MishkaКак мы летали на гамбурских зонтиках

Литературные кусочки
Проза / Рассказы11-06-2019 05:55
Как мы летали на гамбурских зонтиках


Вы и в правду собрались выйти из дому без зонтов?спросила Света меня и жену мою Дафну.

Света мне сестра, она на два года меня младше, чуть ниже ростом, если это кому интересно, а во мне два метра и тридцать сантиметров. Так что ниже меня ростом почти все в этом королевстве.

Я даже в наш дворик мусор выкинуть без зонта не выйду,сказала Света, и подавно не выйду без него в город.

Город — это всего лишь широкая улица длиной метров в пятьсот, широкая, точно бульвар. Вдоль нее потухшие без воды причудливые фонтаны, покосившиеся от безухода плитки тротуара, на высоких каблуках даме, вроде Дафны, по ним точно не пройтись. Ближе к суперу дорожка выравнивается, начинаешь чувствовать себя так, будто ты на самом деле в городе.

Вспомнилось, как много-много лет назад шел по той же улице, которая ничуть не изменилась с прошедших времен. И какой-то невысокий парнишка подскочил ко мне с правого боку, сказал: отец, дай сигаретку. Мне было всего сорок три, от этих слов на меня повеяло грустью, каким-то нежеланным, заведомо ранним старчеством. Когда вышел, спросил пацаненок? Из тюрьмы, полагаю, вышел. На днях, отвечаю, все мне здесь в диковеньку. Вскоре приблатненный пацан исчез из моей жизни и сознания, но на мне приклеилось, зацепилось, точно ярлык, навязанное им мне тюремное обличье, даже походка у меня оттого изменилась, даже взгляд, даже речь.

Мне вдруг захотелось испортить эстетику прекрасного вечера, наклонился дугой и пернул. Это совершенно не мой стиль, но так уж приключилось, вот такой неожиданный вызов местным приличиям. Ужас, сказала Дафна и размахалась газетой, прогоняя запах. Может, предложил я, пойдем поваляемся, и в ответ получил знак пальцами: хрен тебе. Да я ничего и не ожидал, забыл уже как выглядит голая женщина. Наверняка это смешно: попы, сиси, писи, я уже ржу, представляя всю эту дамскую глупость.

В супере два этажа, на втором можно спать сутками, там продается одежда, всякое тряпье, все завезенное из непонятных стран. Дафне нужна обувь, датские сапоги по такой мерзкой погоде всего за минуту прохудились. Два-три дня смогу ли я проходить в вашей обуви, интересуется она у продавщицы, девушки лет тридцати, полностью расплывшейся в боках, точно она обгорелая свечка, взгляд у нее потухший, пухлые покорные руки прижаты к бедрам, двигаются в ней только челюсти, лениво отвечают да или нет. Уж два дня точно прослужат, отвечает девушка.

Представляю ее с собой в постели. Представить можно все, что угодно, в разных позах ее представляю, но веселья от того не прибавляется. Была у меня девушка ростом даже повыше, но в постели совсем неподвижная. Вот, сказала она, появится у нас ребеночек, я и оживу как женщина. Я сбежал от нее в ту же ночь, совсем голый, выскочил в окно, одежду держал под мышкой, первый этаж был, на мое счастье. Внешне она была Анна Герман, один раз в год сады цветут...

Небеса вдруг чуть прохудились, из них начало капать, сначала по две-три капли за раз, после капли посыпались чаще, а еще после полил настоящий дождь.

Света раскрыла зонт, накрыла им меня и Дафну. Одним зонтом, конечно же, втроем никак не накрыться, мы спрятались под козырьком чужого подъезда, рядышком пристроилась старушка, она на все на свете жаловалась,

Что привлекает в сестре Свете: не помню, чтобы она хоть раз жаловалась на жизнь, хотя на ее месте почти любой сказал бы: к черту такая жизнь, и имела бы бы на то полнoе право. Дементная наша мама, муж прекрасный, это и спасает, сын так себе, дочь хорошая, брат писатель и алкоголик, племянница лесбиянка, такие коктейли жизнь подает...

