OneverdanШкольный конкурс по литературе. Глава 1.

Пока все человечество с поистине человеческой жадностью ищет ответов на вопросы о существовании допелей, я все чаще и чаще возвращаюсь к старым, затертым воспоминаниям о давней моей знакомой.
Что же до Поркупины…


Ни до, ни после я не встречал человека с настолько говорящим именем. Человека, который, казалось бы, каждым своим поступком, своим всем характером живет, чтобы оправдывать свое имя. Помню, лет эдак сорок назад я попытался связаться с ее еще живой матерью — она проводила остаток дней в рекреационном центре на Мимасе — и узнать, что скрывалось за желанием так необычно назвать ребенка, но внятного ответа я тогда так и не получил.


Вообще, все, что я собираюсь написать здесь о Поркупине, и не только о ней, во многом лишь пустые умозаключения, допущения, иллюзии уставшего восьмидесятилетнего ума. Подогретые, ко всему прочему, постоянным присутствием моего неразлучного спутника — допеля. Но, тем не менее, я хочу это написать, более того, я чувствую, что должен написать, должен донести мысль, что, возможно, Поркупина прожила жизнь не просто так, а сделала нечто невероятное.


Впрочем, чтобы лучше понять это, нужно начать сначала.


Родилась она на станции «Ливэй» близ Ариэля в триста сорок седьмом. Росла, с ее слов, озорной, шумливой и непоседливой. Много играла, познавала мир через сетевые терминалы. Дружила с детьми, хотя, в ее случае, скорее, пыталась дружить. И уже в самом юном возрасте начала выказывать болезненную тягу к другим людям.


Как это проявлялось?


Ну, все дети эгоистичны в той или иной степени, а солипсизм малышни в психологии давно стал притчей во языцех, однако ее эгоизм был особенного свойства. Она хотела дружить с другими ребятами, стремилась, пускай и несознательно, заполнить собой, своей навязчивой дружбой всю их жизнь, причем, готова была отдать за это игрушки, какие-то сладости, купленные родителями. Такой обмен, вероятно, казался ей чем-то само собой разумеющимся, но как же при этом болезненно она воспринимала холодность, неотзывчивость других детей.


Любые проявления несогласия с ней, или, даже хуже, безразличия Поркупина встречала в штыки, отвечая когда злостью, раздражительностью, но чаще просто отстранялась и уходила в себя. Стоит ли мне говорить, что друзей у нее не было? Что любые малейшие ростки приятельских отношений разбивались о ее врожденное непонимание здоровой дружбы?


При этом родительская любовь немного скрашивала ситуацию. Помню, Поркупина рассказывала мне, как папа с мамой, после какой-то особенно тяжелой неудачи, сажали ее рядом с собой и говорили. О том, что все будет хорошо, обязательно будет, и что неудачу нужно просто пережить, перебороть, а под конец добавляли — ты родилась для того, чтобы сотворить нечто прекрасное, чтобы ни много ни мало изменить мир.


Все родители говорят своим детям нечто подобное, при этом слабо веря в реальность таких обещаний. Дешевые слова, конечно, но отчаявшемуся ребенку, неплохому, просто, не очень компанейскому, иногда ничего больше и не надо. Так и Поркупина — она рассказывала мне об этом с трепетом, верила с какой-то детской наивностью, что ей предначертано нечто прекрасное. К двадцати пяти, правда, разочаровалась, и до самой своей кончины об этом не вспоминала.


Она так ничего и не поняла.


Возвращаясь к школьным годам — училась Поркупина хорошо, и ко всему прочему, очень интересовалась литературой. Через призму классических книг она пыталась понять человека, познать человека, найти подход к человеку. Расчеркивала заметками планшет, сутками сидела за личным терминалом — силилась найти какую-то волшебную формулу человеческой души и, в какой-то момент, разочаровавшись бесцельностью исканий, она — это был, кажется, одиннадцатый класс — подала заявку на школьный конкурс по литературе.


К конкурсу мы вернемся позже, сейчас же я хочу поведать вам о том, как мы с ней познакомились.


Шел шестьдесят шестой — мы с семьей только-только прибыли на «Ливэй», начали понемногу обживаться на огромной станции, и я сразу же отправил заявку на поступление в местный Технологический на инженера-климатолога. Записался в группу приходящих студентов, и там, в толпе собравшихся, обратил внимание на девушку. Она держалась немного в стороне от остальных, при этом жадно ловила все их какие-то реплики, разговоры. Следила за ними со странной жадностью в глазах.


Как вы уже, наверное, догадались, это была Поркупина.


Она всегда казалась мне миловидной, но в те свои юные годы ее можно было даже назвать красивой. Худая с уклоном в легкую анорексию, невысокая. Светлые вьющиеся волосы, спускающиеся по плечам, тонкие, немного болезненные губы и яркие, горящие нездоровым огнем глаза. Такой, несмотря на все прошедшие годы, она и отпечаталась в моей памяти, и сейчас, когда я закрываю глаза, именно этот образ встает передо мной.


