Блоги

Прости меня, так вышло, и прощай. И извини, что всё так получилось. Зла не держи и зря не проклинай, Случилось то, что и случилось. Мы расстаёмся, кто же виноват? Ответа нет, и быть уже не может. Тут всё сложнее, может, в сотню крат, Пусть совесть нас с тобой не гложет. Кто виноват, коли любовь прошла? Кто виноват, что потускнели взгляды? Лишь осень знает, листьями шурша, Да снег, следами чуть примятый.

Из глубин к звезде — За что это мне? Сколько можно терпеть? Что я им сделал?! — спрашивал себя молодой флотский офицер Дени Миллеран, вернувшись домой. Бросив верхнюю одежду в передней, он вновь и вновь вспоминал те насмешки и унижения, которые сыпались на него сегодня, и в который раз, за то, что он не походил…на себя! Неужели он виновен в том, что в свои 30 лет он напоминал лицом и фигурой восемнадцатилетнюю девушку? Его лицо черта в черту напоминало портрет его обожаемой матери, и только поэтому он не изуродовал себя. Именно за девическую миловидность никто не мог признать молодого человека членом семейства Миллеран — известного рода потомственных «морских волков». Он весь наполнен духом этого рода, море было его родной стихией, — но никому до этого нет дела! Всем видна только наружность — и Дени приходилось терпеть вечные «девчонка» и «сопляк», а он не может дать отпор, не умеет этого! Только деланное безразличие ко всем было спасением, и довольно плохим. Чтобы не подвергаться нападкам, Дени умалчивал о своей принадлежности к своему гордому клану — и каково было ему терпеть это! Дени бросился на пол и вцепился зубами в рукав, чтобы не застонать. Наутро к нему зашли несколько его товарищей по службе. Они тут же догадались обо всем и сочувственно переглянулись. Несколько лет трудясь с ним рядом, они давно оценили Дени по заслугам, видели его превосходство перед ними и искренне желали ему добра. Однако они только разводили руки, дивясь его детской неопытности. — Доброе утро, Дени! Почему ты повесил нос? — Брось огорчаться из-за тех, кто недостоин развязать тебе шнурки! Это просто глупцы! Мы-то знаем тебя прекрасно! Ты лучше их всех! — Мне уже невмоготу, — с трудом проговорил молодой офицер. — Послушай, Дени! Командир корабля, на котором мы продолжим служить, капитан Дассен, позвал нас к себе поговорить о делах и заодно приятно провести время. Ты тоже должен пойти с нами! Собирайся! — Да, подождите немного, — Дени слышал о Дассене много хорошего и давно хотел встретиться с ним перед отплытием, поэтому отправился к нему охотно. Молодые люди были радушно встречены хозяином, который одобрил их знания и выучку и усадил с собой за стол. Началась оживленная беседа, в которой серьезные и деловые вопросы сменялись шутками и весельем. Дени воспрянул духом и почти забыл про свои невзгоды; Дассен интересовался им больше, чем кем-либо, и с удовольствием убеждался, что этот паренек действительно достоин носить свою фамилию. Вдруг произошло непредвиденное. В гостиную вошла совсем юная девушка в белом платье, с золотисто-белыми волосами и глазами цвета морской волны, и немного дрожащим от волнения голосом произнесла: — Отец, ты обещал познакомить меня с твоими гостями! — Да, ты права, Клеманс, дочка. Это прекрасные молодые люди, я с удовольствием представлю их тебе. А если ты пожелаешь, — хозяин дома лукаво подмигнул, — то можешь выбрать одного из них своим кавалером, и вы славно побеседуете вдвоем. Выбор за тобой! Девушка внимательно окинула взглядом всех присутствующих и указала на Дени. — Ты любимчик фортуны! Клеманс так хотела сама пообщаться с молодыми людьми, поэтому не разочаруй ее. Удачи, мальчик! Делать было нечего. Миллеран досадливо встал с места и поцеловал девушке руку, с неохотой идя за ней. Опять его обвели вокруг пальца! Клеманс не расслышала фамилий никого из представленных ей гостей — она во все глаза смотрела на молодого офицера. Она еще не разглядела его, но что-то было в нем странное и таинственное, пугающее и притягивающее. Остальные были, несомненно, чудесными парнями, и она с удовольствием познакомилась бы с каждым, но все они были просты и понятны, как открытая книга. Этот же новый гость скрывал в себе загадку, которую почему-то хотелось разрешить. — Я счастлива познакомиться с вами! Позвольте отвести вас в мою любимую оранжерею? — Я взаимно рад нашему знакомству, Клеманс. Когда они шли, держась за руки, девушка не переставала смотреть на Дени, все больше поражаясь его видом, который так отличал его от остальных. Тонкие, изящные черты лица, гладкая кожа без признаков щетины, каштановые локоны до плеч и чуть раскосые глаза с немного выдающими скулами — все в нем очаровывало. Однако безукоризненная выправка и осанка, сила, с которой он сжимал ее руку, и строгий, даже суровый взгляд не оставляли сомнения, что это мужественный воин, прошедший многие испытания. Они вошли в оранжерею, где росло и цвело множество редких растений, ухоженных заботливой рукою. — Прошу вас, присядем здесь. Все это я вырастила сама! Не правда ли, тут хорошо? — Да, здесь прекрасно! Но я отвык от аромата цветов и не могу оценить его по заслугам. Всю жизнь я ощущал только запах морской воды, и он мне дороже всех благовоний. Молодой человек замолчал. Клеманс не знала, что еще сказать, но ей не хотелось говорить, достаточно было молча видеть его. Девушка смущалась его чуть пренебрежительным обращением и отстраненностью и в то же время чувствовала себя с ним наравне, как со сверстником. Но ей все же хотелось убедиться в его возрасте. — Скажите, пожалуйста, сколько вам лет? — Мне уже тридцать, как видите, я совсем старик. Простите за бестактность, а сколько же исполнилось вам? — Двадцать лет… — Еще раз прошу прощения. Я должен загладить свою вину, поэтому скажу вам маленький панегирик. Итак, слушайте! Даже в вашем юном возрасте вы похожи на девочку, маленькую принцессу, своим милым, прекрасным, невинным лицом, нежным румянцем на щеках и детски наивным взором. Ваши пышные волосы волнами спадают на плечи, под длинными ресницами видны чудесные глаза, стан тонок, гибок и изящен, как у котенка. Доставил ли я вам удовольствие, Клеманс? Девушка с изумлением распахнула глаза — ведь эти же слова говорила она себе, глядя на этого юношу! Как он их угадал? — Да, я прав. И правы вы. Я говорил не для красного словца — вы