Вернемся к гамбургским зонтикам, от них ведь все равно никуда не деться. Александр Майер, он же Шурик Зеленков оформил нам с Дафной бронь на поезд до Дании. Заметил у кассы, что по-немецки он говорит достаточно бегло, беглее, чем я по-датски. Но так и положено, он все-таки немец, тогда как я совсем не датчанин. Именно в связи с бронью на меня нахлынула грусть, это от расставания, заканчивался некий период, пусть даже не все хорошо прошло в этой нашей поездке. Шурик вел себя скверно, завидовал тому, что Дафна у меня красавица и миллионерша, моложе меня на тринадцать лет.

Ну да, смеется провинциально, громко, мне и самому это не нравится, но не одергиваю ее, осторожно перевоспитываю. А вот Шурик кидает пробные камни хамства по отношению к гостям. Смеешься как проститутка, сказал он Дафне, а сам косится на меня: как среагирую. А ведь знает, что не стоит меня провоцировать, при нем же еще в России перевернул мини-автобус, два квартала протащил дворами бочку с квасом. Все он помнит, но вижу, что завидует тому, что у меня молодая девчонка, а у него жена-ровесница. Хотел бы встать на мое место, но никак не встать, оттого и бесь в голове, и пользуется вовсю правом хозяина. Отвечаю, это уже дома, на балконе, что бить не буду, что просто завтра же и уедем. Шурику становится стыдно, но я знаю, чтыд этот в нем ненадолго, на пару часов. Позже все ему отольётся, последняя капля переполнит его чашу; я ударю его так, что он перелетит всю мою гостинную, сожмется этот большой человек в комоче, закроет голову руками.

Страшно даже не это, к этому еще вернемся, а то, что видели это все: его жена Алена, сын его Павел, мой сын Август, моя жена Дафна, вторая жена Людмила. Вот такой позор, да я и сам мог бы сдержаться, ограничиться словами, но... сосуд переполнился. Но стого времени, когда мы с Дафной впервые посетили Шурика и до того момента, когда я ударил его, прошло лет пятьнадцать. И если рассказ позволит такое отступление, то то этот вечер-ночь я обязательно опишу. А пока вот Шурик бронирует нам с Дафной места, и меня обуревает грусть. Я человек вполне циничный, но иногда могу разрыдаться на пустом месте, точно я девочка и мне всех жалко. Иной раз и себя становится настолько жалко, что... одна любовница так и сказала: слишком уж ты себя жалеешь, Миша, и это были вещие слова.

В поезд сели в одиннадцать утра, в Гамбурге будем в шесть-семь вечера, будет свободный час-полтора, успеем полетать на зонтиках. Вагон забит, и если бы не бробь, то и сесть было бы некуда. Сидим вроде неплохо, но все равно чувствуется какое-то неудобство: Дафна сидит напротив меня, я, разумеется, тоже напротив. Я разглядываю ее, и зрелище приятное, она разглядывает меня, а вот здесь уже в разглядывании удовольствия много меньше, нам бы рядышком сесть, сомкнуться ладошками, шепнуть что-то друг другу, тем более, что за окном мелькают виды. Спрашиваю германского соседа, не будет ли он против того, чтобы поменяться местами. Сосед вылитый ариец, альбино, не знаю, выше ли он меня, но, по меньшей мере, так же высок. Когда я предлагаю ему поменяться местами, он смотрит на меня так, точно я предложил ему что-то неприличное. Он мне даже ничего не ответил, просто недоуменно посмотрел.

За окном все мелькает: поля, города, по мостам проскакиваем реки, скорость бешенная, иногда становится страшно, что вдруг сорвемся и полетим в бухты-барахты. Дафна временами прикрывает глаза, засыпает, начинает похрапывать. Сиди я рядышком, слегка пихнул бы ее в бок локтем, пробудил бы, а так нет никакой возможности ее пробудить. Вижу, она просыпается и понимает, что храпела, ей становится стыдно перед немцами, она уже боится засыпать. А этот альбиносный фриц сидит рядышком со мной, мы как бы упираемся друг в дружку плечиками, точно два любовничка, и мы будем ехать вместе до самого Гамбурга, места не освобождаются.