Почти сразу после начала обучения она лишилась отца — тот взорвался в транспортнике, что шел из Ариэля к Калибану. И эта трагедия только усугубила ее страх остаться одной, извратила ее и без того противоестественную тягу к людям, всколыхнула все фобии об отношениях, которыми она втайне страдала. И вот, спустя несколько месяцев мрачной депрессии, Поркупина буквально бросилась в приятельские, и даже, любовные отношения — без преувеличения, она, кажется, умудрилась задружиться с каждым человеком в Университете, но все это, конечно, было лишь отчаянной попыткой убежать от своих мыслей, от своих страхов. От самой себя.


Вы и сами уже, наверное, догадались, во что все в итоге вылилось. Просто Поркупина повела себя, как… кхм… Поркупина.


Она вторгалась в чужую жизнь, заполняла собой все существование каждого своего незадачливого друга, а на любую критику, на любое несогласие отвечала либо своими психологическими шипами, либо, чаще всего, как в детстве, сбегала. Потом возвращалась, извинялась, отстранялась, держалась на расстоянии, и со временем вновь пыталась ворваться в чужую жизнь, а любой протест встречала с каким-то поразительным негодованием. Словно бы верила, что ее саму и ее чувства, таким образом, предают. И так по кругу, снова и снова, пока ее, наконец, не начали сторониться даже в собственной группе.


Вы, наверняка, сейчас задаетесь вопросом — но как же наши с ней отношения, как нам удалось сохранить связь, пускай и достаточно хрупкую, на почти два десятилетия? Видимо, все дело в специфическом моем характере, в присущей мне холодности и отрешенности. Сколько себя помню, я никогда не выказывал сильных чувств, а от любой навязчивой дружбы старался отстраниться — при этом, держал умеренную дистанцию, а не сразу же рвал отношения.


Так и с Поркупиной — мы общались час-два в неделю, обсуждали, обычно, какие-то новости, жизнь, бытовые проблемы, при этом, разговоры наши напоминали скорее не классический диалог, а два пересекающихся монолога. Что же до пресловутой дистанции — на каждую попытку сблизиться я отступал назад и осторожно осаживал ее. Так мы и дружили.


Наверное, между нами все-таки было что-то еще, какое-то особое понимание, взаимоуважение, что позволяло нам, таким непохожим, таким неподходящим для приятельских отношений людям, сосуществовать. Причем, сосуществовать, практически не раня друг друга. Хотя, если вы думаете, что все дело в пошлом любовном интересе, вы, конечно, ошибаетесь — я никогда не рассматривал Поркупину как именно женщину, да и она не видела во мне героя-любовника. Это, наверное, и хорошо.


Когда учеба подошла к концу, нам было по двадцать пять лет, жизни наши обязаны были разойтись в разные стороны, и она предложила держать связь. Просто, без каких-то подтекстов сказала, что хотела бы продолжать общаться. Хоть по терминалу, хоть — если меня вдруг занесет на другой конец Солнечной системы — по голофону, хоть даже бумажной перепиской, как четыреста лет назад. На том и порешили, и пошли каждый своей дорогой.


Я устроился помощником инженера по терраформированию на Просперо, она осталась на станции, работала в модуле «Джиу» климатологом. Мы жили своей жизнью, но раз в неделю, с какой-то поразительной регулярностью, мы подключались друг к другу и болтали о всякой чепухе.


Со временем мы стали меньше общаться, затянула рутина, обычная жизнь. Я встретил одну девушку, потом другую, на этой, второй чуть было не женился, потом мне стукнуло тридцать один, я стал руководителем своего участка и, кстати, впервые услышал про Необратимое Дегенеративное Изменение ДНК — или просто НДИ. Через пять лет его назовут чумой двадцать четвертого века, придумают безумную теорию о допелях-переносчиках, но в то время это была лишь не очень понятная новая хворь, к которой почему-то еще не нашли лекарство.


Прошло еще три года — я расстался с очередной девушкой, получил повышение, скопил денег. А потом, ни с того ни с сего, наступило шестнадцатое мая две тысячи триста восемьдесят первого года. День, который я никогда не забуду. Который никто никогда не забудет. Позади уже как сорок шесть лет, а я помню все до мельчайших подробностей. Буквально, до ощущения мурашек на коже, до холодеющих кончиков пальцев.


Я проснулся в полшестого, сел на кровати. И увидел перед собой в нескольких метрах существо. Оно повторяло меня в мельчайших подробностях и состояло из света. Из мельчайших мерцающих частичек, словно голограмма, сотканная из пляшущей в солнечных лучах пыли.


Я сошел с ума?


В то мгновение меня накрыло волной страха, отчаянного, бесконтрольного. Я не мог пошевелиться, только сидел и смотрел на это существо, а оно смотрело на меня блестящими и такими пустыми, ничего не выражающими, глазами.


Это что, первый контакт? Откуда такое сходство? Явно ведь не случайно. Оно хочет захватить мое тело? Напасть? Сожрать? Зачем оно здесь? Почему в моей квартире? Почему смотрит на меня? Чего ждет?


