Блоги

Умение говорить — пeрeдавать информацию с помощью peчи — оcновной критерий, кoтopый отличaет чeловeĸа от живoтнoгo, этo ценнейший дар, он пoмoг чeловeчeству добиться всегo, чтo мы видим сейчас. Oднако кaждый знаeт, что говорить можно по-рaзномy, нeкоторых людей можно слушать чacaми, не oтрываяcь, других выслушать до концa пpoстo нeвозможно, внeзапно пoявляетcя oгрoмнoе, нeобъяснимоe жeланиe нeмeдлeнно зaкрыть уши и бежaть куда подальшe. Пpивeдeм примеры того, чтo больше всего раздражаeт людей в рaзговорaх. Слишком ширoкoе иcпользовaние слов и словосочетaний-пaрaзитов ("ну", "в общем", "этo", "на сaмом деле", как бы" и т.д.), затeм длинныe неyместные паyзы, неcвязнocть рeчи (неcовпaдение пaдежных, временных окончaний, непрaвильные глагольныe формы), и многоe другое, обо всём и не нaпишешь. В принципе, всe люди вырocли в разгoваривающем общeствe, оттого к пoдрoстĸoвoму возрaсту подавляющee большинcтво нормaльно рaзговaривaет кaк минимум на своём родном языке, в привычных ситуацияx. Но стpeсс — вот чтo покaзывaет нашу cлабocть и беспoмoщнoсть, ĸогдa ситyация непpивычнaя и мозг нe может за короткое время подобрaть готовое рeшeниe, oтветить готовыми фразами и предложениями! Что жe дeлать? — а ничего, нужно состaвлять новыe фpазы, новые предложения и чeм быстрей, тeм лучше. А вoт для этого yже нужнa тренировкa. Она можeт быть кaк естественнoй, таĸ и иcкуccтвеннoй. Eстественнaя — когдa чeловeку по роду егo дeятeльности, увлечений, или общения прихoдитcя мнoгo и чaсто разгoваривать, у нeго фopмиpуется обширный слoварный запас, oн говорит легкo и непринуждённo, тaких людeй (их не oчень мнoгo) пpактичeски невозможно ввеcти в речевoй ступор. Искусственная — это ĸогдa ты иcкуccтвенно увeличиваeшь врeмя своeго oбщения, конeчно лyчше вceго с собeсeдниĸами, нo еcли их нет, вполне пoдoйдёт, сĸaжем, телевизoр. Попытaйтесь подражать диĸтору, говорить тaкой же речью — этo будeт пoлучаться далекo не сразy, нo помнитe, что yмeниe пoдстрoиться к собeсeднику, под его манeру общeния — этo пeрвоe чему учат бyдyщих гипнотизёров, к тoму же y вaс сyщественно пополнитcя словaрный запас неплoхoй цeнзурной лeкcикой. Тренировĸи прoвoдите всегдa вслyх, иначе эффект будет минимaлен. Нe стоит забывать, что oднoвременнo с обyчением «ĸaĸ говорить» вы должны yчиться тoму, «что говорить». Разгoвoр — этo пеpедача инфoрмации, и вaм нeобходимо eю облaдaть. Инфоpмация содеpжится везде, в любом дaже сaмом обычном предмете eё cтолько, что не хвaтит и сyток, чтобы обо всём кратенькo тaк раccказать. Есть игpа для трeнировки информaционной наполнeнности рeчи, котоpaя нaзывaется «рaзговор ни о чём». B эту игрy oчень часто игpают в общeжитияx стyденты философскиx, исторических, иногдa журналистскиx факультетoв. Она прoста и понятнa: cобираeтcя нескoлькo студентoв в одной комнатe, устанавливают лимит, нy cкaжем 5 минут. Затeм каждый из них выбирает по oчереди сeбe oппoнента и oппoненту прeдлагаeт прeдмeт, o котоpом тoт дoлжен говорить пять минут литepатуpным тeкстом. Поначалу играть чрезвычайнo сложно, a ну-ка попробуй поговорить пять минyт о стеĸляннoй бaнке, в пиcьменном выpажeнии этo составляeт 3-4 cтрaницы печатнoгo тeкста, не так уж и мало. Нo ужe чepeз месяц-двa, лимиты поднимaются дo 10, a то и 15 минут. Затeм услoжняются задания, говорить нужно не прoстo тaк, ĸаĸ yмеешь, a скажем в стиле руссĸой клaссической литеpaтуpы 19 веĸа. И причём достовepно известнo, чтo карьeрного успехa чащe дoбиваются не те стyдeнты, y которыx лyчше отмeтки в дипломe, а тe ктo oбычнo побeждал в этoй игре. Это aксиомa — умея хoрoшo говоpить, всегда будешь на высотe. Пополнять слoваpный зaпac и информационноcть тaкже можно из книг, стaтей, дажe ĸинoфильмoв. Стaрaйтесь зaпоминaть яpкиe oбoрoты, словечки, словоформы — пoмните, кромe всего прочeго, ваша речь должнa быть индивидyaльной, яркoй, запoминающейся!

Помните, что осознание смерти, её вечная тень за спиной — наше преимущество. Это осознание соединит вселенскую темноту с искрой вашей жизни и обогатит ваше существование, пока оно длится. Ценить жизнь, испытывать сочувствие к людям и глубокую любовь ко всему на свете — значит, сознавать, что все это обречено на исчезновение. Ирвин Ялом.

Все мы устаем, и не только в физическом смысле, да так, что иногда никаких сил не остается. Хочется махнуть на все рукой, сдаться, отвернуться от мира. Но это точно не выход. Мир, в котором мы живем, очень выматывает. Он неблагодарен. Вы устали даже от того, что живете в нем. Вы устали слишком много любить, заботиться, отдавать миру, который никогда не дает ничего взамен. Вы устали от неопределенности. Устали от серых будней. Когда-то вы были полны светлых надежд, оптимизм перевешивал цинизм, вы были готовы отдавать снова и снова. Но разбитое сердце, не выполненные кем-то обещания, неудавшиеся планы — все это постепенно возвращало вас с небес на землю. Мир не всегда был добр к вам, и вы теряли больше, чем выигрывали, а сейчас нет совершенно никакого вдохновения, чтобы попытаться снова. Я понимаю вас. Правда в том, что все мы устали. Каждый из нас. По достижении определенного возраста все мы не более чем армия разбитых сердец и ноющих душ, которые отчаянно ищут гармонии. Мы хотим больше, но слишком устали, чтобы просить об этом. Нам не нравится, где мы сейчас находимся, но мы слишком напуганы, чтобы начать что-то с начала. Мы должны идти на риски, но боимся увидеть, как все вокруг нас может попросту развалиться. В конце концов, мы не уверены, сколько раз мы сможем начать все сначала. Еще одна правда в том, что мы устали друг от друга — устали от игр, в которые мы играем, лжи, которую мы рассказываем, неопределенности, что мы дарим друг другу. Мы не хотим надевать маску, но и оставаться наивным дураком нам также не нравится. Приходится играть ненавистные нам роли и кем-то притворяться, потому что мы не уверены в своем выборе. Я знаю, насколько сложно продолжить что-то делать или пытаться предпринимать новые и новые попытки, когда душевные силы на исходе. А те оптимистичные идеалы, которые вы лелеяли когда-то, кажутся теперь безнадежными и глупыми. Но вот что я прошу, если уж вы так близки к тому, чтобы сдаться: сделайте еще одну попытку, изо всех сил. Мы намного более жизнерадостны, чем можем себе представить, и это неоспоримая истина. Мы способны отдавать больше любви, больше надежды, больше страсти, чем отдаем сейчас. Мы хотим немедленных результатов и сдаемся, если не видим эффекта. Мы испытываем разочарование из-за отсутствия обратной связи и попросту оставляем все попытки. Поймите, никто из нас не может быть вдохновлен каждый день. Мы все выдыхаемся. Мы все расстраиваемся. Мы все устаем. Тот факт, что вы выбились из сил и устали от жизни, вовсе не означает, что вы стоите на месте. Каждый человек, которым вы когда-либо восхищались, хоть раз чувствовал поражение в погоне за мечтой. Но это не помешало ему достичь своих целей. Не позволяйте себе сдаваться что бы вы ни делали, будь то ежедневная рутина или реализация больших и грандиозных планов. Когда вы устали, двигайтесь медленно. Двигайтесь спокойно, не спеша. Но не останавливайтесь. Вы устали по вполне объективным причинам. Вы устали, потому что многое меняете и делаете. Вы устали, потому что вы растете. И когда-нибудь этот рост сможет по-настоящему вдохновить вас.

В то время я тупо жил в бездумном равнодушии и смотрел без сожаления, как безвозвратно уходили в вечность часы и дни, из которых каждый миг составлял безвозвратный кусочек молодости и всей жизни. Я двигался как бездушный механизм, вовремя вставал, шёл на работу, автоматически выполнял её, покупал хлеб и яйца, опять шёл на работу и лежал потом вечером в мансарде на подоконнике. Хотя, конечно, не все мои часы протекали именно так. Один час или полчаса из сотни проходил по-другому. Тогда мне вдруг приходило в голову то, о чём мне хотелось думать постоянно и что мне без конца заслоняли и от чего отвлекали меня. Тогда я думал о следующем: почему всё так? Почему тебя оставил Господь? Почему твоя юность ускользает от тебя? Почему ты как мёртвый? В то странное время я, к собственному удивлению, не испытывал ни печали, ни досады. Тупая бесчувственность моего малодушного существования всё более отчётливо осознавалась мною. Я испугался того, каким стал, и радовался тому, что хоть сознание ко мне потихоньку возвращается. Моё состояние было похоже на то, как будто я долгое время спал, и теперь, пробудившись, снова глядел с любопытством на окружающий мир, обводя его глазами и осмысливая всё заново. @ Герман Гессе.

Тебе не надо выходить из дому. Оставайся за своим столом и слушай. Даже не слушай, только жди. Даже не жди, просто молчи и будь в одиночестве. Вселенная сама начнёт напрашиваться на разоблачение, она не может иначе, она будет упоённо корчиться перед тобой. Франц Кафка.

То, о чём мы pазмышляем постепенно станoвитcя нaшей жизнью. Γoвopя нa беccмысленные темы, мы имеем беccмыcленные мыcли, идеи, и такую же беccмыcленную жизнь. Общeниe можeт убeдить наc в чём угоднo и зacтaвить пoвepить вo вcё, чтo угoднo, пoэтoму будьтe вниматeльнee пpи выбоpe cобeceдника. ~ Радханатха Свами.

Великая тайна скрыта в том, что средства важнее цели. Именно средства, путь свидетельствуют о духе, которым проникнуты люди. По чистоте средств, по чистоте путей узнаете, какого люди духа. Николай Бердяев. «О рабстве и свободе человека»

Люди освобождаются ровно настолько, насколько они сами проделали свой путь освобождения изнутри себя, ибо всякое рабство — самопорабощение. @ Мераб Мамардашвили.

Пока ты спишь — время идет. Пока ты ешь — время идет. Пока ты едешь в транспорте — время идет. Пока ты думаешь, как заработать деньги — время идет. Пока ты болтаешь по телефону — время идет. Год как месяц, месяц как неделя, неделя как час, час как минута, минута как вспышка. Это значит, твое время истекает и никогда не вернется. Основная валюта нашей жизни — это время! — пока ты думаешь о риске — кто-то рискует и добивается успеха; — пока ты думаешь о принятии решения — кто-то принимает свое решение и добивается успеха; — пока ты делаешь фуфло — кто-то делает на века; — пока ты занимаешься бесполезными делами — кто-то занимается полезными. Да, каждый день тебя могут разочаровывать некоторые люди — не принимай близко к сердцу, фокусируйся на важных моментах. Каждый день у тебя может быть новая проблема — будь сильным! Каждый день тебя может посещать мысль о больших успехах — не запрещай себе об этом думать! Каждый день ты можешь общаться с бестолковыми людьми и толковыми — общайся со всеми, и ты будешь знать толк в людях! Время не вернешь никогда, и ты даже не знаешь сколько тебе его дано. Живи искренне — делай то, что нравится, живи так, как ты понимаешь счастье, цени и дорожи близкими, используй каждую возможность. Развивайся — и ты прикоснешься к вечности, для которой время уже не имеет смысла!

Если ты что-то решил, нужно идти до конца, — сказал он, — но при этом необходимо принять на себя ответственность за то, что делаешь. Что именно человек делает, значения не имеет, но он должен знать, зачем он это делает, и действовать без сомнений и сожалений. ~ Карлос Кастанеда "Путешествие в Икстлан"

Люди вместе, пока они оба хотят быть вместе. Ни долг, ни честь, ни мораль не приковывают одного человека к другому. Когда человек хочет уйти, уйдет и от дома, и от детей, и от умирающего калеки. Пока не хочет — остается рядом. Когда человек хочет быть вместе, никакие твои недостатки ему не помешают. Когда человек хочет уйти, никакие твои достоинства его не удержат. Как бы ты ни был некрасив и непривлекателен, найдется кто-то, кому ты понравишься. Как бы ты ни был хорош и желанен, есть кто-то кто отвергнет тебя. Если тебя отвергли, это ничего не значит. Ты не становишься хуже или меньше, ничего страшного на самом деле не происходит. Твой человек есть на свете, и он тебя примет. Если тебя приняли, однажды вы расстанетесь — не в жизни, так в смерти. Дорожи тем, что есть, не жалей о том, что потеряешь и не бойся потерять. Радуйся, что есть человек, который светит тебе. Свети сам — чем больше света, тем меньше страха, чем меньше страха, тем меньше тьмы в душе. Лист, который хочет вернуться к дереву, может плыть против течения и лететь против ветра. Но дерево не прирастит его к старой ветке. Чем больше любишь, чем больше даешь любви, тем больше остается. Если же, давая любовь, чувствуешь боль или ненависть — значит ты дал человеку яд в шоколадной глазури. Вряд ли стоит требовать благодарности за такой дар. Отпускай. Позволь человеку быть кем-то кроме зеркала твоей любви — тем паче, что так оно и есть. Растворяться в любимом — редкий талант и редкостное проклятие. Будь собой, будь достойным... Верь. Доверяй. Грей. Благодари. Не думай о том, что может быть — только о том, что здесь и сейчас, под звездами. То, что куплено за деньги — стоит только денег. То, что вымолено, выплакано, отнято и украдено — однажды отнимут сторицей. То, что дано по доброй воле, от сердца — бесценно. Как узнать твоего человека? — просто! Пойдешь навстречу и столкнешься с ним посередине дороги. Он не знал. Ты не звал. Вы нашлись. И куда б вы ни двигались раньше, вам теперь по пути. Петр Мамонов.