Людям присущен храп, не думаю, что найдется на планете человек, который ни разу в жизни не всхрапнул. Разве что мой сосед, которого я уже описываю в блокноте, который выложил на столик и полосую неровными строчками. Фриц понимает, что я пишу о нем, поскольку с улыбкой поглядываю на него, а после подгляда что-то записываю. Он косится взглядом на листы блокнота, которые я только и успеваю переворачивать, но понять ничего не может, ибо не обучен русскому. Дафне говорю, пусть храпит на здоровье, плевать мы хотели на них, тюсков (тюски — это немцы по-датски). За окном с каждым часом все больше темнеет, скоро будет нам Гамбург, где мы сможем с часик полетать на зонтиках.

И тут я на какие-то секунды уснул, и приснилось мне, что я не тот, кем являюсь, а еврейский дедок, и что мой сосед по сиденью сопровождает меня в газовую камеру. что с год назад летел с нами из Дании в Будапешт, а после опять же летел с нами из Венгрии в Копенгаген; он был удивлен нам с Дафной, мы были не меньше него удивлены им; мы узнали его по кремовой курточке, карманы которой были обшиты искусственным мехом по кантам. Он был ярко выраженным евреем: с круглыми выпученными глазами, длинным кривым носом, упирающимся в верхнюю губу, грузинские усики. Вот именно в такого дедка я превратился и сосед-фриц вел меня в газовую камеру.

Он, сосед, подумывает, что я полный болван и считаю, что меня ведут в душ помыться, золотые зубы по пути в душ выдернули. Ладно, я же все знаю, зачем мне на том свете зубы? Разбудил меня от кошмара храп Дафны, просыпаюсь в некотором шоке: чудом избегнул газовой камеры, рядом со мной находится страшный арийский человек. Дафна просыпается, и я просыпаюсь одновременно с ней, взгляд у меня безумный, она полагает, что взгляд у меня такой из-за ее храпа, но нет. Он у меня из-за страшного соседа.

Гамбург его зонтиками все ближе и ближе, а тем временем меня все больше тянет в сон, причем тяга какая-то беспорядочная: на жалкие секунды закрываю глаза, а в голове проносятся события длиной даже в сутки. Открываю глаза, закрываю, и всякий раз вижу новый сон, яркий, красочный. Между снами есть какая-то связь, но мне она неприметна. Вот ушел в сонм на котором хотелось бы остановиться, но он прерывается, хоть я и затягиваю его как можно дольше. А сон возвращает меня в тот день, ногда ко мне в первый раз приехала Дафна. Мы до того много общались по интернету, переписывались, а тут, при встрече я как-то растерялся, молчу почти всю дорогу от аэропорта до дому, что можно истолковать как угодно, а это всего лишь какая-то невнятная застенчивость. Разница в возрасте, возможно, играет некую роль. Может сказывается разница в менталитетах: мой уже переродился в датский, менталитет Дафны отдает российской глубинкой; не глупостью отдает, а какой-то неопытностью.

А снится мне вот что, именно то, чего я не могу никак вспомнить: как мы в первый же вечер очутились в постели и все у нас произошло. Это естественно, неестественно то, что не помнится этот вечер, ночь, помню, что поцеловались и сразу пропала скованность; далее уже вспоминается, что мы в постели, я совершаю куннилингус, после я уже в Дафне. Вот такие обрывки предоставляет память; полагаю, что сон дополнит эти обрывки, но в вагоне начинается копошение, подьезжаем к Гамбургу, где у нас пересадка на поезд, что пойдет в Копенгаген. Нам собирать особо нечего: вещей у нас всего один чемодан; торопиться тоже некуда, наш поезд отойдет лишь через полтора часа, его еще и нет на путях. Так что успеем полетать на зонтиках, был бы подходящий ветер, несильный, но устойчивый, надежный.

Этот поезд пойдет обратно, а пока мы с Дафной и все другие тянемся на выход, эдакая струйха из пассажров с большими и небольшими челоданами. Я с чемоданом впереди, Дафна позади меня, ей все в диковиньку, многое ее пугает, но пройдет несколько лет и она уже будет везде впереди и даже будет попрекать меня тем, что я тащусь за нен, хотя я добровольно предоставил ей это право первенства. Никогда не позволяйте женщине, жене, любовнице опережать вас, они не понимают таких щедрых поступков, сразу же заносят вас в подкаблучники, и это прочно врезается в их извилины, на этом можно ставить крест в отношениях, потому что равенства между полами нет и быть не может.