выглядите именно так, и это так вас красит! Но…то же самое так не подходит для лейтенанта морского флота тридцати лет от роду!.. Клеманс почувствовала в словах страдание, ей от всей души хотелось утешить гостя. — Нет, ничто не может скрыть от меня вашу настоящую сущность! — Увы, это не так. Вы слишком юны, чтобы разглядеть чью-либо суть. Возможно, позже вы научитесь этому, но пока еще вы смотрите на все поверхностно, бросая взгляды мимоходом. Вы слышали и видели многое и хотите узнать еще больше, но понимаете по-настоящему очень мало. Дойти до глубин самой вам сейчас не получается, нужна твердая рука проводника. Я говорю не в упрек, от вас никто не требует этого. Скажи ей это другой, Клеманс парировала бы в том же духе, и разговор бы мирно продолжался. Но тут ее охватили ярость и гнев. Как этот юнец смеет так говорить с ней! Это он сам такой, как ей наврал, — девушка набросилась на него фурией, чтобы вцепиться в волосы, надавать пощечин, уже дотронулась до его лица, чтобы нанести удар — и вдруг у нее вылетело из головы, что же она хотела. Побить его — или обнять?.. Ничего не понимая, она стояла рядом, держалась за его щеку и была не в силах отойти. Что это за наваждение? С трудом подняв глаза, она увидела, что молодой человек стоит на том же месте и сочувственно улыбается. Бережно отняв ее руку, он произнес потеплевшим голосом: — Плохой получился из меня собеседник, да? Я и не пытался это скрыть. Но чего другого вы ожидали от Миллерана? — Как вы сказали? От кого? — Я из рода Миллеранов, очаровательная Клеманс. Да-да, тех самых, мрачных и грубых. Не будьте же слишком строги ко мне! — ответил Дени. Возвращаясь, Клеманс еще была в прострации. Как он посмел так оскорбить ее? Как она могла так глупо наброситься на него? Ее охватывали стыд и обида, но… так хотелось повторить это вновь! Ее пронзило чувство, что когда-то, может быть, в прошлой жизни, она уже стояла рядом с ним и так же держалась за него рукой. И так не хотелось ее отнимать… Немного придя в себя, Клеманс вспомнила, как он назвался. Кажется, Миллеран? Она ничуть не усомнилась в его словах. Да, эта фамилия была ей знакома, отец довольно часто упоминал ее. Только таким и может быть юноша из этого рода, дерзким и непредсказуемым — и чувствительным, ранимым. Еще ни с кем ей не приходилось испытывать подобное. Тайна сложна — но тем больше хотелось ее разгадать. Но увидятся ли они еще раз?.. 2 Спустя немного времени Клеманс и отец отправились по его важным делам. Девушка настояла на том, чтобы ее взяли с собою, так как скучать дома она не собиралась. Перед входом на трап отец остановил одного из офицеров и сказал: — Поручаю мою сумасбродку вашим заботам, Миллеран! Вы же знаете, мне будет некогда усмотреть за нею, к тому же мое здоровье пошатнулось, поэтому объясните и растолкуйте ей все, что нужно. Я надеюсь на вас, как на себя, и знаю, что вы не подведете меня! — Не беспокойтесь, капитан. Я сделаю все, чтобы уберечь вашу дочь, я обещаю вам это. Предложив ей руку, офицер поднялся на корабль. Клеманс тут же его узнала, и сердце взволнованно забилось: значит, возможно раскрыть секрет! Дени долго водил Клеманс по кораблю, подробно рассказывая ей, как не заблудиться и не упасть за борт. Проводив ее в каюту, он, лукаво усмехнувшись, произнес: — Вечером приходите на палубу, там соберутся мои товарищи по службе. Думаю, они не дадут вам соскучиться и будут гораздо более галантными кавалерами! Перед глазами Клеманс снова предстала прошлая сцена, ее она так часто видела во сне. Вздохнув, она поблагодарила за заботы и отправилась к себе. Клеманс познакомилась с остальными офицерами, которые наперебой старались угодить ей и развлечь. Надо сказать, им это успешно удавалось. Девушка, раскрыв рот, слушала рассказы о приключениях, опасных переделках и неведомых странах, училась новым играм, со смехом выслушивала шутливые перепалки, — словом, веселилась напропалую. Вокруг нее были такие чудные, замечательные парни, каждый был особенным и неповторимым, обстановка была непривычной, а значит, превосходной. Все это — по ней, именно о такой жизни она мечтала! Но порою, во время веселой и оживленной беседы, она оглядывалась вокруг в тайной надежде увидеть — кого? Конечно, того самого! Но он все не появлялся, и Клеманс становилось пусто и одиноко. В конце концов, она решила сама «прийти к горе»… Дени, как всегда, трудился по целым дням, исполняя не только свои обязанности, но и кое-какие дела старших по званию, ведь они довольно часто обращались к нему за советом. Усталости он не чувствовал, ведь здесь он был дома и не желал другого. Дени не забыл своего слова и каждый день наблюдал за дочерью капитана, следя, чтобы она была в безопасности. Но однажды он поймал себя на мысли, что видеть ее стало его потребностью. Он оправдывал себя данным обещанием, но что могло ей что-то угрожать среди его сослуживцев? Но он тайком смотрел на нее и тогда, улучив минутку. Стоя на посту, молодой человек порой ощущал, что в его душе, принадлежащей морской стихии, а значит, полной острых раковин, нежным светом сияет жемчужина, призывая его и маня вырвать из морских пучин. Но что он будет делать с этим сокровищем, он, Миллеран? Он может только возложить ее на алтарь, принести в жертву, — но кому? И как же достать ее — а сделать это нужно, Дени ясно чувствовал это, хотя и не мог себе признаться. Наблюдая за погодой, он предчувствовал сильный шторм, который скоро уже разразится. Он, как и остальные, не мог не видеть, что капитану с каждым днем становилось хуже. Сможет ли он одолеть бурю и избежать опасностей? Нужно непременно что-то предпринять!.. Вдруг он почувствовал пристальный взгляд на себя. Обернувшись, он увидел Клеманс. Она стояла неподалеку, затаив дыхание, страшась быть обнаруженной. Она вспыхнула от стыда, опустила глаза и готова была убежать, но Дени притянул ее за плечи. — Почему вы здесь, одна? Вы чего-то хотели? Клеманс молча покачала головой, дрожа от волнения и не осмеливаясь поднять глаза. Тут Дени осенило: — Не ищете ли вы моего общества? По выражению ее лица он понял, что прав. — Вы напрасно пришли сюда. Скоро будет шторм, и вам лучше уйти в свою каюту. Помните, я поручился капитану за вашу безопасность? Почему же вы сами рискуете? Отправляйтесь к себе, я не