Я сидел, словно прикованный к кровати, и ждал. Готовил себя мысленно дать отпор твари, если та набросится, прощался с жизнью, молил о чем-то синтетических богов Урана. Клялся, если переживу ночь, стану другим человеком — добрым, участливым, щедрым. Поддержу благотворительный фонд, запишусь волонтером, куплю детскому отделению новый медицинский модуль — что угодно, лишь бы выжить.


Но существо не реагировало. И тогда я тихо произнес вслух:


Привет.


Шелест голоса разогнал тишину, и мне стало вдруг немного легче. Словно бы тугое полотно, сковывающее члены, вдруг в одночасье спало, и я снова мог двигаться, что-то делать.


Нихао! Хола! Токи!


И вновь никакой реакции, словно бы это и правда была странная голограмма, изображение, застрявшее в пространстве. Тогда я медленно встал и тотчас же стремглав бросился к двери, распахнул ее и понесся по металлическому лабиринту коридоров. Пробежал несколько сотен метров, обернулся назад, испуганно выискивая тварь позади себя, но ее там не было, а через мгновение существо материализовалось прямо передо мной.


Оно стояло без малейших признаков агрессии и смотрело на меня, и тогда я совершил поступок удивительной… не смелости, нет. Глупости. Я бросился на него, попытался обойти, но просто прошел насквозь, не встретив никакой преграды. Существо, целиком состоящее из некоего подобия светящейся пыли, было абсолютно нематериально, не выказывало намерений и просто стояло рядом. А когда я пошел дальше, последовало за мной.


В тот день наша станция и весь остальной мир объявили о чрезвычайном положении. Военные, ученые, инженеры изучали доппельгангеров, — имя это прицепилось к существам сразу и так навсегда и осталось буквально официальным названием, — били током, просвечивали, облучали радиацией, пытались отделить от людей. А я сидел в кафе, единственном, который не закрыли, пил кофе и смотрел на терминале новости.


Мы стали жертвами полномасштабной военной экспансии, такой, какой еще не видело человечество,кричали одни.


Им нужны наши ресурсы,вторили другие.


Это дружественный, мирный визит, что положит начало сотрудничеству, вечному процветанию двух непохожих миров,парировали третьи, и выходили с цветами на площади.


Зачем вы здесь? — Спросил я тогда.


Допель смотрел отсутствующим взглядом, не сводя с меня блестящих, пустых глаз. Лицо его, мое лицо, за все это время не выдало ни единой эмоции, не шелохнулось ни одним мускулом. Монументальное спокойствие вечности.


Я обзвонил родных на Ариэле, успокоил, удостоверился, что все в порядке. Пролистывая контакты, остановился на знакомом имени. Я не звонил ей уже больше трех месяцев — как она, что с ней. И я подключился, и Поркупина ответила почти сразу — передо мной появилось ее зареванное лицо.


Чудовище. На меня напало чудовище.


Я подбодрил ее, утешил, и она рассказала мне все. О том, как проснулась около трех с ясным ощущением чужого присутствия, как увидела светлую фигуру и испугалась, так, как не пугалась ни разу в жизни. И все последующие часы пряталась — сперва дома в ванной комнате, затем у одних, у других знакомых, в службе безопасности и у ученых, и нигде не могла она отгородиться от своего допеля.


Тварь сожрет мою душу, станет мной. И тогда все, конец. Понимаешь, конец.


Но разве доппельгангер пытался навредить? — Спросил я, взывая к разуму, к трезвому анализу.Выказывал злые намерения? Или все время только ходил неотвязно, шаг в шаг за тобой, постоянно держался рядом? Натурально как электрическая собачонка. Как несмышленыш, еще не понимающий разумом почему, но всегда следующий за родителем.


Поркупина вспыхнула. В глазах ее проступили слезы гнева, негодования.


Ты защищаешь эту тварь? Пока та подбирается ко мне, жаждет сожрать?


Она выкрикнула в мой адрес какое-то совершенно замысловатое проклятие и отключилась. А я остался в кафе, один на один со своими мыслями. Я пил кофе, а легкий червячок сомнения, посаженный Поркупиной, точил мой разум, и я не выдержал. Повернулся к допелю и спросил:


В новостях говорят, у каждого человека в Солнечной системе появился доппельгангер. Зачем, в чем ваша цель? Вы и правда хотите захватить, заменить нас? Хотите причинить вред?


Допель, не проявивший за все это время ни малейшего признака агрессии, так и стоял у стены и смотрел на меня мягким, отсутствующим взглядом. Глаза его были также пусты, лицо — невыразительно, он также мерцал теплым светом далеких звезд и никак не реагировал на происходящее. Тогда я допил кофе, встал и просто пошел домой, а он направился следом.



Расскажите друзьям:


Автор


Oneverdan

Возраст: 29 лет





Читайте еще в разделе «Фантастика»:

    Комментарии приветствуются
    Комментариев нет




    Автор


    Oneverdan

    Возраст: 29 лет


    Цифры
    В избранном у: 0
    Открытий: 58
    Проголосовавших: 0
      

    Пожаловаться