Следом за Дафной выстраивается в очередь ариец, он, как ни странно, всего лишь чуть выше моей подруги и намного ниже меня, хотя всю дорогу он казался мне с меня ростом, может у него просто длинный торс и короткие ноги. Я несколько раз оборачиваюсь, он тут же потупляет глаза. Впрочем, я выделяюсь ростом среди всех пассажиров, хотя заметил среди пассажиров пару человек великанского роста, они тоже меня заметили, мне показалось, что они мне едва заметно кивнули. Великаны необязательно должны быть выского роста, они могут быть совсем маленькими, но обладать великанским духом, нравом; вычленил из толпы двойку-тройку таких великанов. У самой двери вагона отошел в сторону, затем снова влился в пассажирский ручеек, толкнул плечом арийца, тут же извинился. Выглядело все это как случайность, но немец все разгадал, все понял, поспешил и через минуту исчез с моих глаз.

Уже прямо в вокзальном переходе начали тормошить за рукава куртки люди, похожие на румын, цыган, предлагали полетать на гамбургских зонтиках, дешево, за половину цены. У нас хорошие зонтики, уверяли они, распуская их и сворачивая. Кто-то покупался на дешевизну, уходил с ними, но я-то поинтересовался этим задолго до поездки и узнал, что эти люди могут завести за угол и ограбить; что зонты у них малонадежные, могут свернуться в полете, и если ты взлетел высоко, то рискуешь просто-напросто разбиться, останется от тебя мокрая лепешка. Лучше пройти дальше, заплатить побольше, но и больше гарантия на выживание.

Шурик-Александр Зеленков-Майер категорически отказался летать на зонтиках, когда был проездом в Гамбурге. Его жена Алена напротив согласилась полетать, неудачно приземлилась, сломала ногу, которая уже и прежде была сломана, теперь Шурик уже второй год возит ее в коляске, потому что нога не срастается. Задолго до того Алена попала в автоаварию, ее вырезали из машины, нога зажила, но сейчас нога не заживает, сказывается, видимо, возраст. Характер у Шурика и так был несладкий, теперь и вовсе испортился, ворчливость в нем стала просто хронической, шагу не сделает, чтобы что-нибудь не проворчать. Я тоже могу поорать-наорать, но это, как правило, не происходит без повода, хотя бывает, что повод ясен только мне, а больше никому.

Дядя Дафны, дядя Саша, когда-то прожил какое-то время в Гамбурге, он был партийным деятелем и партия посылала его во все различные места. О Нью-Йорке у него осталось скверное впечатление, этот город убивает тебя, говорил он, тянет из тебя все соки, истощает. Вовсе необязательно ему верить, просто такое восприятие сложилось у него о городе, а ведь кроме каменных джунглей там множество парков, есть Бродвей и Офф-Бродвей, река Гудзон, если ничего не путаю. Смотря где он жил, может в китайском районе, может в русском, любая мелочь может испортить впечатление от города. А вот от Гамбурга он был в восторге, особенно тепло вспоминались ему полеты на гамбургских зонтиках, он летал на них несколько раз.

Память тотчас же отвлеклась на дядю Сашу, человека, в котором уживалось несколько начал: добрых и даже благородных, и в то же время настолько омерзительных, что память выдает их в первую очередь. Будучи партийным рсботником, он настолько обставил всех других работников: чем, не сказать, скорее подобостратистием, гибкостью, ведь так люди обычно двигаются по партийной лестнице. Обставил всех настолько, что стал исключительным кандидатом на поездки зарубеж, откуда привозил все такое, чем редкий человек мог похвастаться в городе.




Автор


Mishka

Возраст: 116 лет



Читайте еще в разделе «Рассказы»:

Комментарии приветствуются
Комментариев нет




Автор


Mishka

Возраст: 116 лет



Расскажите друзьям:


Цифры
В избранном у: 0
Открытий: 36
Проголосовавших: 0
  

Пожаловаться