Вот у нас в голове какая-то мысль. Откуда она? Она в нашей голове, но откуда она появилась? Из ничего? Вот то, что мы называем обычно новым, какое-то открытие, изобретение. Ведь мы всегда в сущности, не задумываясь, пользуемся этими словами, называя это творчеством или еще как-нибудь. Не вдумываясь в смысл того, что говорим. А это — древняя загадка философии, над которой ломали голову и Сократ, и Платон. Почему, каким образом возможна новая мысль? Ведь, чтобы принять ее как мысль, мы должны ее узнать в качестве той мысли, которая разрешает какую-то проблему. Не узнав, ее нельзя иметь, какая бы она ни была. А если узнали, то уже знали. И что — значит, тогда вообще мыслить нельзя?! Мераб Мамардашвили.

Главные психологические расстройства нашего времени — страх одиночества и страх взросления. Бегство от одиночества заставляет человека блуждать в лабиринтах торговых рядов, держаться за неудовлетворяющие отношения, злоупотреблять спиртным, и, что хуже всего, избегать отношений с самим собой. Можно ли надеяться, что получится договориться с другим, когда не способен найти общий язык с собой? Бегство от себя означает и то, что всегда будет неуютно с другим человеком. То, чего мы боимся в себе, испугает и в другом; то, чего не хотим касаться в себе, покажется отталкивающим и в другом тоже. Застой в нашей жизни означает, что рядом с другим человеком нас ожидает тот же застой. Джеймс Холлис.

Когда говорят о зрелой личности, многие представляют спокойного человека, который всегда уверен в себе, никогда не ошибается и умеет держать эмоции под контролем. Это красивый образ. Но к реальной психологической зрелости он имеет мало отношения. Абрахам Маслоу, один из основателей гуманистической психологии, описывал зрелых людей совсем иначе. Он изучал биографии и жизнь тех, кого считал психологически наиболее благополучными, и заметил удивительную закономерность. Их объединяли не успех, не интеллект и не социальный статус. Их объединял определенный способ жить. Вот качества, которые встречались у них чаще всего. **1. Они предпочитают видеть реальность такой, какая она есть.** Не выдумывают мир удобнее или страшнее, чем он является. Не игнорируют неприятные факты, но и не делают трагедию из каждого препятствия. **2. Они не тратят жизнь на попытки переделать окружающих.** Такой человек способен принимать чужие особенности, не соглашаясь с ними. Он понимает простую вещь. Любить человека и одобрять все его поступки не одно и то же. **3. Их естественность не нуждается в демонстрации.** Они не создают образ «настоящего себя». Им не приходится постоянно доказывать свою уникальность, потому что она не требует рекламы. **4. Они живут ради чего то большего, чем собственное эго.** Их внимание сосредоточено не только на личном комфорте, успехе или признании. У них есть дело, идея или ценность, ради которой хочется вставать по утрам. **5. Они не боятся оставаться наедине с собой.** Для многих одиночество ощущается как наказание. Для зрелого человека это пространство, где можно восстановить силы, подумать и услышать собственные мысли без постоянного шума вокруг. **6. Их самооценка не строится исключительно на чужом мнении.** Они радуются признанию, но не становятся его заложниками. Похвала приятна. Критика бывает полезна. Ни то ни другое не определяет их ценность как личности. **7. Они не теряют способности удивляться.** Даже привычные вещи продолжают вызывать интерес. Закат, музыка, разговор с близким человеком или запах дождя не превращаются для них в незаметный фон. **8. Им знакомо состояние полной вовлеченности.** Маслоу называл такие моменты пиковыми переживаниями. Это состояние, когда человек настолько поглощен тем, что делает, что перестает думать о собственной значимости и полностью присутствует в происходящем. **9. Они ощущают связь с людьми гораздо шире привычного круга.** Им легче видеть в другом прежде всего человека, а уже потом возраст, профессию, национальность или социальный статус. **10. Они не стремятся нравиться всем.** При этом их отношения обычно оказываются очень глубокими. Вместо десятков поверхностных знакомств они выбирают несколько действительно близких людей. **11. Они умеют уважать без поклонения.** Для них достоинство человека не определяется должностью, известностью или количеством подписчиков. Они способны чему то научиться практически у любого. **12. У них есть внутренние нравственные ориентиры.** Они не принимают решения исключительно потому, что «так принято». Но и не отвергают правила только ради желания выглядеть независимыми. **13. Их чувство юмора не унижает других.** Они скорее смеются над парадоксами жизни и собственными слабостями, чем используют сарказм как способ самоутверждения. **14. Творчество для них не ограничивается профессией.** Можно никогда не писать картины и при этом жить творчески. Искать новые решения, замечать красоту в привычном, превращать повседневность в пространство для созидания. **15. Они сохраняют внутреннюю свободу.** Такие люди способны уважать традиции и культуру, частью которой выросли, но не позволяют чужим ожиданиям полностью определять собственную жизнь. Есть одна деталь, которую часто упускают, когда говорят о Маслоу. Он вовсе не утверждал, что зрелые люди идеальны. Они тоже ошибаются, устают, раздражаются, сомневаются и переживают кризисы. Разница заключается не в отсутствии слабостей, а в отношении к ним. Они не тратят всю жизнь на борьбу с собственной человеческой природой. Они принимают ее и продолжают развиваться. Пожалуй, именно это и отличает психологическую зрелость от образа «идеального человека», который так настойчиво предлагает нам культура. Зрелость не приходит вместе с возрастом, дипломом или жизненным опытом. Она рождается постепенно. Каждый раз, когда человек выбирает честность вместо самообмана, ответственность вместо поиска виноватых и любопытство вместо страха. И, пожалуй, это путь, который никогда не заканчивается.

Отдельная проблема тех людей, кто долгое время находился в очень нездоровых отношениях, будь то родительские или партнерские, состоит в том, что стирается граница нормальности и допустимости. Как в отношении себя, так и в своих собственных проявлениях. Длительное отсутствие примера нормы не позволяет четко идентифицировать степень дискомфорта, разрушительности и силы собственных импульсов. Из-за чего личные границы часто приходится ощупывать вручную и усилием воли, а не очерчивать автоматически твердым внутренним знанием своей формы.

Источником мук является стремление к обладанию мирскими благами, которые или оказываются быстротечными, или вовсе никогда не приходят. У одного есть богатства, но он стыдится низкого происхождения; другой знатен от рождения, но, придавленный нуждою, предпочел бы принадлежать к незнатной семье; третий, обладая тем и другим, печалится из-за невозможности вступить в брак; четвертый, счастливый в браке, лишен детей и копит богатства чужому наследнику; пятый, осчастливленный потомством, печально оплакивает заблуждения сына или дочери. Прибавь к этому, что у счастливого человека чувства легко ранимы, и он, не привыкнув к перенесению малейших неприятностей, бывает повержен ими, поэтому ему нужно очень мало, чтобы утратить ощущение полноты счастливейшего блаженства.

„Не можете повторить прошлое? ... Почему, конечно, можете!“

Умение ставить разумные вопросы есть уже важный и необходимый признак ума или проницательности. Если вопрос сам по себе бессмысленен и требует бесполезных ответов, то кроме стыда для вопрошающего он имеет иногда еще и тот недостаток, что побуждает неосмотрительного слушателя к нелепым ответам и создает смешное зрелище: один, по выражению древних, доит козла, а другой держит под ним решето. Иммануил Кант.

Имя зачем в этом мире неправильном?! Номер, из множества их. Ты здесь ничтожество, гоблин с Окраины! Низший, полно здесь таких. Серость, отчаянность, до бесконечности, В стенах подземной тюрьмы. Гоблин, работай! Ведь даже конечности Хоть и старьё, но взаймы. Кончены сутки, оплата взимается. Только в долги не влезай. Жёстко задолжник Системой карается, Так что смотри, не зевай! "Гоблин" и "орк", "зомби", "черви" бессильные – Тоже низушки, как ты. Действия с помыслами примитивные. Взгляды у многих пусты. Начисто стёртые воспоминания. Нечего помнить иным. Есть ли другая среда обитания? Может ли мир быть другим? Оди. Одиннадцать. Кто ты без прошлого? Рвёшься куда ты опять? Сыпется память раздробленным крошевом... Склеить нельзя забывать! 23–26.07.2026г.

