биения сердца. Залечивающих. Успокаивающих.

— А ты?

— И я… — он расслабил сжатые губы, выдохнул. И лишь на мгновение прикрыв глаза, вновь посмотрел на меня. В небесно-серых омутах прыгали огни, а губы растягивали улыбку. Упрямо выпрямляя кривизну и игнорируя дрожь.

— Ты научишь меня принимать, а я тебя — улыбаться. А то у тебя совсем беда с этим, — в голосе послышался сарказм, напоминая о своём существовании. Тихонечко так, будто боясь помешать.

Улыбка извернулась в усмешку.

— Договорились.

После падения всегда тяжело вставать. Если ты один. И намного легче, если тебя держат за руку.