могу сейчас разговаривать, дела не ждут. «Подождут!», прочитал он во взгляде девушки. «Я так хотела увидеть вас, просто увидеть, позвольте мне хотя бы это!». Дени был смущен и растерян. Его ищут, хотят видеть, не зачем-то, не для чего-то, но очень сильно! Это было впервые в его жизни. Он должен немедленно повторить приказание, опасность была уже близка, но — странное дело! — не решался на это. Рядом с ним стояла та самая жемчужина, которую хотелось добыть любой ценой, всеми способами. Наконец Дени признался в этом себе, осознал это, и когда снова заговорил, его голос прерывался от волнения. — Уходите! Мне нельзя подвергать вас опасности, поймите! Я сейчас должен бороться за жизни всех! И, медленно подняв ее за подбородок и смотря в глаза, тихо, но твердо произнес: — Не волнуйтесь, не бойтесь! Разве не Миллеран — моя фамилия? Разве не море — моя стихия? Пока я здесь, все будет хорошо, Клеманс! Легонько подтолкнув ее, он отвернулся, пытаясь вернуть мысли на место и успокоиться. Покорно идя к себе, Клеманс все еще трепетала. В этот раз она ощутила ответное тепло от того, кто так волновал ее и притягивал. 3 Капитан Дассен хмуро и тревожно думал о предстоящем шторме. Он не надеялся на свои силы, однако не мог оставить пост. Его помощники, несмотря на опытность, могли успешно выполнять лишь свои обязанности. Но здесь была его дочь и те, кем он дорожил. Неужели придется отдаться на волю волн? Нет, непременно нужно исполнить свой долг, даже ценою жизни! К нему тихо подошел Дени и проговорил: — Капитан, позвольте обратиться? — Почему вы не на своем посту, Миллеран? — Прошу вас, разрешите мне встать за штурвал! Я уверен, что смогу вести корабль! — Не отнимайте у меня время, молодой человек, не суйтесь туда, где ничего не смыслите. Ваши глупости сейчас уместны меньше всего. — Я дал вам обещание и выполню его. Я не бросаю слов на ветер, вы знаете. В моих силах справиться со стихией. Посмотрев на Дени, Дассен был поражен. В нем не было и следа юношеской бравады и похвальбы. Это был уверенный в себе, сильный духом и, несомненно, опытный и сведущий человек, который, пожалуй, превосходил всех, кто был под его, Дассена, началом. Но чтобы доверить штурвал юноше и младшему по званию, — нет, это неслыханно. — Уходите, выполняйте, что должны, и не морочьте мне голову. — Я сделаю, что сказал. Поверьте мне. Я Миллеран. Дассен еще раз поглядел на него и неожиданно для себя сказал: — Хорошо. Вам я могу доверить управление кораблем. Вижу, вы и вправду способны сдержать слово. Я буду рядом, помогать будут и другие. Но помните — если кто-то пострадает из-за вашей оплошности — вина будет только на вас. — Да. Я сдержу свое слово. Дени стоял у штурвала, ведя корабль сквозь волны, глаза его горели, как факелы, рукой словно управляли силы свыше. Ни на секунду не сомневаясь в своей правоте, он выбирал самые безопасные пути, борясь с волнами и ураганом. Море не хотело ему подчиняться, схватка была неравной, но он все-таки продолжал ее и противостоял разыгравшейся стихии неимоверным напряжением сил, постепенно, раз за разом, одолевая все новые преграды. В душе пылало страстное, веселое и радостное чувство — да, он выдержит испытание! Он действительно вошел в свой род! Ничто и никто уже не заставит его скрывать это! Он совершил, что не мог ранее, — уже не он был подвластен морским волнам, но они покорялись ему! Теперь он был наравне со стихией, а значит, — отвоевал у нее драгоценный перл. Да, он принадлежал ему по праву! Дени словно видел внутренним взором, как держит жемчужину в руке. Но стоило ему прижать ее к груди, — она выпорхнула из ладони и взлетела вверх, обернувшись яркою звездою. Она указывала ему путь и звала за собою, его взор стремился ввысь, — и видел золотистые кудри и облик юной девушки! Да, это во имя ее он совершил подвиг, чтобы стать достойным увидеть это сияние! Он принес в жертву морским пучинам себя самого — чтобы они отпустили его к звездным вершинам!.. 4 Опасность миновала, штурвал передали другому. Дени стоял, держась руками за борт, и тяжело дышал, еще не придя в себя. Он изнемогал — но дух его окреп тем сильнее, чем он их потратил. Капитан глядел на него с благоговением, не решаясь ни на что. Слова одобрения были излишни, и вряд ли Миллеран услышал бы их. Да, в мальчике проявился первопредок его рода, пожалуй, больше, чем в ком-либо. Однако Дени уже не походил на родных, уже другую, новую стихию воспринял его дух, разгораясь еще больше. Все это одновременно понял Дассен, он еще не мог поверить в то, что видел. Но он снова взглянул на него… Молодой человек был почти без сознания, едва стоял на ногах, шатаясь, лицо стало восковым, и казалось, жизнь вот-вот покинет его. — Миллеран…Дени! Но силы уже оставили юношу. С тихим стоном упал он на подставленные ему руки. Клеманс сидела возле Дени на кровати. Он был в забытьи, но уже приходил в себя. Теперь он был совсем беззащитен, уже не было ничего таинственного в его облике. Это просто вконец измученный молодой человек — ни больше ни меньше. Но именно теперь душа Клеманс принадлежала только ему, никто не сумел бы вырвать из нее образ скромного, робкого юноши с пламенным духом. Загадки уже нет, она разрешилась сама. Когда-то они были вместе — и судьба вновь свела их, чтобы соединить в одно целое. Дени открыл глаза. — Вы со мною рядом! Я видел вас во сне, и не могу поверить, что не сплю! — Вам лучше? Вы так долго были без сознания… — Мне хорошо, как никогда, я стал наконец собою! Не знаю, поймете ли вы, но теперь я смог освободиться от гнета. Слишком долго я жил в морских глубинах, не видя звезд. Светила были для меня ориентирами и только.А сейчас мне тесно в морских волнах, я стремлюсь душою вверх! — Вам тесно в морских глубинах? И это говорите мне вы, Миллеран! — Это говорю вам я, человек. Не так уж важно, из какого я рода. Мы все рождены по воле небес и вернемся туда — и дорогу ввысь освещает всем звезда, каждому своя. Прошу, Клеманс, будьте моей путеводной звездой! — Звездой? Вашей? О чем это вы? Его глаза весело заискрились, он спросил шутливым тоном, но с неприкрытым волнением: — Согласны вы стать Клеманс Миллеран? — Дени!!! Они упали друг другу в объятия, наконец поверя в чудо. Сейчас их души и вправду слились, чтобы уже вовек не разлучаться. Аминь.

