Все дуэли / Он не знает

Он не знает, зовут ее — Гвен — или, может, Глен.
Где живет она — в Дублине, или, быть может, в Таре…
Он сидит на кровати с ногами, строчит куплет
За окном расцветает весна, и сугробы тают.
И холмы обнажают сухие свои тела
Цепь проталин лежит от подножий к вершинам лысым…
Он давно потонул в разноцветье своих баллад
И мечтает о чем-то своем — бесконечно чистом.

У него есть сосед. Днем — шатается черт-те с кем,
По ночам — водит в дом событульников, падших женщин…
Учит жизни: «Ну, ты б хоть завел себе бабу, шкет.
Для мужчины-самца неизменны такие вещи!»
А потом эта «баба» приходит к нему, орет
Бьет посуду — а после полночи протяжно стонет…
А герой наш уверен: все будет наоборот
У него самого. Он иначе чуть-чуть устроен.

Он не знает, зовут ее Глен — или, может, Гвен.
Только знает, что где-то сбываются сны любые
И вдвоем они будут следить за лучом в траве
И над ними веселым шатром будет рдеть рябина.
Он запомнил глаза, что являлись ему во снах,
И, доверившись взгляду, ответного взгляда ищет…
А сегодня она приезжает. И он узнал
Что случайно столкнутся они возле входа в книжный.

Он не знает, как плачет луна
И как ветру бывает больно,
Как она сидит у окна,
И кричит, что с нее довольно.

Он не знает печали пустой,
И не помнит давно цвета неба,
По причине понятной одной,
Его имя будет бессмертным.

Он не знал, кто придумал войну,
И не знал, чего она хочет,
На войне теряют мечту,
Обретая бессмертие после.

Он не знал, кто придумал любовь,
И не знал — кто придумал слезы,
В ее сердце, оставив лишь боль,
Он ушел в свои личные грезы.

Он, казалось, все знал про нее:
Где гуляет, что пьет, что не терпит,
Как смеется, как в душе поет,
Как ведет себя с тем-то и тем-то.
Он гордился познанием сим,
Хвастал: "Все у меня под контролем!
Бабам — только обновки носить...
Да. Порою их весело троллить."
Он звонил, чтобы все разузнать:
Где была, почему припозднилась.
Говорил: "Я почти что женат!
Бабы — дуры, намучишься с ними!"
Все просчитывал до мелочей —
Даже деньги считал на подарки,
А просила — бросал: "Ну зачем?
Чай, сейчас не восьмое-то марта..."
Им владел невозможный азарт —
Все на свете решать кого-то.
Он не знал, что она за глаза
Называла его идиотом...

Закатом овеян, сей вечер.
Как кровью залит небосвод.
Прохладный ветер навстречу.
«Идем, скорее идем!»

Песочницы, лавочки в парке,
И солнца последний луч,
Красавица держит руку:
«Идем же со мною, ну!»

Улыбкой своей белоснежной,
Как в дали фонари,
Он улыбался ей нежно:
«Любимая, подожди…»

Но голос его мимолетный,
Разносила лишь тьма,
Казалось, что он — лучик,
Оставшийся ото дня.

«Идем, поспешим, скорее!»
«Скажи, куда ты спешишь?»
Улыбка его безответно,
Скользи вдоль робкой спины.

Тянувшая за руку дева,
К обрыву его привела,
Еще тем солнечным летом,
Душу его продала.
«Прости, мне тоже больно…»
Сказала эти слова и робким,
Плавным движеньем
Столкнула его со рва.

Не поняв до конца, что случилось,
Парень на скалы упал,
И в синею бездну свалились
Слова: «Я любил тебя…»

Прошла почти уже вечность,
Но он до сих пор не знает,
Что среди нынешних женщин,
Сирена его обитает.