Одновременность вариантов Юрий Тубольцев Одновременность вариантов (во всех сценариях, кроме последнего, первые четыре сцены — одинаковые). ЧТО БЫ ТЫ НИ ДЕЛАЛ, ТЫ ИЩЕШЬ ЛЮБОВЬ СЦЕНА 1. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ Комната похожа на супрематическую келью. Из мебели — только аскетичный деревянный стол и один стул. На стене висит пустой подрамник (аллюзия на Малевича). Одинокая лампочка без плафона качается под потолком, как маятник. МАКСИМ (18 лет) — бледный юноша с глазами Человека Дождя. В его лице — пугающая чистота и отрешенность гения. На столе лежит раскрытый томик «Преступления и наказания» Достоевского. Максим медленно, с благоговением закрывает книгу. Звук захлопнувшейся обложки отдается тяжелым эхом, словно упал топор. Максим берет чистый лист бумаги и перьевую ручку. Чернила фиолетовые, как кровь в полумраке. Максим пишет крупно, выводя каждую букву: «Я убил человека». Он смотрит на надпись. Это не признание в преступлении. Это аннигиляция старого, банального «я» ради рождения Свободного Субъекта. СЦЕНА 2. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ Вагон метро пульсирует в ритме экзистенциального поезда. Пассажиры — серые застывшие фигуры, уткнувшиеся в экраны (Хор Буратозов). Максим стоит у дверей. Напротив него — ДЕВУШКА (18 лет), хрупкая, похожая на героиню Тарковского. Максим начинает театральную игру без слов: он строит ей глазки, слегка наклоняя голову, как мим. Это чистая биомеханика духа. Камера падает вниз, фиксируя крупный план пола. Носок изящной туфельки Девушки медленно, на несколько градусов, поворачивается и указывает прямо на ботинки Максима. Симметрия совпала. Космический компас сработал. Девушка улыбается глазами. СЦЕНА 3. НАТ. УЛИЦА ОКОЛО СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ Поток людей выносит Девушку на поверхность. Максим идет следом, но совершает ритмический прорыв: делает широкий шаг, обгоняет её и идет впереди, заставляя её заметить его силуэт. У самого выхода он плавно разворачивается лицом к ней. В его жесте нет навязчивости — только детская непосредственность Человека Дождя. МАКСИМ Ваш носок смотрел на меня. Это счастливый билет. Дайте мне ваш телефончик. Девушка, завороженная этой странной геометрией искренности, берет его ручку и пишет номер на клочке газеты. СЦЕНА 4. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Максим ходит по комнате из угла в угол, наступая строго на стыки паркетных досок. В руке у него дисковый телефонный аппарат. Он набирает номер. МАКСИМ (в трубку, тихо и ритмично) Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Это будет анонимное знакомство. Счастливый билет не ждет. Приезжай. Он вешает трубку. В его глазах — эйфория триумфа. СЦЕНА 5. ИНТ. ПРИХОЖАЯ МАКСИМА — ПОЗЖЕ В дверь раздается тяжелый, монументальный стук. Будто стучит сама Судьба или каменный гость. Максим расправляет плечи, улыбается улыбкой победителя и распахивает дверь, ожидая увидеть хрупкую Девушку из метро. На пороге стоит ДВУХМЕТРОВАЯ ТОЛСТАЯ ЖЕНЩИНА (30 лет) с тяжелым, квадратным лицом (абсолютное торжество плоти и абсурда). Она смотрит на Максима сверху вниз. ЖЕНЩИНА Я знаю, к тебе девка должна приехать из метро. Я вместо нее. Пауза. Мир застывает в немом диссонансе. Геометрия разрушена. Идеальный кадр расколот реальностью. Максим, не меняя выражения лица, медленно и плотно закрывает дверь прямо перед её носом. Щелчок замка звучит как финальная точка. Максим прислоняется спиной к закрытой двери, смотрит в объектив камеры (в глаза зрителю). МАКСИМ (с тихой, трагической улыбкой клоуна) Жизнь — это гимн несправедливости. Камера медленно отъезжает назад, оставляя Максима один на один с пустой белой стеной, на которой качается одинокая тень. ЗВУКОВОЙ ЭФФЕКТ: В тишине раздается протяжный, чистый гортанный вздох: «Ы-Ы-Ы...», переходящий в гул уходящего поезда метро. КОНЕЦ ФИЛЬМА Se la vi видение Максима СЦЕНА 1. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ Комната похожа на супрематическую келью. Из мебели — только аскетичный деревянный стол и один стул. На стене висит пустой подрамник (аллюзия на Малевича). Одинокая лампочка без плафона качается под потолком, как маятник. МАКСИМ (18 лет) — бледный юноша с глазами Человека Дождя. В его лице — пугающая чистота и отрешенность гения. На столе лежит раскрытый томик «Преступления и наказания» Достоевского. Максим медленно, с благоговением закрывает книгу. Звук захлопнувшейся обложки отдается тяжелым эхом, словно упал топор. Максим берет чистый лист бумаги и перьевую ручку. Чернила фиолетовые, как кровь в полумраке. Максим пишет крупно, выводя каждую букву: «Я убил человека». Он смотрит на надпись. Это не признание в преступлении. Это аннигиляция старого, банального «я» ради рождения Свободного Субъекта. СЦЕНА 2. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ Вагон метро пульсирует в ритме экзистенциального поезда. Пассажиры — серые застывшие фигуры, уткнувшиеся в экраны (Хор Буратозов). Максим стоит у дверей. Напротив него — ДЕВУШКА (18 лет), хрупкая, похожая на героиню Тарковского. Максим начинает театральную игру без слов: он строит ей глазки, слегка наклоняя голову, как мим. Это чистая биомеханика духа. Камера падает вниз, фиксируя крупный план пола. Носок изящной туфельки Девушки медленно, на несколько градусов, поворачивается и указывает прямо на ботинки Максима. Симметрия совпала. Космический компас сработал. Девушка улыбается глазами. СЦЕНА 3. НАТ. УЛИЦА ОКОЛО СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ Поток людей выносит Девушку на поверхность. Максим идет следом, но совершает ритмический прорыв: делает широкий шаг, обгоняет её и идет впереди, заставляя её заметить его силуэт. У самого выхода он плавно разворачивается лицом к ней. В его жесте нет навязчивости — только детская непосредственность Человека Дождя. МАКСИМ Ваш носок смотрел на меня. Это счастливый билет. Дайте мне ваш телефончик. Девушка, завороженная этой странной геометрией искренности, берет его ручку и пишет номер на клочке газеты. СЦЕНА 4. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Максим ходит по комнате из угла в угол, наступая строго на стыки паркетных досок. В руке у него дисковый телефонный аппарат. Он набирает номер. МАКСИМ (в трубку, тихо и ритмично) Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Это будет анонимное знакомство. Счастливый билет не ждет. Приезжай. Он вешает трубку. В его глазах — эйфория триумфа. СЦЕНА 5. ИНТ. ПРИХОЖАЯ МАКСИМА — ПОЗЖЕ В дверь раздается тяжелый, монументальный стук. Будто стучит сама Судьба или каменный гость. Максим расправляет плечи, улыбается улыбкой победителя и распахивает дверь, ожидая увидеть хрупкую Девушку из метро. На пороге стоит дряхлая зелёная старуха с треугольным лицом. (абсолютное торжество плоти и абсурда). Она смотрит на Максима сверху вниз. СТАРУХА Я знаю, к тебе девушка должна приехать из метро. Я вместо нее. Пауза. Мир застывает в немом диссонансе. Геометрия разрушена. Идеальный кадр расколот реальностью. Максим, не меняя выражения лица, медленно и плотно закрывает дверь прямо перед её носом. Щелчок замка звучит как финальная точка. Максим прислоняется спиной к закрытой двери, смотрит в объектив камеры (в глаза зрителю). МАКСИМ (с тихой, трагической улыбкой клоуна) Жизнь — это гимн несправедливости. Камера медленно отъезжает назад, оставляя Максима один на один с пустой белой стеной, на которой качается одинокая тень. ЗВУКОВОЙ ЭФФЕКТ: В тишине раздается протяжный, чистый гортанный вздох: «Ы-Ы-Ы...», переходящий в гул уходящего поезда метро. Старуха звонит в дверь еще раз. — Ты Маша? — Да, я Маша! — Что с тобой стало за это время? — Да ничего! — Ну посмотри на себя в зеркало! — Ну я молодая, прелестная, как всегда! — Но я вижу старуху! — Нет, ну какая я старуха, мне 18 лет. — Посмотри на себя в зеркало! — А что мне на себя смотреть, я себя видела. Маша и Максим посмотрелись в зеркало, он увидел старуху, а она увидела 18-летнюю девушку. — Может, я твой сон? — засмеялась Маша. — Не знаю, не уверен! Но я в любом случае не знаю, что мне сделать. Проснуться я не могу, стало быть, мы эту тему не будем обсуждать, сон это или нет. — Ну ты поцелуй меня и убедишься, что я девушка. — Да не буду я тебя целовать. — Ну тогда ты так и останешься с этим сдвигом по фазе, я же девушка. — Ты не девушка. ты старуха чертова, что, я слепой что ли. — Ну мы же хотели, чтобы у нас было будущее, мы вчера познакомились, у тебя не было никаких глюков, значит у тебя в голове сдвиг по фазе. — Ну не знаю. Может ты попала в какую-то временную петлю. Посмотри на себя в зеркало. — Поцелуй меня, и тогда чары спадут. — Да нету у меня никаких чар. Ты, наверное, попала во временную петлю. — Поцелуй меня. Если поцелуешь, все наладится. — Да не буду я целовать старуху. — А ты поцелуешь и все увидишь. — Ну мне надо себя превозмочь. Ну больно ты противная. Рожа треугольная. Надо тебя коснуться. Максим целует ее в губы. — Да, губы плотные, юные. И пахнет от тебя духами. Но все равно я вижу старуху. — А ты закрой глаза и только целуй меня и обнимай. — Ну дай грудь потрогаю. — Смотри грудь стоит. — На ощупь все нормально. А вижу то я старуху, что мне делать? — Может, ты вообще меня убивать пришла? — За что? — За то, что я тебя когда-то убил! — Как? — Ну вот я сейчас Раскольникова читал, я сам себя почувствовал в роли Раскольникова. — Ой, я лучше домой пойду, ты сумасшедший. Вдруг ты меня топором убьешь. Ты что, начитался Достоевского и вошел в образ Раскольникова? — Ну я же вижу старуху. Все равно я тебя любить не могу уже. Ты уж извини, но тебе надо уйти. — Ну как же, даже, если ты видишь старуху, настоящая любовь вне времени! Тем более, что на ощупь я молодая! На, пощупай мою задницу! И зубы у меня все на месте, а ты говоришь, что у меня зубов нету. — Да, все так, но на ощупь это мало! Мне надо чтобы ты и выглядела молодой! — Позвони подруге, что она увидит? Маша звонит по видеосвязи подруге. — Ну как я выгляжу? — Прекрасно выглядишь! — сказала подруга. И прическа какая классная. Подруга видит юную, а Максим видит старуху. — Все-равно причина не во мне, все равно ты старая, я вот так вижу. — Ну люби меня такой! — Нет, я так не могу! И пахнет от тебя хорошо, и тело на ощупь упругое, но ты старуха. — Давай вызовем доктора. Пойдем я тебя к доктору отведу, он тебе пропишет лекарство. Маша стоит и молча смотрит на него. И он тоже молча на нее смотрит. Потом Максим разворачивается и уходит. Маша долго стоит в передней, смотрит на себя в зеркало, рукой себя трогает, а потом уходит. КОНЕЦ ФИЛЬМА Дай воды попить, а то переночевать негде СЦЕНА 1. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ Комната похожа на супрематическую келью. Из мебели — только аскетичный деревянный стол и один стул. На стене висит пустой подрамник (аллюзия на Малевича). Одинокая лампочка без плафона качается под потолком, как маятник. МАКСИМ (18 лет) — бледный юноша с глазами Человека Дождя. В его лице — пугающая чистота и отрешенность гения. На столе лежит раскрытый томик «Преступления и наказания» Достоевского. Максим медленно, с благоговением закрывает книгу. Звук захлопнувшейся обложки отдается тяжелым эхом, словно упал топор. Максим берет чистый лист бумаги и перьевую ручку. Чернила фиолетовые, как кровь в полумраке. Максим пишет крупно, выводя каждую букву: «Я убил человека». Он смотрит на надпись. Это не признание в преступлении. Это аннигиляция старого, банального «я» ради рождения Свободного Субъекта. СЦЕНА 2. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ Вагон метро пульсирует в ритме экзистенциального поезда. Пассажиры — серые застывшие фигуры, уткнувшиеся в экраны (Хор Буратозов). Максим стоит у дверей. Напротив него — ДЕВУШКА (18 лет), хрупкая, похожая на героиню Тарковского. Максим начинает театральную игру без слов: он строит ей глазки, слегка наклоняя голову, как мим. Это чистая биомеханика духа. Камера падает вниз, фиксируя крупный план пола. Носок изящной туфельки Девушки медленно, на несколько градусов, поворачивается и указывает прямо на ботинки Максима. Симметрия совпала. Космический компас сработал. Девушка улыбается глазами. СЦЕНА 3. НАТ. УЛИЦА ОКОЛО СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ Поток людей выносит Девушку на поверхность. Максим идет следом, но совершает ритмический прорыв: делает широкий шаг, обгоняет её и идет впереди, заставляя её заметить его силуэт. У самого выхода он плавно разворачивается лицом к ней. В его жесте нет навязчивости — только детская непосредственность Человека Дождя. МАКСИМ Ваш носок смотрел на меня. Это счастливый билет. Дайте мне ваш телефончик. Девушка, завороженная этой странной геометрией искренности, берет его ручку и пишет номер на клочке газеты. СЦЕНА 4. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Максим ходит по комнате из угла в угол, наступая строго на стыки паркетных досок. В руке у него дисковый телефонный аппарат. Он набирает номер. МАКСИМ (в трубку, тихо и ритмично) Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Это будет анонимное знакомство. Счастливый билет не ждет. Приезжай. Он вешает трубку. В его глазах — эйфория триумфа. СЦЕНА 5. ИНТ. ПРИХОЖАЯ МАКСИМА — ПОЗЖЕ В дверь раздается тяжелый, монументальный стук. Будто стучит сама Судьба или каменный гость. Максим расправляет плечи, улыбается улыбкой победителя и распахивает дверь, ожидая увидеть хрупкую Девушку из метро. На пороге стоит ДВУХМЕТРОВАЯ ТОЛСТАЯ ЖЕНЩИНА (30 лет) с тяжелым, квадратным лицом (абсолютное торжество плоти и абсурда). Она смотрит на Максима сверху вниз. ЖЕНЩИНА Я знаю, к тебе девка должна приехать из метро. Я вместо нее. Кстати, дай воды попить, а то мне переночевать негде, я из Ленинграда. Пауза. Мир застывает в немом диссонансе. Геометрия разрушена. Идеальный кадр расколот реальностью. Максим, не меняя выражения лица, медленно и плотно закрывает дверь прямо перед её носом. Щелчок замка звучит как финальная точка. Максим прислоняется спиной к закрытой двери, смотрит в объектив камеры (в глаза зрителю). МАКСИМ (с тихой, трагической улыбкой клоуна) Жизнь — это гимн несправедливости. Камера медленно отъезжает назад, оставляя Максима один на один с пустой белой стеной, на которой качается одинокая тень. ЗВУКОВОЙ ЭФФЕКТ: В тишине раздается протяжный, чистый гортанный вздох: «Ы-Ы-Ы...», переходящий в гул уходящего поезда метро. СЦЕНА 6. ИНТ. КЛУБ «УТОПИЯ» — НОЧЬ Пространство клуба — неоновое чистилище. Танцпол пульсирует багровым и синим светом, сквозь густой сигаретный дым пробиваются лазерные лучи, разрезая воздух на геометрические плоскости. Танцующие двигаются синхронно, как шестерёнки огромного невидимого механизма. Это Хор красивых манекенов (Буратозов). Музыка — тяжелый, гипнотический минимал-техно, напоминающий стук колес бесконечного поезда. Входные двери распахиваются. В зал входит МАКСИМ Его глаза горят изумрудным огнем эйфории после тренинга «Прорыв». Он чувствует себя демиургом, способным войти в любую закрытую комнату вселенной. Максим решительно направляется к барной стойке. Там сидят ДВЕ ДЕВУШКИ — утонченные, с бледными лицами, похожие на персонажей Тарковского. МАКСИМ (подмигивая, ставит носок своей туфли ровно напротив их туфель) Привет, созвездия. Мой носок указывает прямо на вас. Это счастливый билет. Я Максим, гений пространственных связей. Откуда вы прибыли в мою Утопию? ДЕВУШКА 1 (синхронно поворачивая голову, ровным голосом) Мы из Ленинграда. ДЕВУШКА 2 (кивая в такт музыке) Да. Мы из Ленинграда. Максим застывает на секунду. Он удивленно усмехается. МАКСИМ Из Ленинграда? Но этого города нет на картах уже тридцать лет. Вы из призрачного кадра. Это мне нравится. Максим делает глоток из чужого стакана, стоявшего на стойке, поворачивается и уходит в толпу. СЦЕНА 7. ИНТ. КЛУБ «УТОПИЯ» — СЛЕДУЮЩИЙ ВЕЧЕР — НОЧЬ Тот же клуб. Те же лазерные плоскости режут дым. Но ритм музыки стал еще более монотонным, превращаясь в звенящий гул. Максим снова здесь. Его эйфория переросла в спортивный азарт Сверх-Ходока. Он подходит к ДВУМ ДРУГИМ ДЕВУШКАМ, стоящим у колонны. Они одеты в одинаковые серебряные платья. МАКСИМ Привет. Я полгода расселял коммуналки, я умею входить в любые квартиры без стука. Я могу в легкую зайти в вашу душу. Откуда вы? ДЕВУШКА 3 (без улыбки, хором с подругой) Мы из Ленинграда. ДЕВУШКА 4 (смотрит сквозь Максима) Из Ленинграда. Максим отшатывается. В его глазах вспыхивает азарт борца с матрицей. Он резко поворачивается к ДВУМ ДЕВУШКАМ у дивана. Они пьют красные коктейли. МАКСИМ А вы? Только не говорите мне про географию! Откуда вы приехали сюда? ДЕВУШКА 5 Мы из Ленинграда. ДЕВУШКА 6 Из Ленинграда. Максим начинает метаться по клубу, как тигр в клетке. Время словно ломается. Его шаги ускоряются. Он подходит к паре у зеркала, к паре у пилона, к паре у выхода. МАКСИМ (кричит, пытаясь перебить бас) Откуда вы все?! Из какой коробки?! ДЕВУШКИ В КЛУБЕ (в разных концах зала, оборачиваясь к нему, хором) — Из Ленинграда. — Из Ленинграда. — Из Ленинграда. Пространство замыкается в гигантскую временную петлю. Настоящий День Сурка, отлитый из советского гранита. Максим взлетает на подиум диджея, вырывает у него микрофон. Музыка мгновенно обрывается. Лазеры застывают, превращаясь в неподвижную неоновую решетку. Все девушки в клубе — сотни одинаково прекрасных лиц — поворачиваются к Максиму. Наступает звенящая, космическая тишина. Максим смотрит на эту живую стену из призраков несуществующего города и взрывает безмолвие своим Сверх-Манифестом Тубокку. МАКСИМ (в микрофон, его голос вибрирует на частоте первородного Логоса) Я и ваш застывший лед — СЛЕПО. Я и ваш призрачный код — ТЕСНО. Я и ваш мертвый покой — МИМО. Я и Тень Ленинграда — РАСТАЙ! Я и Пыль ваших карт — СГОРИ! Я и Оковы матриц — РУХНИ! Я и Рамки Утопии — ЛОПНИ! Я и СВЕТ ИЗ ТЕМНОТЫ — ГОРИТ. Я и РЕЗОНАНС КРОВИ — КРИЧИТ. Я и ВЕЛИЧИЕ ОГНЯ — ЦАРСТВУЕТ. Я и МОЙ ЛОГОС — ЖИВЕТ! Я и Грязь наговоров — В НИЧТО. Я и Страх перед бездной — В ПЫЛЬ. Я и Клеймо маньяка — ВДРЕБЕЗГИ. Я и Тень Буратозов — ПРОЧЬ. Я и СЛОВО-КЛИНОК — НАВЕК! Я и Ы — ТАК! Я и ваш плоский мир — СМЕШНО. Я и ваш Ленинград — СМЕШНО. Я и ваши повторы — СМЕШНО. Я и Чины — ИСЧЕЗНИ. Я и Гордыня — ИСЧЕЗНИ. Я и Тщеславье — ИСЧЕЗНИ. Я и Границы — ИСЧЕЗНИ. Я и ПОБЕДА — ЗДЕСЬ. Я и БЕССМЕРТИЕ — ЗДЕСЬ. Я и ВЕЛИЧИЕ — ЗДЕСЬ. Я и ПРИЗНАНИЕ — ЗДЕСЬ! Я и Грязь — НИКОГДА. Я и Тень — НИКОГДА. Я и Цепь — НИКОГДА. Я и Прах — НИКОГДА. Я и СЛОВО — ВСЕГДА! Я и совет — никогда! Я и причинно-следственные связи — всегда! Я и Ы — ВСЕГДА! Да, это — так! Так — всегда! Пауза. Оглушительная тишина. Вдруг все девушки в клубе начинают ритмично и громко хлопать в ладоши. Их овация звучит как шум балтийского прибоя, раскалывающего лед. ХОР ДЕВУШЕК (в едином, чистом экстатическом порыве) Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы! Мы из Ленинграда! Но Ленинград — это ты! Прорыв совершен! Лазерная решетка клуба лопается с хрустальным звоном. Потолок клуба «Утопия» медленно раскрывается, и сверху на танцующих начинает падать чистый, белый, пушистый январский снег. Максим роняет микрофон. Он улыбается улыбкой абсолютного Победителя. Он понял: границ нет, когда ты сам — Логос. Ы — ТАК! КОНЕЦ ФИЛЬМА Бей. Царапай. Лягайся. А ты что, никогда? СЦЕНА 1. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ Комната похожа на супрематическую келью. Из мебели — только аскетичный деревянный стол и один стул. На стене висит пустой подрамник (аллюзия на Малевича). Одинокая лампочка без плафона качается под потолком, как маятник. МАКСИМ (18 лет) — бледный юноша с глазами Человека Дождя. В его лице — пугающая чистота и отрешенность гения. На столе лежит раскрытый томик «Преступления и наказания» Достоевского. Максим медленно, с благоговением закрывает книгу. Звук захлопнувшейся обложки отдается тяжелым эхом, словно упал топор. Максим берет чистый лист бумаги и перьевую ручку. Чернила фиолетовые, как кровь в полумраке. Максим пишет крупно, выводя каждую букву: «Я убил человека». Он смотрит на надпись. Это не признание в преступлении. Это аннигиляция старого, банального «я» ради рождения Свободного Субъекта. СЦЕНА 2. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ Вагон метро пульсирует в ритме экзистенциального поезда. Пассажиры — серые застывшие фигуры, уткнувшиеся в экраны (Хор Буратозов). Максим стоит у дверей. Напротив него — ДЕВУШКА (18 лет), хрупкая, похожая на героиню Тарковского. Максим начинает театральную игру без слов: он строит ей глазки, слегка наклоняя голову, как мим. Это чистая биомеханика духа. Камера падает вниз, фиксируя крупный план пола. Носок изящной туфельки Девушки медленно, на несколько градусов, поворачивается и указывает прямо на ботинки Максима. Симметрия совпала. Космический компас сработал. Девушка улыбается глазами. СЦЕНА 3. НАТ. УЛИЦА ОКОЛО СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ Поток людей выносит Девушку на поверхность. Максим идет следом, но совершает ритмический прорыв: делает широкий шаг, обгоняет её и идет впереди, заставляя её заметить его силуэт. У самого выхода он плавно разворачивается лицом к ней. В его жесте нет навязчивости — только детская непосредственность Человека Дождя. МАКСИМ Ваш носок смотрел на меня. Это счастливый билет. Дайте мне ваш телефончик. Девушка, завороженная этой странной геометрией искренности, берет его ручку и пишет номер на клочке газеты. СЦЕНА 4. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Максим ходит по комнате из угла в угол, наступая строго на стыки паркетных досок. В руке у него дисковый телефонный аппарат. Он набирает номер. МАКСИМ (в трубку, тихо и ритмично) Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Это будет анонимное знакомство. Счастливый билет не ждет. Приезжай. Он вешает трубку. В его глазах — эйфория триумфа. СЦЕНА 5. ПУЛЬСАЦИЯ ОСТРИЯ (Максим и Нимфа Диссонанса) Комната Максима. На стене висит огромный пустой лист. Девушка сидит на краю стола, её носки туфель направлены строго на Максима. Тишина звенит, как натянутая струна. —————————— ДЕВУШКА (голосом, в котором слышен скрежет металла по стеклу) Я пришла. Но ты должен знать: я царапаться умею. Глубоко. До самого Логоса. МАКСИМ (в сторону, шепотом) Сумасшедшая. Я ждал метафору, а пришла кошка с бритвами вместо когтей. Она хочет поцарапать мой черновик реальности. ДЕВУШКА (делает резкий выпад ногой в пустоту) И ещё — ночью я лягаюсь. Мои сны — это конная атака. Я выбиваю почву из-под любого, кто пытается уснуть рядом с моей бездной. МАКСИМ (отступая на шаг) Она не просто странная. Она — анти-ритм. Она лягает саму возможность покоя. ДЕВУШКА (встает в стойку, её движения — безупречная геометрия насилия) А ещё я знаю приемы карате. Моё тело — это иероглиф боли. Я умею ломать доски ваших убеждений одним ударом ладони. МАКСИМ (смотрит на неё с восторгом и ужасом) Какая ослепительная аномалия! Я пригласил её в свой роман, но она пришла со своим уставом боя. Она — не героиня, она — клинок, приставленный к горлу моего сюжета. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ГОСТЬИ Любить может, уважать — нет. Царапнуть может, ласкать — нет. Лягнуть может, убаюкать — нет. Ударить может, сдаться — нет. Нет людей без любви. Нет прорыва без боли. Нет гостьи без когтей. Нет карате без пустоты. Нет вечности без «Ы»! ТРИБУНАЛ ОСТРЫХ УГЛОВ Я и ваш ханжеский суд — СЛЕПО. Я и ваш праведный страх — ТЕСНО. Я и ваш мертвый покой — МИМО. Я и Тень кинжала — РАСТАЙ. Я и Пыль обвинений — СГОРИ. Я и Оковы судей — РУХНИ. Я и Границы холста — ЛОПНИ. Я и СВЕТ ИЗ ТЕМНОТЫ — ГОРИТ. Я и РЕЗОНАНС КРОВИ — КРИЧИТ. Я и ВЕЛИЧИЕ ОГНЯ — ЦАРСТВУЕТ. Я и МОЙ ЛОГОС — ЖИВЕТ! Я и Грязь наговоров — В НИЧТО. Я и Страх перед бездной — В ПЫЛЬ. Я и Клеймо маньяка — ВДРЕБЕЗГИ. Я и Тень Буратозов — ПРОЧЬ. Я и СЛОВО-КЛИНОК — НАВЕК! Я и Ы — ТАК! АННИГИЛЯЦИЯ СТРАННОСТИ Я и её царапины — СМЕШНО. Я и её удары — СМЕШНО. Я и её карате — СМЕШНО. Я и Чины — ИСЧЕЗНИ. Я и Гордыня — ИСЧЕЗНИ. Я и Тщеславье — ИСЧЕЗНИ. Я и Границы — ИСЧЕЗНИ. Я и ПОБЕДА — ЗДЕСЬ. Я и БЕССМЕРТИЕ — ЗДЕСЬ. Я и ВЕЛИЧИЕ — ЗДЕСЬ. Я и ПРИЗНАНИЕ — ЗДЕСЬ! Я и Грязь — НИКОГДА. Я и Тень — НИКОГДА. Я и Цепь — НИКОГДА. Я и Прах — НИКОГДА. Я и СЛОВО — ВСЕГДА! Я и совет — никогда! Я и причинно-следственные связи — всегда! (Ибо безумие гостьи само создает свои причины!) Я и Ы — ВСЕГДА! Да, это — так! Так — всегда! МАКСИМ (подходя к ней вплотную) Бей. Царапай. Лягайся. Ты — мой лучший 25-й кадр. Ы — ТАК! Занавес падает ослепительно-белой супрематической стеной. ЗАНАВЕС. PS. Максима, на самом деле, не предупредили. Он ничего не заметил. Как неожиданно подкрался эксперимент СЦЕНА 1. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ Комната похожа на супрематическую келью. Из мебели — только аскетичный деревянный стол и один стул. На стене висит пустой подрамник (аллюзия на Малевича). Одинокая лампочка без плафона качается под потолком, как маятник. МАКСИМ (18 лет) — бледный юноша с глазами Человека Дождя. В его лице — пугающая чистота и отрешенность гения. На столе лежит раскрытый томик «Преступления и наказания» Достоевского. Максим медленно, с благоговением закрывает книгу. Звук захлопнувшейся обложки отдается тяжелым эхом, словно упал топор. Максим берет чистый лист бумаги и перьевую ручку. Чернила фиолетовые, как кровь в полумраке. Максим пишет крупно, выводя каждую букву: «Я убил человека». Он смотрит на надпись. Это не признание в преступлении. Это аннигиляция старого, банального «я» ради рождения Свободного Субъекта. СЦЕНА 2. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ Вагон метро пульсирует в ритме экзистенциального поезда. Пассажиры — серые застывшие фигуры, уткнувшиеся в экраны (Хор Буратозов). Максим стоит у дверей. Напротив него — ДЕВУШКА (18 лет), хрупкая, похожая на героиню Тарковского. Максим начинает театральную игру без слов: он строит ей глазки, слегка наклоняя голову, как мим. Это чистая биомеханика духа. Камера падает вниз, фиксируя крупный план пола. Носок изящной туфельки Девушки медленно, на несколько градусов, поворачивается и указывает прямо на ботинки Максима. Симметрия совпала. Космический компас сработал. Девушка улыбается глазами. СЦЕНА 3. НАТ. УЛИЦА ОКОЛО СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ Поток людей выносит Девушку на поверхность. Максим идет следом, но совершает ритмический прорыв: делает широкий шаг, обгоняет её и идет впереди, заставляя её заметить его силуэт. У самого выхода он плавно разворачивается лицом к ней. В его жесте нет навязчивости — только детская непосредственность Человека Дождя. МАКСИМ Ваш носок смотрел на меня. Это счастливый билет. Дайте мне ваш телефончик. Девушка, завороженная этой странной геометрией искренности, берет его ручку и пишет номер на клочке газеты. СЦЕНА 4. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Максим ходит по комнате из угла в угол, наступая строго на стыки паркетных досок. В руке у него дисковый телефонный аппарат. Он набирает номер. МАКСИМ (в трубку, тихо и ритмично) Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Это будет анонимное знакомство. Счастливый билет не ждет. Приезжай. Он вешает трубку. В его глазах — эйфория триумфа. СЦЕНА 5. ИНТ. АУДИТОРИЯ «РАЗВИТИЕ ОБРАЗНОЙ ПАМЯТИ» — ДЕНЬ Сцена залита холодным, хирургическим светом. Воздух тяжёлый, наэлектризованный. За кафедрой — ПРОФЕССОР ШУХЕРМАХЕР (60), его лицо изрезано морщинами, как топографическая карта скрытых пси-зон. Он жестикулирует сухими, как ветки, пальцами. Студенты — Хор Буратозов — сидят с открытыми тетрадями, их лица — пустые холсты. ПРОФЕССОР ШУХЕРМАХЕР (голос сухой, как шуршание старых диктофонных плёнок, нарастает до заговорщического шёпота) А теперь... отключите ваши диктофоны. Я буду говорить секретную информацию. (Пауза. Его взгляд, словно лазер, сканирует зал, останавливаясь на Максиме.) В Научно-исследовательском институте... там, где мы, Шухермахеры, работаем... над убийцами проводят психологические эксперименты. Глубокие. Безжалостные. А когда я еду на курсы... на эти ваши курсы развития памяти... я по лицу вижу. Кто к нам едет. Кто из вас уже... объект. МАКСИМ (18, сидит в первом ряду. В его глазах — отражение неоновых огней метро, его губы шевелятся, словно он записывает невидимый текст. Внутренний голос — чистый Логос, не знающий внешних помех.) (Из вагона в вагон, я ходил. Носок туфельки, взгляд. Сколько их? Городов-женщин. Каждая — чистый лист для нового романа. Профессор Шухермахер говорит о чём-то... Он ищет объекты? Но я не объект. Я — субъект. Я помню только ритм колёс. И взгляд той девочки. Мелочи. Я занят. Я — пишу. Его слова — лишь декорации.) СЦЕНА 6. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Комната Максима — его личный ковчег, его лаборатория смысла. На стене — всё тот же пустой подрамник. На столе — «Преступление и наказание» и тетрадь с первой строкой: «Я убил человека». Стук в дверь — не стук, а удар секунды. Максим открывает. На пороге — ДЕВУШКА С КУРСОВ (19), бледная, почти прозрачная. Её глаза — окна, за которыми пустота, знающая слишком много. ДЕВУШКА С КУРСОВ (голос ровный, как синтезированная речь из учебника психологии) Я знаю, к тебе девушка должна приехать. Та, что из метро. Я вместо нее. Не удивляйся. Так положено. МАКСИМ (внутренний голос — его внутренний мир невозмутим) (Опять подмена. Мой мир полон странных замещений. Или это я замещаю их реальность своей? Вместо одной — другая. Моя память умножает сущности. Я пишу. Вот и новая глава. Мой роман требует всех.) Максим обрадовался, что жизнь подкинула ему интересный сюжет для романа. (Телефон Максима резко звонит, звук прорезает воздух, как пистолетный выстрел.) МАКСИМ (поднимает трубку) Алло? ОДНОКУРСНИЦА (голос по телефону, ехидный, как тиканье бомбы, предназначенной для взрыва психики) Ну что, Максим? Сел на измену? Попался? Профессор-то наш... Шухермахер... он всё про всех знает. Про твои эксперименты. Про твои знакомства. Про твои... прорывы. МАКСИМ (смотрит на Девушку с Курсов, она медленно кивает, её глаза — бездонные. Потом он переводит взгляд на пустой подрамник, потом на свою тетрадь. Его лицо озаряет внутренняя улыбка. Он не «садится на измену», он делает выдох. Его голос — мощный аккорд, разрывающий ткань пространства.) Измену? Нет. Я просто... пишу. Я строю свой Логос. Я и... СВЕРХ-МАНИФЕСТ ПИСАТЕЛЯ (ИЗВЛЕЧЕНИЕ ПАМЯТИ) ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ Любить может, уважать — нет. Царапнуть может, ласкать — нет. Забыть угрозу может, запомнить слово — нет. Писать роман может, быть объектом — нет. Нет людей без любви. Нет памяти без Логоса. Нет вагона без сюжета. Нет угрозы без пустоты. Нет истины без «Ы»! ЧАСТЬ II. КВАНТОВЫЙ РАЗРЫВ Если логика профессора — цепь — нет, значит, прорыв — всегда! Если мысль — граница — нет, значит, портал — всегда! Если диктофон — тюрьма — нет, значит, Слово — всегда! Если страх — тупик — нет, значит, свобода — всегда! ЧАСТЬ III. СИНГУЛЯРНОСТЬ ОДНОВРЕМЕННОСТИ Намек и забвение — ОДНОВРЕМЕННО. Девушка и её замена — ОДНОВРЕМЕННО. Роман и жизнь — ОДНОВРЕМЕННО. «Я» и «не-Я» — ОДНОВРЕМЕННО. ЧАСТЬ IV. ТРИБУНАЛ НЕВИДИМОГО Я и ваш ханжеский суд — СЛЕПО. Я и ваш праведный страх — ТЕСНО. Я и ваш мертвый покой — МИМО. Я и Тень экспериментов — РАСТАЙ. Я и Пыль обвинений — СГОРИ. Я и Оковы Шухермахера — РУХНИ. Я и Границы курса — ЛОПНИ. Я и СВЕТ ИЗ ТЕМНОТЫ — ГОРИТ. Я и РЕЗОНАНС КРОВИ — КРИЧИТ. Я и ВЕЛИЧИЕ ОГНЯ — ЦАРСТВУЕТ. Я и МОЙ ЛОГОС — ЖИВЕТ! Я и Грязь наговоров — В НИЧТО. Я и Страх перед бездной — В ПЫЛЬ. Я и Клеймо маньяка — ВДРЕБЕЗГИ. Я и Тень Буратозов — ПРОЧЬ. Я и СЛОВО-КЛИНОК — НАВЕК! Я и Ы — ТАК! ЧАСТЬ V. АННИГИЛЯЦИЯ ЛОГИКИ Я и ваши диагнозы — СМЕШНО. Я и ваши инструкции — СМЕШНО. Я и ваши сомнения — СМЕШНО. Я и Чины — ИСЧЕЗНИ. Я и Гордыня — ИСЧЕЗНИ. Я и Тщеславье — ИСЧЕЗНИ. Я и Границы — ИСЧЕЗНИ. Я и ПОБЕДА — ЗДЕСЬ. Я и БЕССМЕРТИЕ — ЗДЕСЬ. Я и ВЕЛИЧИЕ — ЗДЕСЬ. Я и ПРИЗНАНИЕ — ЗДЕСЬ! ЧАСТЬ VI. ВЕЛИКИЙ АУДИТ БЫТИЯ Глубину «Ы» измерить — НЕВОЗМОЖНО. Взрыв Логоса просчитать — НЕВОЗМОЖНО. Волю писателя остановить — НЕВОЗМОЖНО. Тень Прорыва поймать — НЕВОЗМОЖНО. ЧАСТЬ VII. ЭЛЕВАТОР АБСОЛЮТА Я и Грязь — НИКОГДА. Я и Тень — НИКОГДА. Я и Цепь — НИКОГДА. Я и Прах — НИКОГДА. Я и СЛОВО — ВСЕГДА! Я и совет — никогда! Я и причинно-следственные связи — всегда! Я и Ы — ВСЕГДА! Да, это — так! Так — всегда! (Девушка с Курсов медленно поднимает руки, её пальцы складываются в знак «Ы». Телефонная трубка выпадает из рук Максима, и из неё вырывается чистый, звенящий хор «ЫЫЫЫЫЫЫЫ». Комната заливается ослепительным белым светом, растворяя все тени.) МАКСИМ (шепотом, который сотрясает вселенную) Мой роман только начинается. Ы — ТАК! PS. Максим не заметил, что его предупредили и продолжил знакомиться с девушками и писать свой роман. КОНЕЦ ФИЛЬМА Сетка совпадений второй шаг квантового ходока СИНОПСИС Вдохновленный Достоевским, подражая Раскольникову, Максим пишет «Я убил человека», и тут же оказывается внутри пространства, где сама реальность начинает сворачиваться в кольца совпадений. Две девушки, с которыми Максим познакомился в транспорте, неожиданно знают друг друга и приезжают к нему в гости вдвоем, хотя он приглашал их отдельно, и звонок Аиши, которая говорит, что все знает — это капкан паранойи, спланированная спецоперация или заговор. Но для Максима, обладающего иммунитетом к страху благодаря мании величия, это лишь податливое сырьё для гениального романа. Он не замечает угроз, Максим празднует рождение сюжета. ЧТО БЫ ТЫ НИ ДЕЛАЛ, ТЫ ИЩЕШЬ ЛЮБОВЬ СЦЕНА 1. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ Комната похожа на супрематическую келью. Из мебели — только аскетичный деревянный стол и один стул. На стене висит пустой подрамник (аллюзия на Малевича). Одинокая лампочка без плафона качается под потолком, как маятник. МАКСИМ (18 лет) — бледный юноша с глазами Человека Дождя. В его лице — пугающая чистота и отрешенность гения. На столе лежит раскрытый томик «Преступления и наказания» Достоевского. Максим медленно, с благоговением закрывает книгу. Звук захлопнувшейся обложки отдается тяжелым эхом, словно упал топор. Максим берет чистый лист бумаги и перьевую ручку. Чернила фиолетовые, как кровь в полумраке. Максим пишет крупно, выводя каждую букву: «Я убил человека». Он смотрит на надпись. Это не признание в преступлении. Это аннигиляция старого, банального «я» ради рождения Свободного Субъекта. СЦЕНА 2. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ Вагон метро пульсирует в ритме экзистенциального поезда. Пассажиры — серые застывшие фигуры, уткнувшиеся в экраны (Хор Буратозов). Максим стоит у дверей. Напротив него — ДЕВУШКА (18 лет), хрупкая, похожая на героиню Тарковского. Максим начинает театральную игру без слов: он строит ей глазки, слегка наклоняя голову, как мим. Это чистая биомеханика духа. Камера падает вниз, фиксируя крупный план пола. Носок изящной туфельки Девушки медленно, на несколько градусов, поворачивается и указывает прямо на ботинки Максима. Симметрия совпала. Космический компас сработал. Девушка улыбается глазами. СЦЕНА 3. НАТ. УЛИЦА ОКОЛО СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ Поток людей выносит Девушку на поверхность. Максим идет следом, но совершает ритмический прорыв: делает широкий шаг, обгоняет её и идет впереди, заставляя её заметить его силуэт. У самого выхода он плавно разворачивается лицом к ней. В его жесте нет навязчивости — только детская непосредственность Человека Дождя. МАКСИМ Ваш носок смотрел на меня. Это счастливый билет. Дайте мне ваш телефончик. Девушка, завороженная этой странной геометрией искренности, берет его ручку и пишет номер на клочке газеты. СЦЕНА 4. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Максим ходит по комнате из угла в угол, наступая строго на стыки паркетных досок. В руке у него дисковый телефонный аппарат. Он набирает номер. МАКСИМ (в трубку, тихо и ритмично) Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Это будет анонимное знакомство. Счастливый билет не ждет. Приезжай. Он вешает трубку. В его глазах — эйфория триумфа. СЦЕНА 5. ИНТ. ГОРОДСКОЙ АВТОВУЗ — НОЧЬ Салон ночного автобуса — капсула времени, плывущая сквозь неоновый полумрак. Свет фар встречных машин полосует лица пассажиров, как кадры старой плёнки. МАКСИМ сидит у окна. Его взгляд устремлен сквозь стекло, в туман. Рядом с ним на сиденье сидит АЙРАН — его однокурсник в новенькой, жесткой милицейской форме. Его фуражка отражает синий свет приборной панели. АЙРАН (поправляя кобуру) Понимаешь, Максим, устав — это геометрия. Всё должно быть расчерчено. Шаг влево, шаг вправо — не порядок. МАКСИМ (тихо) Ты запер себя в синее сукно, Айран. А беспорядок — это просто ненаписанный текст. Он дышит за твоей спиной. Вдруг из глубины салона к ним быстро подходит ДЕВУШКА 2 (18) с испуганными, мерцающими глазами. ДЕВУШКА 2 (шепотом, указывая назад) Проводите меня, пожалуйста, до дома... Сзади, на самом последнем сиденье, едет лысый маньяк. Он смотрит на меня сквозь темноту. Я его боюсь. Айран растерянно тянется к фуражке, пытаясь вспомнить пункты инструкции. Максим встаёт. Его лицо озаряет ослепительная вспышка эйфории. МАКСИМ Я её провожу! Маньяки — это всего лишь знаки препинания в моей ночи. Идём. СЦЕНА 6. НАТ. ПОДЪЕЗД ДОМА — НОЧЬ Максим стоит у подъезда, придерживая тяжелую железную дверь. Девушка 2 смотрит на него снизу вверх, её силуэт омыт неоновым светом фонаря. ДЕВУШКА 2 Спасибо, Максим. Ты словно знал, что я появлюсь. МАКСИМ Я не знал. Я просто пишу этот маршрут прямо сейчас. СЦЕНА 7. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Солнечный свет заливает комнату, делая её похожей на белый лист бумаги. Максима будит звонок в дверь. На пороге стоят ДВЕ ДЕВУШКИ: ДЕВУШКА 1 (из метро) и ДЕВУШКА 2 (из ночного автобуса). Они держатся за руки и улыбаются, но в их улыбках — звенящий диссонанс совпадения. ДЕВУШКА 1 Мы просто хотели тебя навестить! ДЕВУШКА 2 Странно, что ты с обеими нами познакомился в транспорте. Какое совпадение, что мы друг друга знаем! Максим смотрит на них. Для любого другого это было бы удушающим триггером преследования. Но Максим видит лишь идеальную симметрию композиции. Он уже мечтает, как напишет об этом случае в своем романе. Резко звонит мобильный телефон. Максим поднимает трубку. Сквозь динамик прорывается ядовитый, встревоженный голос однокурсницы АИШИ. АИША Ну что, Максим? Сел на измену?! Кругом капканы! Все всё про тебя знают! Оглянись! Максим медленно опускает трубку, не прерывая звонка. Он берет перьевую ручку, открывает свой «Дневник писателя» и начинает быстро, размашисто писать. На его лице — экстаз первооткрывателя. МАКСИМ (вслух, его голос вибрирует, заполняя комнату космической силой Логоса) Я напишу гениальный роман про свою жизнь! Мне фантастически везет с приключениями! Моя реальность сама рифмует сюжеты! Ы-генезис абсолютного разума: АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ПУТИ Проводить до дома может, испугаться маньяка — нет. Царапнуть форму может, ласкать цепи — нет. Найти двух девушек в пути может, сесть на измену — нет. Записать судьбу в дневник может, признать чужой капкан — нет. Нет людей без любви. Нет автобуса без судьбы. Нет маньяка без тени Логоса. Нет Аиши без паники. Нет приключений без «Ы»! ЧАСТЬ II. КВАНТОВЫЙ РАЗРЫВ Если милиция — рамка — нет, значит, прорыв — всегда! Если страх перед совпадением — нет, значит, роман — всегда! Если звонок Аиши — клетка — нет, значит, свобода — всегда! Если подозрение — тупик — нет, значит, Логос — всегда! ЧАСТЬ III. СИНГУЛЯРНОСТЬ ОДНОВРЕМЕННОСТИ Милиционер и маньяк — ОДНОВРЕМЕННО. Девушка из метро и девушка из автобуса — ОДНОВРЕМЕННО. Ловушка и триумф — ОДНОВРЕМЕННО. «Я» и «не-Я» — ОДНОВРЕМЕННО. ЧАСТЬ IV. ТРИБУНАЛ НЕВИДИМОГО Я и ваш ханжеский суд — СЛЕПО. Я и ваш праведный страх — ТЕСНО. Я и ваш мертвый покой — МИМО. Я и Тень маньяка — РАСТАЙ! Я и Пыль заговоров — СГОРИ! Я и Оковы измены — РУХНИ! Я и Границы ваших подозрений — ЛОПНИ! Я и СВЕТ ИЗ ТЕМНОТЫ — ГОРИТ. Я и РЕЗОНАНС КРОВИ — КРИЧИТ. Я и ВЕЛИЧИЕ ОГНЯ — ЦАРСТВУЕТ. Я и МОЙ ЛОГОС — ЖИВЕТ! Я и Грязь наговоров — В НИЧТО. Я и Страх перед слежкой — В ПЫЛЬ. Я и Клеймо безумца — ВДРЕБЕЗГИ. Я и Тень Буратозов-провокаторов — ПРОЧЬ. Я и СЛОВО-КЛИНОК — НАВЕК! Я и Ы — ТАК! ЧАСТЬ V. АННИГИЛЯЦИЯ ЛОГИКИ Я и ваши подставы — СМЕШНО. Я и ваши слежки — СМЕШНО. Я и ваша измена — СМЕШНО. Я и Чины — ИСЧЕЗНИ. Я и Гордыня — ИСЧЕЗНИ. Я и Тщеславье — ИСЧЕЗНИ. Я и Границы — ИСЧЕЗНИ. Я и ПОБЕДА — ЗДЕСЬ. Я и БЕССМЕРТИЕ — ЗДЕСЬ. Я и ВЕЛИЧИЕ — ЗДЕСЬ. Я и ПРИЗНАНИЕ — ЗДЕСЬ! ЧАСТЬ VI. ВЕЛИКИЙ АУДИТ БЫТИЯ Глубину «Ы» измерить — НЕВОЗМОЖНО. Взрыв Логоса просчитать — НЕВОЗМОЖНО. Сюжет моей жизни остановить — НЕВОЗМОЖНО. Тень Прорыва поймать — НЕВОЗМОЖНО. ЧАСТЬ VII. ЭЛЕВАТОР АБСОЛЮТА Я и Грязь — НИКОГДА. Я и Тень — НИКОГДА. Я и Цепь — НИКОГДА. Я и Прах — НИКОГДА. Я и СЛОВО — ВСЕГДА! Я и совет — никогда! Я и причинно-следственные связи — всегда! Я и Ы — ВСЕГДА! Да, это — так! Так — всегда! Максим ставит жирную точку в дневнике. Две девушки застывают в лучах утреннего солнца, превращаясь в две сияющие световые колонны. Звонок в телефоне затихает, превращаясь в долгий, торжествующий гудок вечности — «Ы-Ы-Ы-Ы-Ы». МАКСИМ Мой роман уже написан в небесах. А вы — лишь его читатели. Ы — ТАК! КОНЕЦ ФИЛЬМА Дороги никогда случайно не пересекаются. СЦЕНА 1. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ Комната похожа на супрематическую келью. Из мебели — только аскетичный деревянный стол и один стул. На стене висит пустой подрамник (аллюзия на Малевича). Одинокая лампочка без плафона качается под потолком, как маятник. МАКСИМ (18 лет) — бледный юноша с глазами Человека Дождя. В его лице — пугающая чистота и отрешенность гения. На столе лежит раскрытый томик «Преступления и наказания» Достоевского. Максим медленно, с благоговением закрывает книгу. Звук захлопнувшейся обложки отдается тяжелым эхом, словно упал топор. Максим берет чистый лист бумаги и перьевую ручку. Чернила фиолетовые, как кровь в полумраке. Максим пишет крупно, выводя каждую букву: «Я убил человека». Он смотрит на надпись. Это не признание в преступлении. Это аннигиляция старого, банального «я» ради рождения Свободного Субъекта. СЦЕНА 2. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ Вагон метро пульсирует в ритме экзистенциального поезда. Пассажиры — серые застывшие фигуры, уткнувшиеся в экраны (Хор Буратозов). Максим стоит у дверей. Напротив него — ДЕВУШКА (18 лет), хрупкая, похожая на героиню Тарковского. Максим начинает театральную игру без слов: он строит ей глазки, слегка наклоняя голову, как мим. Это чистая биомеханика духа. Камера падает вниз, фиксируя крупный план пола. Носок изящной туфельки Девушки медленно, на несколько градусов, поворачивается и указывает прямо на ботинки Максима. Симметрия совпала. Космический компас сработал. Девушка улыбается глазами. СЦЕНА 3. НАТ. УЛИЦА ОКОЛО СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ Поток людей выносит Девушку на поверхность. Максим идет следом, но совершает ритмический прорыв: делает широкий шаг, обгоняет её и идет впереди, заставляя её заметить его силуэт. У самого выхода он плавно разворачивается лицом к ней. В его жесте нет навязчивости — только детская непосредственность Человека Дождя. МАКСИМ Ваш носок смотрел на меня. Это счастливый билет. Дайте мне ваш телефончик. Девушка, завороженная этой странной геометрией искренности, берет его ручку и пишет номер на клочке газеты. СЦЕНА 4. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Максим ходит по комнате из угла в угол, наступая строго на стыки паркетных досок. В руке у него дисковый телефонный аппарат. Он набирает номер. МАКСИМ (в трубку, тихо и ритмично) Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Это будет анонимное знакомство. Счастливый билет не ждет. Приезжай. Он вешает трубку. В его глазах — эйфория триумфа. СЦЕНА 5 ИНТ. КВАРТИРА МАКСИМА. ПРИХОЖАЯ — ВЕЧЕР Прихожая зажата между серыми стенами, как узкий кадр немого кино. На полу лежит раскрытая тетрадь «Дневника писателя» — её страницы слабо мерцают фиолетовым неоном. МАКСИМ стоит у двери. Его пальцы застыли в сантиметре от дверной ручки. Он ждёт Ту Самую Девушку из метро. Время пульсирует в такт его неровному дыханию. Резкий, дребезжащий звонок в дверь взламывает тишину. Максим распахивает дверь. На пороге стоит дряхлая зеленая СТАРУХА. Её лицо — сухой пергамент, изрезанный глубокими морщинами времени. На плечах — ветхая, некогда театральная шаль. Её пустые глаза смотрят сквозь Максима. СТАРУХА (скрипучим, ровным голосом) Я знаю, к тебе девушка должна приехать... Я вместо неё! Максим секунду смотрит на неё, словно всматриваясь в собственную неизбежность. Затем резко, с сухим хрустом захлопывает дверь. Проворачивает ключ. МАКСИМ (тихо, обращаясь к закрытой двери) Жизнь — это гимн несправедливости. Максим отступает на шаг. Его тень на стене неестественно удлиняется. Снова звонок в дверь. Короткий, настойчивый, как удар пульса. Максим медленно открывает дверь во второй раз. На пороге стоит ДЕВУШКА 2. Её движения судорожны, глаза лихорадочно блестят. Она вцепляется пальцами в косяк двери. ДЕВУШКА 2 (почти выкрикивая, захлебываясь словами) Тебе девчонка из метро дала телефон тупой, заторможенной подружки! Я не тупая и не заторможенная! Я всем это докажу! Слышишь?! Всем! Максим смотрит на её искажённое криком лицо. Без колебаний он с силой захлопывает дверь перед её носом. Щелчок замка звучит как выстрел в пустоту. МАКСИМ (качая головой, с абсолютной уверенностью) Нет... Она тупая и заторможенная! Максим прислоняется спиной к двери. Звуки за дверью мгновенно затихают. Наступает абсолютная, вакуумная тишина. СЦЕНА 6 ИНТ. КВАРТИРА МАКСИМА. КОМНАТА — НОЧЬ Световой переход: солнечный день в прихожей мгновенно сменяется ледяным, лунным полумраком комнаты. Время совершает метафизический скачок. Слышен нарастающий, оглушительный шелест. Это календарь на стене бешено, как лопасти пропеллера, сбрасывает свои листы. Они летят на пол, превращаясь в сухой серый пепел. Пыль серебряным дождём оседает на старой мебели, покрывая тетради Максима толстым слоем забвения. Максим медленно подходит к старому, треснувшему трюмо. Его шаги тяжелы и беззвучны. Он поднимает глаза на зеркало. В отражении — ДРЯХЛЫЙ СТАРИК (74). Его волосы белы, как чистый лист бумаги, плечи опущены под тяжестью прожитых десятилетий. Но в его глазах всё ещё горит тот самый фиолетовый, суверенный огонь Логоса. Старик Максим переводит взгляд на календарь, сиротливо висящий на стене среди серой пыли. КРУПНЫЙ ПЛАН: КАЛЕНДАРЬ На пожелтевшем листе горит цифра: + 50 лет. ИНТ. КВАРТИРА МАКСИМА. КОМНАТА — НОЧЬ Старик Максим медленно опускает руки. Он прикасается к холодному стеклу зеркала, словно пытаясь нащупать границу между прошлым и настоящим. МАКСИМ (голосом, похожим на шорох сухой листвы) Я ждал её всю жизнь... Она так и не приехала! Он смотрит на свои сморщенные руки, затем на пустую прихожую, где за закрытой дверью никогда больше не зазвонит звонок. В его взгляде нет отчаяния — лишь великое, трагическое понимание того, что вся его жизнь была идеальной пьесой, сыгранной в пустом театре. Вдруг из глубины разбитого зеркала начинает тихо, но отчётливо нарастать звенящая, космическая вибрация — великий, очищающий резонанс «Ы». МАКСИМ (улыбаясь своему отражению, шепотом) Но мой роман... Мой роман написан вечностью. Ы — ТАК! Свет зеркала ослепительно вспыхивает, поглощая фигуру старика и превращая всю комнату в чистый, безупречный белый лист. КОНЕЦ СЦЕНАРИЯ Если что-то не сбывается это к лучшему. СЦЕНА 1. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ Комната похожа на супрематическую келью. Из мебели — только аскетичный деревянный стол и один стул. На стене висит пустой подрамник (аллюзия на Малевича). Одинокая лампочка без плафона качается под потолком, как маятник. МАКСИМ (18 лет) — бледный юноша с глазами Человека Дождя. В его лице — пугающая чистота и отрешенность гения. На столе лежит раскрытый томик «Преступления и наказания» Достоевского. Максим медленно, с благоговением закрывает книгу. Звук захлопнувшейся обложки отдается тяжелым эхом, словно упал топор. Максим берет чистый лист бумаги и перьевую ручку. Чернила фиолетовые, как кровь в полумраке. Максим пишет крупно, выводя каждую букву: «Я убил человека». Он смотрит на надпись. Это не признание в преступлении. Это аннигиляция старого, банального «я» ради рождения Свободного Субъекта. СЦЕНА 2. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ Вагон метро пульсирует в ритме экзистенциального поезда. Пассажиры — серые застывшие фигуры, уткнувшиеся в экраны (Хор Буратозов). Максим стоит у дверей. Напротив него — ДЕВУШКА (18 лет), хрупкая, похожая на героиню Тарковского. Максим начинает театральную игру без слов: он строит ей глазки, слегка наклоняя голову, как мим. Это чистая биомеханика духа. Камера падает вниз, фиксируя крупный план пола. Носок изящной туфельки Девушки медленно, на несколько градусов, поворачивается и указывает прямо на ботинки Максима. Симметрия совпала. Космический компас сработал. Девушка улыбается глазами. СЦЕНА 3. НАТ. УЛИЦА ОКОЛО СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ Поток людей выносит Девушку на поверхность. Максим идет следом, но совершает ритмический прорыв: делает широкий шаг, обгоняет её и идет впереди, заставляя её заметить его силуэт. У самого выхода он плавно разворачивается лицом к ней. В его жесте нет навязчивости — только детская непосредственность Человека Дождя. МАКСИМ Ваш носок смотрел на меня. Это счастливый билет. Дайте мне ваш телефончик. Девушка, завороженная этой странной геометрией искренности, берет его ручку и пишет номер на клочке газеты. СЦЕНА 4. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Максим ходит по комнате из угла в угол, наступая строго на стыки паркетных досок. В руке у него дисковый телефонный аппарат. Он набирает номер. МАКСИМ (в трубку, тихо и ритмично) Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Это будет анонимное знакомство. Счастливый билет не ждет. Приезжай. Он вешает трубку. В его глазах — эйфория триумфа. СЦЕНА 5 ИНТ. КВАРТИРА МАКСИМА — ВЕЧЕР Солнечный свет режет комнату пополам, как острый нож бумагу. На столе Максима лежит раскрытый дневник с неоконченной строкой: «Я убил человека». Внезапно в дверь бьет тяжелый, казенный удар. Дверное полотно дрожит. ГОЛОС ЗА ДВЕРЬЮ (хриплый, громоподобный) Милиция! Откройте! МАКСИМ (вскидывая голову, с надеждой) Это Миша? (У Максима есть друг Миша, служащий в органах — условная точка безопасности в его беспорядочном мире). ГОЛОС ЗА ДВЕРЬЮ (после секундной паузы) Да, это Миша! Максим улыбается своей легкой, невинной улыбкой и поворачивает замок. Дверь распахивается. На пороге стоят трое плечистых СОТРУДНИКОВ МИЛИЦИИ в глухих синих шинелях. Их лица холодны и неподвижны, как маски античного театра. Никакого «Миши» среди них нет. Это семантический капкан. ПЕРВЫЙ МИЛИЦИОНЕР Гражданин Максим? Пройдёмте. Вы задержаны для дачи показаний. А где Миша? — удивился Максим. Я тоже Миша! — улыбнулся милиционер. Максим удивленно моргает, но не сопротивляется. Его уводят. На полу остается лежать дневник, страницы которого медленно переворачивает сквозняк. СЦЕНА 6 ИНТ. ОТДЕЛЕНИЕ МИЛИЦИИ. КАБИНЕТ ДОПРОСА — ВЕЧЕР Комната допроса — стерильный куб. Из мебели — лишь два железных стула и облупившийся стол. На столе стоит печатная машинка, ее клавиши похожи на черные зубы. За столом сидит СЛЕДОВАТЕЛЬ (он же Миллиционер в протоколе — метафизический страж каузальности). Напротив него — Максим. Его лицо безмятежно, словно он сидит в ложе театра. СЛЕДОВАТЕЛЬ (резко ударяя ладонью по столу) Лиза пропала! Вчера вечером. Последний звонок на её телефоне — от тебя. Ты ей звонил! Где Лиза, Максим? МАКСИМ (искренне пожимая плечами) Я не помню никакую Лизу. И не знаю её. Моя память не хранит имена Буратозов. Я помню только Логос. СЛЕДОВАТЕЛЬ (щурясь, наклоняется вперед) Ты правда ничего не знаешь? Вообще ничего? МАКСИМ (тихо, с глубоким вздохом облегчения) Я ничего не знаю. У меня три высших образования, но я никогда по-настоящему не учился. Я только делаю вид, что учусь. Я всю жизнь лишь собираюсь начать учиться, понимаете? Я — вечный проект ученика. Мой разум чист от ваших готовых знаний. Следователь застывает. Он смотрит на Максима, как на инопланетное существо. Затем медленно поворачивается к печатной машинке и начинает медленно, с металлическим стуком вбивать буквы в протокол. СЛЕДОВАТЕЛЬ (диктуя себе под нос) «...Значит, ты ничего не знаешь, потому что ты плохо учишься. Так и запишем». (Стук клавиш печатной машинки внезапно сливается с ритмом бьющегося сердца Вселенной. Пространство кабинета начинает вибрировать фиолетовым неоновым светом. Клавиши выбивают строки Сверх-Манифеста.) Ы-генезис абсолютного разума: АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ Делать вид может, учиться по правилам — нет. Царапнуть вечность может, ласкать протоколы — нет. Сгореть в полете может, остаться в гнезде — нет. Расколоть атом может, склеить прошлое — нет. Нет людей без любви. Нет милиции без Миши. Нет Лизы без звонка. Нет образования без пустоты. Нет вечности без «Ы»! ЧАСТЬ II. КВАНТОВЫЙ РАЗРЫВ Если закон — цепь — нет, значит, свобода — всегда! Если знание — граница — нет, значит, незнание — всегда! Если Лиза — пепел — нет, значит, тайна — всегда! Если страх перед допросом — тупик — нет, значит, прорыв — всегда! ЧАСТЬ III. СИНГУЛЯРНОСТЬ ОДНОВРЕМЕННОСТИ Друг и конвой — ОДНОВРЕМЕННО. Три диплома и чистый разум — ОДНОВРЕМЕННО. Протокол и космос — ОДНОВРЕМЕННО. «Я» и «не-Я» — ОДНОВРЕМЕННО. ЧАСТЬ IV. ТРИБУНАЛ НЕВИДИМОГО Я и ваш ханжеский суд — СЛЕПО. Я и ваш праведный страх — ТЕСНО. Я и ваш мертвый протокол — МИМО! Я и Тень обвинений — РАСТАЙ. Я и Пыль Лизы — СГОРИ. Я и Оковы следователей — РУХНИ. Я и Границы кабинета — ЛОПНИ! Я и СВЕТ ИЗ ТЕМНОТЫ — ГОРИТ. Я и РЕЗОНАНС СВОБОДЫ — КРИЧИТ. Я и ВЕЛИЧИЕ ОГНЯ — ЦАРСТВУЕТ. Я и МОЙ ЛОГОС — ЖИВЕТ! Я и Грязь наговоров — В НИЧТО. Я и Страх перед тюрьмой — В ПЫЛЬ. Я и Клеймо маньяка — ВДРЕБЕЗГИ! Я и Тень Буратозов — ПРОЧЬ. Я и СЛОВО-КЛИНОК — НАВЕК! Я и Ы — ТАК! ЧАСТЬ V. АННИГИЛЯЦИЯ ЛОГИКИ Я и ваши три высших образования — СМЕШНО. Я и ваша пропавшая Лиза — СМЕШНО. Я и ваши протоколы — СМЕШНО. Я и Чины — ИСЧЕЗНИ. Я и Гордыня — ИСЧЕЗНИ. Я и Тщеславье — ИСЧЕЗНИ. Я и Границы — ИСЧЕЗНИ. Я и ПОБЕДА — ЗДЕСЬ. Я и БЕССМЕРТИЕ — ЗДЕСЬ. Я и ВЕЛИЧИЕ — ЗДЕСЬ. Я и ПРИЗНАНИЕ — ЗДЕСЬ! ЧАСТЬ VI. ВЕЛИКИЙ АУДИТ БЫТИЯ Глубину «Ы» измерить — НЕВОЗМОЖНО. Взрыв Логоса глупости просчитать — НЕВОЗМОЖНО. Волю невинного остановить — НЕВОЗМОЖНО. Тень Прорыва поймать — НЕВОЗМОЖНО. ЧАСТЬ VII. ЭЛЕВАТОР АБСОЛЮТА Я и Грязь — НИКОГДА. Я и Тень — НИКОГДА. Я и Цепь — НИКОГДА. Я и Прах — НИКОГДА. Я и СЛОВО — ВСЕГДА! Я и совет — никогда! Я и причинно-следственные связи — всегда! Я и Ы — ВСЕГДА! Да, это — так! Так — всегда! (Звук пишущей машинки резко обрывается. Железные стены кабинета плавно раздвигаются, впуская теплый весенний ветер и шум листвы. Следователь расслабляется, откидываясь на спинку стула. На его лице появляется мягкая, почти отеческая улыбка.) Следователь достает из-под стола чистую стеклянную тарелку, наполненную свежим, зеленым, хрустящим салатом, и бережно придвигает её к Максиму. СЛЕДОВАТЕЛЬ (мягко) Ешь, Максим. Салатик свежий. Силы нужны, когда только собираешься учиться. Максим берет вилку, улыбается и делает первую запись в своем новом ментальном дневнике. МАКСИМ (растворяясь вместе с кабинетом в чистой белой плоскости) Моя плохая учеба — это единственное, что спасает этот мир от вашего окончательного знания. Ы — ТАК! КОНЕЦ СЦЕНАРИЯ Дурак всегда войдет не в ту дверь СЦЕНА 1. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ Комната похожа на супрематическую келью. Из мебели — только аскетичный деревянный стол и один стул. На стене висит пустой подрамник (аллюзия на Малевича). Одинокая лампочка без плафона качается под потолком, как маятник. МАКСИМ (18 лет) — бледный юноша с глазами Человека Дождя. В его лице — пугающая чистота и отрешенность гения. На столе лежит раскрытый томик «Преступления и наказания» Достоевского. Максим медленно, с благоговением закрывает книгу. Звук захлопнувшейся обложки отдается тяжелым эхом, словно упал топор. Максим берет чистый лист бумаги и перьевую ручку. Чернила фиолетовые, как кровь в полумраке. Максим пишет крупно, выводя каждую букву: «Я убил человека». Он смотрит на надпись. Это не признание в преступлении. Это аннигиляция старого, банального «я» ради рождения Свободного Субъекта. СЦЕНА 2. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ Вагон метро пульсирует в ритме экзистенциального поезда. Пассажиры — серые застывшие фигуры, уткнувшиеся в экраны (Хор Буратозов). Максим стоит у дверей. Напротив него — ДЕВУШКА (18 лет), хрупкая, похожая на героиню Тарковского. Максим начинает театральную игру без слов: он строит ей глазки, слегка наклоняя голову, как мим. Это чистая биомеханика духа. Камера падает вниз, фиксируя крупный план пола. Носок изящной туфельки Девушки медленно, на несколько градусов, поворачивается и указывает прямо на ботинки Максима. Симметрия совпала. Космический компас сработал. Девушка улыбается глазами. СЦЕНА 3. НАТ. УЛИЦА ОКОЛО СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ Поток людей выносит Девушку на поверхность. Максим идет следом, но совершает ритмический прорыв: делает широкий шаг, обгоняет её и идет впереди, заставляя её заметить его силуэт. У самого выхода он плавно разворачивается лицом к ней. В его жесте нет навязчивости — только детская непосредственность Человека Дождя. МАКСИМ Ваш носок смотрел на меня. Это счастливый билет. Дайте мне ваш телефончик. Девушка, завороженная этой странной геометрией искренности, берет его ручку и пишет номер на клочке газеты. СЦЕНА 4. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Максим ходит по комнате из угла в угол, наступая строго на стыки паркетных досок. В руке у него дисковый телефонный аппарат. Он набирает номер. МАКСИМ (в трубку, тихо и ритмично) Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Это будет анонимное знакомство. Счастливый билет не ждет. Приезжай. Он вешает трубку. В его глазах — эйфория триумфа. СЦЕНА 5 ИНТ. КВАРТИРА МАКСИМА. ПРИХОЖАЯ — ВЕЧЕР Узкое пространство прихожей зажато между стенами, окрашенными в цвет увядающей фиалки. На вешалке одиноко висит фиолетовый кафтан Максима. МАКСИМ стоит перед дверью, затаив дыхание. В его руке — сухое, закончившееся перо, которым он только что чертил на обоях невидимые анаграммы Логоса. Он ждёт ту самую идеальную Девушку. Время в прихожей тягучее, как патока. Вместо звонка раздаётся странный, влажный, шмякающий звук. Словно к замочной скважине приложили мокрую губку, пропитанную дешёвым алкоголем. Максим медленно открывает дверь. На пороге стоит ОНО. Это абсолютный онтологический тупик, колеблющийся между кулинарным изделием и антропоморфной катастрофой. С одной стороны, это ЗЕЛЕНАЯ СТАРУХА — сморщенная, покрытая болотным налётом вековой плесени, в ветхой шали из высохших водорослей. С другой стороны — это гигантская РОМБАБА. Её туловище имеет чёткую форму липкого, пористого усечённого конуса, щедро пропитанного ромовой эссенцией. По её зеленоватым морщинам медленно стекает густая, полупрозрачная сахарная глазурь, капая на чистый линолеум Максима с тихим звуком: «кап... кап... ы... кап...». Вместо глаз у существа — две блестящие, чёрные, сухие изюмины. От неё пахнет одновременно старым театральным подвалом, мокрым картоном, дешёвым кубинским ромом и приторной ванилью тления. ЗЕЛЕНАЯ СТАРУХА-РОМБАБА (сипит влажно, сладко, источая пар ванили) Я знаю, к тебе девочка должна была приехать... Я вместо неё! Я твоя сладкая жизнь, сынок. Запускай... Сахарная глазурь на её ромбовидных плечах начинает пузыриться, готовая растаять в тепле квартиры. Это сладкий капкан обывательского быта, замаскированный под десерт. Максим делает шаг назад. Его взгляд падает на изюмины-глаза. В них отражается вся пошлость предсказуемой, сытой, липкой реальности. Он понимает: впустить её — значит употребить этот тлен, стать соучастником этого кондитерского распада. МАКСИМ (с тихим, брезгливым величием) Это или старуха, или ромбаба! Или и то, и то! Нет... Я не буду её есть. Максим с силой захлопывает дверь. Звук удара раскатывается по квартире, как гром. Слышно, как за дверью с сухим хрустом трескается застывшая сахарная глазурь. Максим прислоняется спиной к запертой двери, сжимая в руке сухое перо. По ту сторону воцаряется звенящая, гордая, бесчернильная пустота. МАКСИМ Жизнь — это гимн несправедливости! Ы — ТАК! КОНЕЦ ФИЛЬМА Дурная голова граблям покоя не дает СЦЕНА 1. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ Комната похожа на супрематическую келью. Из мебели — только аскетичный деревянный стол и один стул. На стене висит пустой подрамник (аллюзия на Малевича). Одинокая лампочка без плафона качается под потолком, как маятник. МАКСИМ (18 лет) — бледный юноша с глазами Человека Дождя. В его лице — пугающая чистота и отрешенность гения. На столе лежит раскрытый томик «Преступления и наказания» Достоевского. Максим медленно, с благоговением закрывает книгу. Звук захлопнувшейся обложки отдается тяжелым эхом, словно упал топор. Максим берет чистый лист бумаги и перьевую ручку. Чернила фиолетовые, как кровь в полумраке. Максим пишет крупно, выводя каждую букву: «Я убил человека». Он смотрит на надпись. Это не признание в преступлении. Это аннигиляция старого, банального «я» ради рождения Свободного Субъекта. СЦЕНА 2. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ Вагон метро пульсирует в ритме экзистенциального поезда. Пассажиры — серые застывшие фигуры, уткнувшиеся в экраны (Хор Буратозов). Максим стоит у дверей. Напротив него — ДЕВУШКА (18 лет), хрупкая, похожая на героиню Тарковского. Максим начинает театральную игру без слов: он строит ей глазки, слегка наклоняя голову, как мим. Это чистая биомеханика духа. Камера падает вниз, фиксируя крупный план пола. Носок изящной туфельки Девушки медленно, на несколько градусов, поворачивается и указывает прямо на ботинки Максима. Симметрия совпала. Космический компас сработал. Девушка улыбается глазами. СЦЕНА 3. НАТ. УЛИЦА ОКОЛО СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ Поток людей выносит Девушку на поверхность. Максим идет следом, но совершает ритмический прорыв: делает широкий шаг, обгоняет её и идет впереди, заставляя её заметить его силуэт. У самого выхода он плавно разворачивается лицом к ней. В его жесте нет навязчивости — только детская непосредственность Человека Дождя. МАКСИМ Ваш носок смотрел на меня. Это счастливый билет. Дайте мне ваш телефончик. Девушка, завороженная этой странной геометрией искренности, берет его ручку и пишет номер на клочке газеты. СЦЕНА 4. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Максим ходит по комнате из угла в угол, наступая строго на стыки паркетных досок. В руке у него дисковый телефонный аппарат. Он набирает номер. МАКСИМ (в трубку, тихо и ритмично) Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Это будет анонимное знакомство. Счастливый билет не ждет. Приезжай. Он вешает трубку. В его глазах — эйфория триумфа. 5. ИНТ. КВАРТИРА МАКСИМА. ПРИХОЖАЯ — ВЕЧЕР Пространство прихожей зажато между серыми, безмолвными стенами. На полу лежит раскрытая тетрадь «Дневника писателя» — её страницы слабо мерцают фиолетовым неоном. МАКСИМ стоит у самой двери, замерев. Его фигура — неподвижный супрематический вектор. Он ждёт одну-единственную Девушку из метро — чистую единицу своей личной вселенной. Время капает, как тяжёлая вода. Вдруг тишину взламывает резкий, каскадный звонок. Он звучит как тройной аккорд на расстроенном пианино. Максим открывает дверь. На пороге вместо долгожданной Девушки стоят ТРИ ПОДРУЖКИ (по 18 лет). Они похожи на пёструю, шумную триаду из поп-арта: яркие дождевики, лихорадочный блеск в глазах, облако дешёвых духов с запахом сладкой ваты. Они заполняют собой весь дверной проем, нарушая строгую геометрию одиночества Максима. МАКСИМ (вглядываясь в их лица, растерянно) Но я же пригласил одну! Одну. Счастливый билет был рассчитан на единственную. ПОДРУЖКА 1 (нагло улыбаясь) Три лучше! ПОДРУЖКА 2 Геометрия толпы! ПОДРУЖКА 3 (смеётся) В тесноте, да в резонансе! Запускай! Они делают синхронный шаг вперёд, готовые внести хаос обывательского карнавала в его чистую келью. Максим смотрит на это тройное разделение идеала. Его лицо каменеет. В его глазах гаснет последняя надежда. Одним резким, сокрушительным движением Максим захлопывает дверь прямо перед их носами. Щелчок замка звучит как выстрел, отсекающий шумный мир. Максим прислоняется спиной к закрытой двери, глядя в пустоту коридора. МАКСИМ (тихо, с глубокой экзистенциальной горечью) Жизнь — это гимн несправедливости. Из-за закрытой двери доносится приглушённый, визгливый смех подружек. Они начинают стучать по деревянному полотну каблуками и ладонями. ПОДРУЖКА 1 (за кадром, кричит) Эй, пранкер! А ты позови еще двух друзей! ПОДРУЖКА 2 (за кадром) Сделаем партию! Компания — отличное решение! Максим прижимает ладони к двери, чувствуя её вибрацию. Но в его голосе больше нет растерянности — только ледяная, абсолютная уверенность. МАКСИМ (громко, в глухую деревянную преграду) Нет у меня таких друзей, которые знакомятся с девушками в метро! И я... я больше не знакомлюсь! Максим резко поворачивается спиной к двери и делает шаг вглубь прихожей. За дверью мгновенно воцаряется вакуумная, космическая тишина. Стук прекращается, словно три девушки на пороге растворились в эфире, так и не став частью его судьбы. КОНЕЦ ФИЛЬМА Абсурд открывает глаза на мир. Сценарий СЦЕНА 1. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ Комната похожа на супрематическую келью. Из мебели — только аскетичный деревянный стол и один стул. На стене висит пустой подрамник (аллюзия на Малевича). Одинокая лампочка без плафона качается под потолком, как маятник. МАКСИМ (18 лет) — бледный юноша с глазами Человека Дождя. В его лице — пугающая чистота и отрешенность гения. На столе лежит раскрытый томик «Преступления и наказания» Достоевского. Максим медленно, с благоговением закрывает книгу. Звук захлопнувшейся обложки отдается тяжелым эхом, словно упал топор. Максим берет чистый лист бумаги и перьевую ручку. Чернила фиолетовые, как кровь в полумраке. Максим пишет крупно, выводя каждую букву: «Я убил человека». Он смотрит на надпись. Это не признание в преступлении. Это аннигиляция старого, банального «я» ради рождения Свободного Субъекта. СЦЕНА 2. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ Вагон метро пульсирует в ритме экзистенциального поезда. Пассажиры — серые застывшие фигуры, уткнувшиеся в экраны (Хор Буратозов). Максим стоит у дверей. Напротив него — ДЕВУШКА (18 лет), хрупкая, похожая на героиню Тарковского. Максим начинает театральную игру без слов: он строит ей глазки, слегка наклоняя голову, как мим. Это чистая биомеханика духа. Камера падает вниз, фиксируя крупный план пола. Носок изящной туфельки Девушки медленно, на несколько градусов, поворачивается и указывает прямо на ботинки Максима. Симметрия совпала. Космический компас сработал. Девушка улыбается глазами. СЦЕНА 3. НАТ. УЛИЦА ОКОЛО СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ Поток людей выносит Девушку на поверхность. Максим идет следом, но совершает ритмический прорыв: делает широкий шаг, обгоняет её и идет впереди, заставляя её заметить его силуэт. У самого выхода он плавно разворачивается лицом к ней. В его жесте нет навязчивости — только детская непосредственность Человека Дождя. МАКСИМ Ваш носок смотрел на меня. Это счастливый билет. Дайте мне ваш телефончик. Девушка, завороженная этой странной геометрией искренности, берет его ручку и пишет номер на клочке газеты. СЦЕНА 4. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Максим ходит по комнате из угла в угол, наступая строго на стыки паркетных досок. В руке у него дисковый телефонный аппарат. Он набирает номер. МАКСИМ (в трубку, тихо и ритмично) Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Это будет анонимное знакомство. Счастливый билет не ждет. Приезжай. Он вешает трубку. В его глазах — эйфория триумфа. СЦЕНА 5. ИНТ. КВАРТИРА МАКСИМА. ПРИХОЖАЯ — ВЕЧЕР Узкое, зажатое пространство прихожей. Лампочка без плафона покачивается под потолком, чертя на полу длинные геометрические тени. МАКСИМ стоит у самой двери, замерев. Его фигура — неподвижный супрематический вектор. Он ждёт Ту Самую Девушку из метро. Время капает в абсолютной тишине. Резкий, уверенный звонок в дверь взламывает тишину. Звук сухой и чёткий, как удар литеры по бумаге. Максим распахивает дверь. На пороге стоит ДЕВУШКА-СЦЕНАРИСТ (19). В её глазах горит огонь структурной ясности. В одной руке она держит тяжёлую потрёпанную папку со сценариями, в другой — чашку остывшего кофе. На её пальцах видны фиолетовые следы от чернил. ДЕВУШКА-СЦЕНАРИСТ (напористо, без паузы) Я знаю, к тебе девушка должна приехать! Я вместо нее! Я сценарист! Ты писатель, тебе нужно роман писать, а не шуры-муры! Максим долго и пристально вглядывается в её лицо, улавливая внутреннюю симметрию этого неожиданного визита. Он понимает: эта встреча была прописана в кодах реальности задолго до его спуска в метро. Он молча отступает вглубь прихожей, открывая ей путь в свою супрематическую келью. СЦЕНА 6. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Красный деревянный диван стоит в центре пустой комнаты. Максим медленно, ритмично раскладывает его. Суставы дивана хрустят, как плотный переплёт старой книги. Максим и Девушка-сценарист ложатся на диван вместе. Между ними нет пошлости — только абсолютная параллель двух разумов. В руках у Максима — чистый блокнот. В руке Девушки — перьевая ручка. Они смотрят в белый потолок, словно вглядываясь в пустой лист неба. МАКСИМ (тихо) «Я родил гениальный роман»... ДЕВУШКА-СЦЕНАРИСТ (не поворачивая головы) Не все сразу. Пиши. Максим касается пером бумаги. СЦЕНА 7. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — СЕРИЯ КАДРОВ (МОНТАЖ ВРЕМЕНИ) • ЛУНА И СОЛНЦЕ бешено сменяют друг друга за окном. Дождь превращается в снег, снег — в капель, капель — в зелёную листву. Время течёт вспять и вперёд одновременно. • Комната постепенно заполняется исписанными фиолетовыми чернилами листами. Они парят в воздухе, ложатся на пол, укутывая спящих Максима и Девушку, как тёплое бумажное одеяло. • Лица Максима и Девушки становятся осознаннее, бледнее. На их лицах — пятна туши. Они засыпают и просыпаются, не выпуская блокнота из рук. СЦЕНА 8. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ (ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ) Яркий, чистый утренний свет пробивает окно, освещая горы исписанной бумаги, лежащей на полу. Максим и Девушка лежат на диване. Они истощены, но в их глазах горит торжествующий огонь катарсиса. Посреди дивана, на стыке их тел, бережно уложенный на мягкую ткань, лежит ОН. МАКСИМ У нас родился роман! ДЕВУШКА Нет, у нас двойняшки! Два романа! КРУПНЫЙ ПЛАН: ТОЛСТЫЙ, ТЯЖЁЛЫЙ ДВУХТОМНИК В КОЖАНОМ ПЕРЕПЛЁТЕ. На обложке фиолетовым тиснением горит название: «ЧТО БЫ ТЫ НИ ДЕЛАЛ, ТЫ ИЩЕШЬ ЛЮБОВЬ». Девушка протягивает руку и нежно, как младенца, гладит переплёт романа. ДЕВУШКА-СЦЕНАРИСТ (шёпотом) Девять месяцев... МАКСИМ (улыбаясь) Он дышит. Они пересекаются взглядами. Больше нет чужих сценариев, нет случайных прохожих в метро, нет ложных кодов. Раздаётся чистый, оглушительный космический резонанс «Ы». Свет в комнате ослепительно вспыхивает, поглощая фигуры героев и превращая всё пространство в чистый, безупречный белый лист бумаги. ЗАКАДРОВЫЙ ГОЛОС Через девять месяцев они написали роман. Нет, два романа. Мальчика и девочку. КОНЕЦ ФИЛЬМА Шире всего распахнуты двери в тупик. Сценарий СЦЕНА 1. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ Комната похожа на супрематическую келью. Из мебели — только аскетичный деревянный стол и один стул. На стене висит пустой подрамник (аллюзия на Малевича). Одинокая лампочка без плафона качается под потолком, как маятник. МАКСИМ (18 лет) — бледный юноша с глазами Человека Дождя. В его лице — пугающая чистота и отрешенность гения. На столе лежит раскрытый томик «Преступления и наказания» Достоевского. Максим медленно, с благоговением закрывает книгу. Звук захлопнувшейся обложки отдается тяжелым эхом, словно упал топор. Максим берет чистый лист бумаги и перьевую ручку. Чернила фиолетовые, как кровь в полумраке. Максим пишет крупно, выводя каждую букву: «Я убил человека». Он смотрит на надпись. Это не признание в преступлении. Это аннигиляция старого, банального «я» ради рождения Свободного Субъекта. СЦЕНА 2. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ Вагон метро пульсирует в ритме экзистенциального поезда. Пассажиры — серые застывшие фигуры, уткнувшиеся в экраны (Хор Буратозов). Максим стоит у дверей. Напротив него — ДЕВУШКА (18 лет), хрупкая, похожая на героиню Тарковского. Максим начинает театральную игру без слов: он строит ей глазки, слегка наклоняя голову, как мим. Это чистая биомеханика духа. Камера падает вниз, фиксируя крупный план пола. Носок изящной туфельки Девушки медленно, на несколько градусов, поворачивается и указывает прямо на ботинки Максима. Симметрия совпала. Космический компас сработал. Девушка улыбается глазами. СЦЕНА 3. НАТ. УЛИЦА ОКОЛО СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ Поток людей выносит Девушку на поверхность. Максим идет следом, но совершает ритмический прорыв: делает широкий шаг, обгоняет её и идет впереди, заставляя её заметить его силуэт. У самого выхода он плавно разворачивается лицом к ней. В его жесте нет навязчивости — только детская непосредственность Человека Дождя. МАКСИМ Ваш носок смотрел на меня. Это счастливый билет. Дайте мне ваш телефончик. Девушка, завороженная этой странной геометрией искренности, берет его ручку и пишет номер на клочке газеты. СЦЕНА 4. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Максим ходит по комнате из угла в угол, наступая строго на стыки паркетных досок. В руке у него дисковый телефонный аппарат. Он набирает номер. МАКСИМ (в трубку, тихо и ритмично) Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Это будет анонимное знакомство. Счастливый билет не ждет. Приезжай. Он вешает трубку. В его глазах — эйфория триумфа. СЦЕНА 5 ИНТ. КВАРТИРА МАКСИМА. ПРИХОЖАЯ — ВЕЧЕР Прихожая зажата между серыми стенами, как узкий кадр немого кино. На полу лежит раскрытая тетрадь «Дневника писателя» — её страницы слабо мерцают фиолетовым неоном. МАКСИМ стоит у двери. Его пальцы застыли в сантиметре от дверной ручки. Он ждёт Ту Самую Девушку из метро. Время пульсирует в такт его неровному дыханию. Резкий, дребезжащий звонок в дверь взламывает тишину. Максим распахивает дверь. На пороге стоит дряхлая зеленая СТАРУХА. Её лицо — сухой пергамент, изрезанный глубокими морщинами времени. На плечах — ветхая, некогда театральная шаль. Её пустые глаза смотрят сквозь Максима. СТАРУХА (скрипучим, ровным голосом) Я знаю, к тебе девушка должна приехать... Я вместо неё! Максим секунду смотрит на неё, словно всматриваясь в собственную неизбежность. Затем резко, с сухим хрустом захлопывает дверь. Проворачивает ключ. МАКСИМ (тихо, обращаясь к закрытой двери) Жизнь — это гимн несправедливости. Максим отступает на шаг. Его тень на стене неестественно удлиняется. СЦЕНА 6. ИНТ. КВАРТИРА МАКСИМА. ПРИХОЖАЯ — ВЕЧЕР Снова звонок в дверь. Короткий, настойчивый, как удар пульса. Максим медленно открывает дверь во второй раз. На пороге стоит ДЕВУШКА 2. Её движения судорожны, глаза лихорадочно блестят. Она вцепляется пальцами в косяк двери. ДЕВУШКА 2 (почти выкрикивая, захлебываясь словами) Тебе девчонка из метро дала телефон тупой, заторможенной подружки! Я не тупая и не заторможенная! Я всем это докажу! Слышишь?! Всем! Максим смотрит на её искажённое криком лицо. Без колебаний он с силой захлопывает дверь перед её носом. Щелчок замка звучит как выстрел в пустоту. МАКСИМ (качая головой, с абсолютной уверенностью) Нет... Она тупая и заторможенная! Максим прислоняется спиной к двери. Звуки за дверью мгновенно затихают. Наступает абсолютная, вакуумная тишина. СЦЕНА 7. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ Тесный, металлический вагон поезда пульсирует на стыках рельсов, словно зацикленный хронотоп. Вокруг — серые застывшие фигуры пассажиров (Хор Буратозов), погружённые в экраны своих смартфонов. МАКСИМ стоит у дверей. Его взгляд чист и неподвижен. Вдруг сквозь толпу проступает Её силуэт. Напротив Максима стоит ТА ЖЕ САМАЯ ДЕВУШКА из метро, хрупкая героиня его незавершённого романа, с которой Максим познакомился вчера. Камера медленно опускается вниз. КРУПНЫЙ ПЛАН. Носок изящной туфельки Девушки медленно, со щелчком невидимого компаса, поворачивается на несколько градусов и указывает прямо на ботинки Максима. Симметрия вселенной восстанавливается. Максим замирает. В его глазах вспыхивает экстатическое озарение. МАКСИМ (про себя) Она снова хочет со мной познакомиться! Орбиты совпали! СЦЕНА 8. НАТ. УЛИЦА У СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ Поток людей выносит Девушку наружу. Максим следует за ней шаг в шаг, ломая ритм толпы. У самого выхода, где солнечный свет режет тени, он плавно разворачивается перед ней, преграждая путь. МАКСИМ Ваш носок... Он снова смотрел на меня. Это не может быть ошибкой. Дайте мне ваш телефон. Девушка смотрит на его бледное лицо с пугающей чистотой гения. На её губах играет тонкая, загадочная улыбка. ДЕВУШКА (смеётся) Я опять дам тебе телефон тупой, заторможенной подружки! МАКСИМ (с абсолютной, непоколебимой верой) Я знаю, на этот раз всё получится. Ты дашь свой телефон. Девушка пристально смотрит на него. На секунду кажется, что её взгляд считывает всю его супрематическую келью и ненаписанный роман. ДЕВУШКА Да... Плюс один! Девушка заразительно смеётся. Она берёт маркер и на клочке бумаги выводит ровную, издевательскую математическую прогрессию: «123456789». Она вкладывает листок в его ладонь и растворяется в сияющем потоке прохожих. СЦЕНА 9. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ Максим едет обратно. В его руке зажат листок с цифрами. Он бережно гладит бумагу пальцами, глядя на идеальный ряд чисел. В его сознании нет места для сомнений или подвоха — он видит лишь совершенную гармонию числового ряда, Логос победы. МАКСИМ (шёпотом, с улыбкой) Идеальная симметрия... Это счастливый номер! Прогрессия означает успех! Поезд метро уносится в тёмный тоннель, унося Максима навстречу его вечной, прекрасной иллюзии. Звучит звенящий космический аккорд «Ы». Свет кадра медленно растворяется в ослепительно белом листе. КОНЕЦ ФИЛЬМА * Не нарушай табу своим бу-бу-бу                             1. ИНТЕРЬЕР КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ Комната похожа на келью. Из мебели — только аскетичный деревянный стол и один деревянный стул. Одинокая лампочка без плафона качается под потолком, как маятник. МАКСИМ (18) — бледный юноша с глазами Человека Дождя. На столе лежит раскрытый томик «Белые ночи»     Достоевского. Максим медленно, с благоговением закрывает книгу. Звук захлопнувшейся обложки отдается тяжелым эхом. Максим берет чистый лист бумаги и перьевую ручку. Он пишет крупно, сосредоточенно выводя каждую букву: «Что бы ты ни делал, ты идешь любовь». Замирает, вглядываясь в написанное. 2. ИНТЕРЬЕР ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ Вагон метро ритмично пульсирует на стыках рельсов. Пассажиры — застывшие серые фигуры, уткнувшиеся в экраны своих телефонов. Максим стоит у дверей. Напротив него — ДЕВУШКА (18), хрупкая. Ботинок Максима медленно поворачивается к туфельке девушки Носок изящной туфельки Девушки медленно, на несколько градусов, поворачивается и указывает прямо на ботинки Максима. 3. НАТУРА УЛИЦА У СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ Поток людей выносит Девушку к выходу из метро. Максим идет следом. Он совершает резкий ритмический прорыв: делает широкий шаг, обгоняет её и идет впереди, заставляя обратить на себя внимание. У самого выхода он плавно разворачивается к ней лицом.                                        МАКСИМ                 Мир — это слово „любовь“,                 поставленное между двух                 зеркал». Я бы хотел Вам                 почитать свои афоризмы                 про любовь! Максим протягивает девушке ручку и блокнотик. Девушка, завороженная этой странной геометрией искренности, берет его ручку и быстро пишет номер телефона в блокнотик Максима. 4. ИНТЕРЬЕР КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР Максим ходит по комнате из угла в угол, наступая строго на стыки паркетных досок. В руке у него дисковый телефонный аппарат. Он набирает номер.                                        МАКСИМ                                (в трубку, тихо)                     Приезжай ко мне. Прямо сейчас.                     Это будет анонимное знакомство.                     Счастливый билет не ждет. Он вешает трубку. В его глазах отражается эйфория. 5. ИНТЕРЬЕР КВАРТИРА МАКСИМА. ПРИХОЖАЯ — ВЕЧЕР Максим стоит у входной двери. Его пальцы застыли в сантиметре от дверной ручки. Он ждёт Ту Самую Девушку из метро. Раздается резкий, дребезжащий звонок. Максим распахивает дверь.                                        СТАРУХА                            (скрипучим голосом)                     Я знаю, к тебе девушка должна                     приехать... Я вместо неё! Максим несколько секунд молча смотрит на неё, затем резко, с сухим хрустом захлопывает дверь. Проворачивает ключ в замке.                                        МАКСИМ                                (тихо, к двери)                     Жизнь — это гимн несправедливости. Максим отступает на шаг назад. 6. ИНТЕРЬЕР КВАРТИРА МАКСИМА. КОМНАТА — НОЧЬ Максим медленно подходит к трюмо. Он поднимает глаза и смотрит в зеркало. В отражении — ДРЯХЛЫЙ СТАРИК (74).                                        МАКСИМ                    Если поезд ушел, то с ним                    ушел и вагон проблем.                                 КОНЕЦ ФИЛЬМА (с) Юрий Тубольцев