… Идет и думает сам с собой: «увлеку всех смыслами!»… А мысли кружатся, в голове будто лампа ночная над землею и пылью, дождя давно не было, сухо, но тепло когда днем босо по щекочущей тверди трещиноватой, иногда чуть впрыпрыжку, наскоком, горячо бывает, как натрет солнцем, будто чеснок горбушку… О чем думал? А… вот: Время такое нынче, думать надо как говорить, что делать с образом бумажным, влагаемым от музы в лист терпящий… птичкой его сложить, пусть летит над прудом как лебедь… Пусто ли в душе? Не так пустоту искать надо, не в душе: пустота в сознании причинности своей… а ты сделай сперва, надели слово мудростью, чтобы писалось-то само — как выстрел над болотами. (Зарисовка с Тургенева Иван Сергеевича в юности)

Это странное дикое чувство, пожирает меня изнутри. Чёрное кружево мыслей сшито ржавой иглой. Больно очень, сейчас на меня не смотри, Не вспоминая вкус моря, ты уходишь домой. Зачем это? Тебя не притянет даже самый мощный магнит. Слишком больно, можешь даже смотреть,всё равно. И кажется, что так сильно ни у кого не болит. Если актёры с тобою мы, глупое вышло кино. Таня Лень. 28.05.2015.

Душат тонны смога и пыли, Крики, взгляды, в которых укор. Все мечты, что когда-нибудь были Научили ценить простор. Люди горы ещё не продали. И, надеюсь , не смогут продать. Я ценю, что мне выбор дали И мне нравится выбирать. Жизнь в глуши , без тревог для души, Колебаний, штормов и цунами. Надоест, как о ней не пиши, Так и раньше случалось с нами. Литры чая из кружек любимых, Сотни книжек, прочтённых в пути... Нам наскучит играть в нелюдимых. Надоест, как уж тут не крути. В ноябре мне запомнился иней Ранним утром покрывший траву. И казалось трава стала синей. Волшебство или сон на яву. Не хотелось мне чувств смешанных. Суеты не хотелось тем паче. В перерыве меж скачек бешеных Разум видит картину иначе. Ближе всех мне была тишина. С ней довольно легко ужиться. Не стоит над душой она. И вокруг тебя не кружится. С нею можно сидеть у костра, Если ночью тёмной не спится. Не смыкая глаз до утра, Думать, что сейчас людям снится. Почему же люблю выбирать: Город или спокойствие леса? Может просто люблю поиграть В то, что я "озорной повеса"? Снова город заманит огнями. Хоть я знаю коварны желания. Утопая в нём целыми днями, Говорю тишине: "До свидания" Не могу я прожить в суете, Если долго меня преследует, Но и в загородной черте Навсегда оставаться не следует. Вот и бегаю тут и там, Мне же нравится выбирать. Место-фикция, вещи-хлам. Только мысли способны менять. 22.03.2018. Таня Лень

Вот и стала я для себя "чернокнижницей" и поэтом. Вот и всё, вот и всё, Господа. Моя песенка спета. 22.03.2018. Таня Лень

Когда на часах полночь. И стрелки нить времени Режут заточено точно, Чтоб новый моток натолочь И накрутить в недрах — пламени Будет отдан нить-волос: срочно. Последней секундой закончится День отданный полностью бытию. Секунда последняя прошлого Медленно, чуть таясь, источится. Движение что так знакомо: пию Глазами, не знающими былого. Только лишь миг этот: тайна из тайн, Право, суметь бы ее удержать, Эту стрелку манящую мертвенно... Просто предмет, механизм, он случаен! Там шестерни и пружины, и тикать Умеет — ты его жертва (но?)... На час, на минуту, на жизнь. На колени! Пред господином «Тик-Таком»! На губах дрогнет доблести песнь. Перекрести их молебным знаком. Иль махни им запросто так рукою. Ход надменный их чувствам поди знаком... И опять тянет жертву дня — стрелкою Четкой, что совмещает страшные лезвия. И скребет сталью их да скрежещет. И смыкаются. Нить снова рублена... Резана, гильотирована, казнена. Отчаяния Вздох рвет грудь твою, плещет Во взгляде раскаяния вина... Но — поздно. Вынесен приговор. Исполнен. Демон власти, что над тобой — доволен. И твой волос с младенчества рос. Седина.

Ходили сегодня на море. Отошли на дальний пляж, а там... Там валялась огромная дохлая рыба (или дельфин), гадость какая.

Тишина Пишу тебе моя любовь О том что нету для меня важнее Чем ты красавица , звезда Ты светишь для меня всегда Пусть ангелы мои хранят тебя огни любви горят всегда а я буду любить тебя чтоб не случилось у меня!

Как я радуюсь сегодня жизни, что мимо молох пролетел. И не щебечет надо мною тризна, а строки горечью пропел. День праздника войны солдат, ибо сын живой вернулся, и родник весны бьёт ключом стократ, на столе фарфор очнулся. Очнулся, что войны уж нет давно, трассы танки не болванят, счастье отцами, дедами дано, и вёсны в путь-таки манят. Лгут, и что Египет ныне ждёт, врут, что в Таиланд доеду, и только миг обгона и решает тут, не буду дома я к обеду. И миг пяти минут убил — не штык… Жёстко сталь сереет бойко, дедовской шинеленькой укрыт, шумят тайга и люди только. Как зависть квокчет, что я не солдат в том далёком сорок первом, и не слышен цепи танков гвалт, ничто теперь не бьёт по нервам. И рад бы быть я с дедом и отцом в обнимку в том далёком, дорога стали стала мне концом, смак не дал резиной шлёпать. Лентой жги, авто, в тайге дорогу! Мчись, фургон, с небом облака! Ушла весной майская тревога, и нет войне, наверняка! И был я сын, как отец у деда, И ждали, будто бы с фронта жена и дети, и мать, и веды, не сбылось моё Торонто… 27.04.2018 год, Крайний Север, Нагорная. Фото автора.

27 миллионов — то победы цена:

27 миллионов — потеряла страна.

27 миллионов ты умножь на семью…

27 миллионов встали рядом — в строю.

27 миллионов вклад в победу внесли…

27 миллионов — помним вас в день весны!

В День 9 Мая помнит русский народ, как весь мир обнимая, утвердил: РУСЬ — оплот!                                                                                        

Да, оплот РУСЬ Святая! Победила врага

Во всём мире, и знает, как цена дорога.

Где вы люди планеты? Иль забыли о том,

Что округ лишь запреты… А концлагерь твой дом.

Неужели напрасны жертвы прежней войны?!

27 миллионов к вам взывают — должны!!!

Вы, потомки в священной нашей русской Земле,

Не позвольте надменной той фашисткой чуме

Вновь топтать разнотравье красоты неземной…

От нацисткой отравы заслоните собой!

Дайте вашим потомкам жить в свободной стране…

Не бродить по обломкам в бесконечной войне.

27 миллионов — стражи в вечном строю:

РУСЬ хранят от вторжений, и народ, и семью.

Часть 1. Столь одинокий и упрямый С улыбкой шел по жизни он, Кому понятный, кому странный, А для кого-то был как сон. Его порой не понимали, Иные ставили в пример, Хотя родные его знали, Знаток он был из разных сфер. Улыбка иль оскал собачий, Так вроде сразу не понять. Он как слепой, хотя и зрячий, Мог все найти и потерять. Знал цену миру, людям, смерти, И вел свою игру на зло, Он лгал, но говорил всем «Верьте!», Он на кон ставил все — везло. Он испытал судьбу на наглость, Он мстил, прощал и забывал, И в горький миг он даже сладость, Хоть и мгновенье, но познал. Но что-то в сердце не хватало, Душа томилась и ждала, Она как будто что-то знала, Искала, мучилась, звала. И вот пришел тот день прозренья, Как яркий свет из темноты, Она пришла, и без стесненья, Разбила все его мечты. Она была как сновиденье, Забыть которое ни как, Как «мимолетное виденье», Судьбы шутницы некий знак. Ее улыбка, ее речи, Походка ангела в тиши, И с нею ждал он новой встречи, И в ней не чаял он души. Она смеялась и шутила, Его, заманивая в сеть, Казалось, что она любила, Хоть малый шанс, но все же, есть. Оберегала, как святая, Все, что касается его. Как воск, в объятьях его тая, И добивалась своего. А он, как узник своей чести, Не мог уже ей возразить, Глотал наживку он из лести, Как раб, готовый ей служить. И обнимая ее нежно, Боялся причинить ей зло. И хоть звучало это лестно, Он понимал — ему везло. В его объятьях она млела, Все мысли заняла его. Но словно горечь в душе тлела, У них все слишком хорошо. И он не знал, как показать, Как доказать, что любит он, Что сделать, что еще сказать…. И было все как будто сон. Часть 2. Она жила неподалеку, Любила выпить утром соку, Пройтись по городу, гулять, О мире, жизни познавать, Стихи читать, а также позу, А из цветов любила розу. Была стройна, умна, беспечна, В потоки страсти лезла вечно, Была студенткой МГУ, Любила дождь, играть в снегу. Забавы, вечера с друзьями Любила также как мы с вами. Всегда одета, как с иголки, И хоть слова бывали колки, Но ласка, нежность и любовь Друзей ее к ней звали вновь. И как девчонки ее лет, Хотела повидать весь свет. Жила, цвела так день за днем, Но словно явь сменилась сном, Мужчина девичьих мечтаний, Достойный всех приличных званий, Нежна улыбка, дерзкий взгляд, Казалось, встрече был он рад. Оберегал, так незаметно, Как будто так должно и быть, И говорил слова он лестно, Что не могла не полюбить. Вдруг стало ночью не до сна, И в чем заслуга, чья вина? И начались разлуки, встречи, Улыбки, поцелуи, речи, И ожидание звонка, И жизнь, вдруг стала так легка. Но любит что, сказать боялась, И ночью вновь лежала каясь. Наутро вновь к нему бежала, Что ждет ее, она уж знала. И снова сладости, внимание, Его надежность и старание. И билось сердце, душа пела, Он тот, кого она хотела. И длилось это день за днем, И ей казалось это сном, Она боялась пробудиться, Что он захочет с ней проститься. Играя роль, жила мечтой, «Его добьюсь, он будет мой!»

Бываю как ангел, Бываю как черт, Жестока бываю немножко. Люблю шоколад И жить словно кот, Юмор, дождик и солнышко.

Я приехала на отдых, тем самым сделав себе подарок на совершеннолетие. Вернее, мне его сделали мои родные, собрав деньги на мою поездку. Поездку, о которой я грезила, еще учась в младших классах…. Море, пляж, солнышко. Все было чудесно, восхитительно, волшебно…. В один из дней, когда отпуск уже подходил к концу, завыли сирены. Местные взволнованно оглядывались по сторонам. В тот день я решила отстать от своей группы и проложила свой маршрут по неизведанным улочкам, ища виды, где не бывал ни один турист. Я побывала на их рынке, на крою города, я забралась на самый высокий дом в пять этажей, остальные были одна, двух и трехэтажные. Я видела мир. И вдруг, он рухнул…. Война...? Вой сирен, нас тащат куда-то, что-то кричат. Я, зная местный язык, все же плохо понимала, что происходит. Бомбежка! Соседний город разбомбили. Этот следующий! Идя в бомбоубежище за остальными, я наткнулась на прижавшуюся к стене испуганную кошку. — Что встала?!! — раздался сзади гневный крик мужчины. И другой, но уже женский, прокуренный, — Девка, не заслоняй проход! Меня толкнули, не знаю как, но я устояла на ногах и бросилась к дрожащему существу. Кошка, видимо, поняв, что замечена, шагнула ко мне на встречу. В бомбоубежище я вошла одной из последних. Прижимая к груди кошку, спрятав ее за куртку. Сзади меня весел рюкзак с самым необходимым и дорогим для меня. Осмотрев длинное, серое помещение, я поняла, что заминка, там, на верху, стоила для меня потерей койко-местом в этом подвале, но теплый комочек, гревший мою грудь, стоил того. Ведь кошкина жизнь ни чем не отличается от человеческой…. Я шла вдоль коек, занятыми испуганными и озлобленными людьми. На некоторых из них, мостились по два, а то и три человека, что исключало всякую возможность найти свободное место. Впрочем, у меня был недостаток: кошка, что я так опрометчиво спасла, могла прийти не по душе моим соседям. Поэтому, мысленно послав всех к черту, я направилась в самый дальний угол в надежде найти там свободное пространство для себя и урчащего существа. — Стой! — выкрикнула я, вырвавшейся из моей куртки мурлыке. — Да куда же ты! По шушуканьям, я поняла, что на нас обратили внимание, но голос из динамика быстро ослабил к нам интерес. — Внимание! Внимание! Соблюдайте тишину. Займите свои места. В течение трех часов будет принесен хлеб и вода. До окончания бомбардировки просьба не поднимать шума. Как только мы поймем, что вы в безопасности, вы сможете выйти. Поэтому хлеб и воду расходуйте экономно…. Кошка нырнула в отверстие в стене, я бы его и не заметила без ее участия. Подойдя ближе, я поняла, что и я туда пролезу. Запихнув рюкзак, я ели протиснулась в находящееся там помещение. Когда глаза привыкли к полумраку, я различила столы и лавки. Вдали находилось что-то вроде стойки для раздачи еды. Видимо, здесь был общепит, но дверь была завалена, что затрудняло его использование. Закрыв отверстие в стене лежащей неподалеку доской, я огляделась в поисках своей новоявленной подруги. Горящие в темноте глаза, оповестили о ее местонахождении. — Я закрыла проход, — тихо проговорила я ей. — Чтобы ты случайно не нырнула назад. Впрочем, ты и другой проход сможешь отыскать…. Киса, они могут тебя не принять! А то и съесть. Та мяукнула, то ли поняла, что я права, то ли, наоборот, в сомнении моих слов. Из лавок, что служили сидальним местом к столам, я соорудила кровать. Из пыльных скатертей, предварительно их вытряхнув, простынь и одеяло. Также за столом раздачи, был найден большой рулон половой тряпки. Раскрутив его и сложив в пару раз, я соорудила матрац и подушку. Успела почти вовремя, так как вскоре прозвучала сирена, и погас свет. Под светом включенного телефона я достилала свое ложе и улеглась на него. Воспользоваться телефоном, чтобы позвонить родным я не смогла. Сигнала здесь не было. Еду и воду в убежище уже давно раздали. Мой обделенный желудок, возмущенно урчал. Кошка, лежавшая возле меня, ему подпевала, но с более довольными нотками. Не заметила как, я уснула. Проснулась я от непонятного холода. Поняв, что исходит он от отсутствия подруги, я огляделась в ее поисках. Но ее не было видно. Тогда, воспользовавшись светом от телефона, я пошла на ее поиски. Кошка нашлась в комнатке служившей, видимо, кухней. Где так же нашелся кран с водой. Так долго и жадно я еще ни когда не пила. После мы с ней обыскали оставшиеся пространство и обнаружили пару просроченных консервов, засохший хлеб и розетку. Последняя была для меня не менее значимой. Мой телефон давно подавал жалобные позывы. Поэтому, поставив его на кормежку, я занялась кормежкой нашей. Хлеб в воду, консервы открыть, найти бутылку, налить в нее воды. Что бы была возле кровати. Два дня прошли в сытости. Мы упились и объелись за день голодания. Соседи начали потихоньку галдеть. По ругани и шуму, я поняла, что съестные запасы у них на исходе. Сначала я хотела поделиться с ними водой, но кошкин взгляд дал мне понять, что идея не такая уж и хорошая. Если мое убежище откроется, то они явно наведут тут шороху. Решено было подумать об этом с утра. То есть после сна. День, утро, ночь — здесь в убежище теряли свою оболочку. И значились лишь по твоему личному мироощущению. Мое ощущение подправлял телефон. Проснулась я от криков и выстрелов. То, что творилось у соседей, нельзя было назвать миром и спокойствием. Вначале я думала, что они воюют между собой, но после поняла — в бомбоубежище ворвались вооруженные войска. Прижав мурлыку к себе, я забилась в дальний угол и, тихо роняя слезы, дрожала от страха. Впадая в беспамятство, сдавливая крик и истерику, я прятала кошку, гладила ее, успокаивала…. В общем, делала все то, что хотела бы, чтобы сделали со мной. Нас они не нашли…. Закрыв плотно отверстие, что бы не ушла кошка, я тем самым спасла нас. Сколько длилась стрельба? Сказать не могу. Для меня вечность, для них миг. Кто не был убит, попал в плен. Кто сопротивлялся — был убит. Следующие пару дней, я пролежала в постели, оплакивая умерших. Лишь изредка, пила воду, пополняя слезный поток. Двигаться, а тем более выходить из своего убежища мне не хотелось. Бомбить давно перестали, двери наружу были открыты. Вряд ли те, что пришли с оружием закрыли их за собой. И вряд ли поставили караул. Так что выход был свободен. На третий день я очнулась от того, что кошка ластиться ко мне и что-то подсовывает. Это была крыса. Жирная, большая крыса. И если бы не апатия, пришедшая после слез, я бы подняла визг. А так, только подняла ту за хвост и осмотрела со всех сторон. Кошка что-то мяукнула. — Еда?! — перевела я. Мурлыка, лизнув меня, убежала во тьму. В последующие дни мы питались с ней ее добычей, спали и пили воду. Благо ее у нас было вдоволь. Кошку я назвала «Чудо». Чудо, что она была там возле стены, что ни кто ее не согнал, не забрал. Чудо, что я ее заметила в спешке, спасаясь. Чудо, что она нашла это отверстие в стене, и я пролезла в него. Чудо, что ни кто не последовал за нами. Чудо, что здесь рядом с остальными оказалось так тихо и уютно, нашлась вода и еда. Чудо, что пришедшие и убившие соседей не нашли нас с кошкой. Чудо, что ни смотря, ни на что, я еще жива. Чудо…. А крысы оказались вполне сносные на вкус…. И мне не хотелось думать, что, по сути, я, в какой-то мере, занималась каннибализмом…. Так как легко догадаться о причине их жирности. Не знаю сколько времени прошло до того как нас нашли. Просто однажды, я проснулась от обычного подлизывания. Открыв глаза, обнаружила возле себя шесть крыс. Кстати, как кошке удавалось, всегда, приносить четное количество, для меня до сих пор загадка. Так вот, обнаружила шесть крыс подле себя. Взяла их и уже собиралась пойти на кухню, что бы их потушить, по нашей с кошкой традиции. И только тут обратила внимание, что в помещении стало намного светлее. Подняв глаза, я увидела пятерых вооруженных мужчин, с интересом смотревших на нас. Испугаться я уже физически не могла. Весь страх как-то закончился, иссяк. — Если вы с миром, — тихо произнесла я им. — То подождите, скоро будет обед. Я подняла за хвосты крыс и демонстративно ими потрясла. — А если вы с войной…. То я натравлю на вас своего зверя. Если она с легкостью разбирается с этими тварями, то представьте, что будет с вами! Они засмеялись. Я тоже. Впервые. После, была горячая ванна. Восхитительный обед. Ароматный кофе и мягкая постель. После был рай, после месяца ада. Мы с кошкой стали легендой. Выжившей легендой. Вскоре она родила котят, что разлетелись по рукам спасших меня парней, так как, считалось, что они приносят удачу. Я до сих пор живу со своей кошкой….. Мы понимаем друг друга с полу-мяка….

Не можешь простить, просто забудь. Не неси ты не нужной ноши. Жизнь дальше идет, и в этом лишь суть, И жить надо как-то попроще. Сломили твой дух — приляг, отдохни, Ведь сон нам дарует силы. Во сне все обиды, невзгоды сотри, Взяв опыт как новые вилы. Предали, унизив? И тут не беда, Сотри тех людей ты из жизни. Их покарает однажды судьба, Тебе ж груз не нужен лишний. Споткнулся ты сам? И это урок, Смотри иногда все ж под ноги, И смело по жизни шагай, мой дружок, Открыты тебе все дороги!

nbsp;  (изображение) О, Шут, ты здесь? — Ага!!! — Ты в физике силён? Помоги, а? — Алиса, а что вы сейчас приходите? — Рычаги, мощность и механизмы... — О! классная тема!!! определение плеча помнишь? Как там говаривал Архимед? — дайте мне точку опоры и я из неё запятую сделаю! Как щас помню... Помню носился в её поисках, носился... В основном по рынкам, на разнавес искал. Как спросит у торговца — а у вас батенька не найдётся пары килограммов? — А он ему, нет. Мол, не изобрели ещё киллограммы. Они ему для опытов нужны были, видишь ли, опыты очень прожорливые зверьки, а питание им надо правильное, сбалансированное! Вот и думал старик как его балансировать. это сейчас этого добра на любой шиномонтажке навалом, а тогда дефицит был жуткий. Алиса — Ничего себе, я через два урока ниччаво не помню. Шут — Ты что! Ты бы видела как понятие объёма изобрелось!!! Никогда бы не забыла, даже после приёма амнезии с анестезией! Архимед тогда ещё аспирантом был, а декан ему на диссертации задачу поставил — определить сколько там чего-то в этом чём-то там, не разрушая это что... Вот эту историю я своими глазами видел. В общем было так. Как щас помню, пошли мы всем курсом в термы. Попариться, помыться, повеселиться. Хорошо мы тогда посидели, вина конечно не жалели, а как иначе? Там же замёрзнешь в этих термах! Температура всего то 40-50 градусов на столбике, водки не было... ну оно и к лучшему! Ах да! Архимед! Ну он тогда ещё молодым, горячим был. Ел за двоих, пил за троих, в драках прятался за четверых. Ну и перебрал он значит с вином, да и с Венерой тоже... сильно много на грудь принял! А грудь у Венеры знатная! На ней не только Архимеду плохо становилось. Решили мы его привести в сознание, а как? Водой облить и всех делов. Вода была только в ванной, но в ладошках много же не унесёшь. Тогда мы его туда целиком погрузили. И ты знаешь, помогло!!! Он как выскочит из неё, как выпрыгнет! Как заорёт на всю Амфитеаторскую — АФРИКА!!! И полетел за докторской... Красиво так полетел. Лёня Давинчев с него потом свой аппарат срисовал. Ну это уже другая история. — А с объёмом что? — Ну он написал тогда, что-то типа: Тело впёрнутое в воду. Выпирает на свободу. С силой выпертой воды Тела впёртого труды...

Там, где пустынной мысли снег Ещё рядит свои метели, Слова снежком не улетели, Не превратились в детский смех... Все ещё хочется создать, Из льда бесформенного студня, Прозрачную скульптуру людям. И не сфальшивить, не солгать...

С.А. Поваляев Философия поэзии: очерки*дискуссии* философская поэзия (хотите иметь книгу у себя —заказывайте на сайте Riderо. Для ознакомления — предлагаются оглавление ) ОГЛАВЛЕНИЕ Введение • Краткий обзор истории философской поэтической мысли • Поэзия и философия: портрет на фоне славянской кисти • Ф.Ницше. Философ — поэт • Г. Гадамер Философия и поэзия (фрагменты) • М. Хайдеггер и поэтическое • Ж. Деррида Что такое поэзия? (фрагменты) • Эпохи рождает Время (Советская «оттепель» 60-х) • Философия поэтического откровения • Поэзия и философия — от тезиса к комментарию • О поэзии и поэтах (философско — дискуссионный клуб) • Философская лирика ( поэтический коллаж — от древнего Востока до современности) Заключение Литература "плоха та философия, у которой ни одна часть не просится в стихи" В.РОЗАНОВ

В холодной комнате пустой. Настолько одинокий молодой. Сидящий в лампе Аладин. Седой,но вряд-ли без причин. И это я. Никто другой. И это осознание, Как белый ясный день. тревожит мироздание. Тревожит мысли, Тревожит лишь меня. Ведь там нет радости. И нет тебя! Нет чувства что даёт спокойство. Уходит все растройство. Бежит вся горесть от меня. И мы с тобою рядом. Я это чувствовал Когда с тобой стоял дрожа. От холода,от мокрых стен. Я ощущал весь плен,и муки. Ведь одиночество связало руки. Твоё дыханье,и сырость пустоты. Ты растопила все желания и мечты. И как же больно! Сейчас в толпе теряться, От взгляда унижаться, И падать снова в пустоту. Сейчас напрасны все слова! И в том числе люблю. Уж сильно кровоточит рана, Безжалостны слова кинжала. Пронзили насквозь мою душу. И горло сильно моё сушит. Комок скопился не глотнуть. Ты вывернула на изнанку суть. Всё исказила! Ты воплощение зла! Ты болью всё залила! Тебя я начинаю ненавидеть. И просто начинаю ждать, Сама сказала точка! И громко начала кричать! Ушел из жизни... Забрал свою не правоту. А ты безжалостно кричала. Заставила уснуть в поту. И кто я? Ангел?или творец? Скорее изгнанный из рая. В тот жуткий мир Разрушенных сердец.

Ну, здравствуй, декабрь, здравствуй, зима Добро пожаловать, мой зимний час Я так заждалась тебя, Ты все помнишь и тогда и сейчас. С первым снегом, тебя, моё сердечко Видишь, как снежинки танцуют вальс Словно одевая на палец невесте колечко В небесном храме венчая нас. С первым инеем на твоих волосах Спрячь руки в тёплые перчатки Новый этап на твоих часах Скользя уносит прошлого отпечатки. Кружит за окном сегодня снег Вдруг на щеках покотится слезинка И внутри застыл тяжести ковчег Лети за ветром, одинокая снежинка. Тебе сегодня приснится сказочный сон Где, умчишь на санях прямо к небесам Тебе эльф передаст поклон И тихонько погладит по щекам. Ты верь, в чудо, что случится вдруг Он все осознаёт, дай ему шанс И закружат снежинки вокруг, Танцуя свадебный вальс. Загадай желание в бой часов Закрой глаза и сощетай до десяти И вдруг рядом будет он Как прежде греть руки твои. Летите мои подруги снежинки Я вам чудные крылья дарю Сотворите на его окне картинки И слова о том, что люблю. Здравствуй, декабрь, друг мой старый Как поживаешь, помнишь ли меня Прожили мы с тобой вместе не мало И я рада, встретить тебя. А ты изменился, однако, не тот, что был В этот раз ты холодно встречаешь Видимо и ты все забыл, Снегом одиноким меня засыпаешь. А мне холодно, без него, без его тепла Мне так холодно без его рук Лишь на миг подари, прошу тебя Подари его хоть на миг, друг. А мне остаётся верить, что прийдет чудо вдруг Декабрь снова даст нам шанс И снежинки закружат вокруг, Танцуя свадебный вальс. P.S помни, просто помни всегда, что любить тебя не перестану. Тот месяц май навсегда в моём сердце. (Алина Лоик)