Блоги

Вот и март. Наступил Женский праздник весны. А за окном снег и метель. Небо в тучах. А хочется солнца, Ручьём теплоты... И на Севере всё это будет. Но... Позже. А пока... Будем жить, Будем верить в любовь. Будем солнышка ждать, Не печалясь напрасно. Лишь бы Бог дал здоровья тебе. Может быть, всё исполнится?! Исполнится так, как мечталось когда-то. Пусть тебе принесёт Этот мартовский день Ожидания хорошего праздника, чуда... Пусть не мучают печень, спина и мигрень. Улыбайся! А я где-то рядышком буду. 2005 год, Крайний Север. Фото автора.

Вот уже весной запахло. Последний месяц отходил. От светлых дней так счастлив, И пыл любови забродил. Ты пьян возвратом жизни прошлой, Хоть давно уж изменились времена. Мне вспоминать об этом тошно, А в тебе бурлит душою сатана. Как хочется покоя и уюта, Не переливая бутыли край! С кем пойти искать приюта? И в душе моей один сарай... Хочу тебя поздравить, как всегда, С днём Отечества Родины — России, И одна для нас беда: Как ромашки , головы в Чечне скосили. Какой ты чистый и родной! Нет крови на руках твоих. Будь предан сердцем и душой Только женщине одной! И неси ты тяжесть за двоих. Твои ручонки подчиняют все машины, Хоть и мысли с левою руки. Твои ножонки двигают махины. На дорогах не спеши, разумно руль крути! С земной шар тебе желаю я удачи, А может, Юпитер, Марс, Венеру прихватить, Чтобы тебя любовью напоить и озадачить И не брать за это сдачи. Скользи по нашим безумным дорогам, Где каждый не друг и не враг. "Соболя", "Газели" будут недотрогой, А остальное — всё пустяк! 2005 год, Крайний Север. Фото автора.

Что пожелать тебе, Когда ушёл ты за порог? Здоровья и счастья везде, И мягких, пушистых дорог. Может, в словах звучит сухо, Но корзина сердца полна от тревог! Брызнул звёздный так скупо, Десятилетний минул срок. Прошмыгнул червонец лет, Метеора миг. Живи долго — вот совет, И тебе мой этот стих! 31 декабря 2005 год, Крайний Север. Фото автора.

И не друг ты вовсе, Коли смерти ждёшь моей, Надеясь на авось ты, И голову кладёшь на плаху той. Ты знал бы боль души?.. И рюмку зелья уж припас. А для тебя я всё молчи! Стержень жизни мой угас... Лежит на плахе вся Россия. И люди мечутся, бегут. Перестройка головы сносила, И надет на горло жгут. Иду сама , не ведая куда? И мысли всё спешат в остроги. Детей юных отправили туда, Держат за решёткой строго. Как жалок узник тот! В "Крестах" В Петербургских он мотает срок. У богатых олигархов нет креста, И в славянах видят весь порок. До коли нами будут помыкать? Что за напасть и зараза! Где бы правду отыскать? И убить заразу сразу! Чужие песни мы поём, Под чужую дудку пляшем. Вроде бы в России всё моё, А посмотришь вглубь — уже не наше. Взять бы скальпель поострей Да вскрыть фурункул с гноем. Россиянин, поспеши живей! В тюрьмы всех закроют! Раб — ты! Вечный славянин И тунгус, татарин тоже, Мусульманин, христьянин — Жалко всех — и дрожь по коже... Спят умы, будто бы зарыты В глубь Земли планеты. Остались пьянь — и свинья с корытом. Сгорели, как кометы. Вот и ты крепко сел На мою седую годину. Уж ранним всюду преуспел, И жизнь — яркая картина. Написал о будущей жизни своей, Как чёрной грязью по весне. Не жаль тебе жизни моей, И видеть хочешь меня на кресте. 2005 год, Крайний Север. Фото автора.

Безумная ревность сжигает. Край переполнишь — спалит! Любовный кружочек растает, Как снег. И ты — инвалид!.. Без любви, ты, как без руки, Головы, души или ноги... Есть измена — его отпусти Ты на время. И у окна его жди! И только к тебе он вернётся, Как весна, после зимы. От холодного снега стряхнётся, Скажет: " Жена, накорми!" — Мне было холодно с той, И постель её — это не лето. Понял... Что счастлив с тобой, А ревности — вечное вето! 03.03.2009 год, Больничный Городок, Крайний Север. Фото автора.

Ты, как кактус, весь колючий И сухой, в поту пахучий. Я дарю тебе сей цвет — Никакой почти букет. Смотри, любуйся, вспоминай! И лихом меня не поминай! Гляди на этот колкий лист И пляши в рожденье твист. На окошке цвет стоит, Тебя колючкой одарит, Когда начнёшь ты выпрягаться, И, как конь ретивый, спотыкаться. Вот, тогда бегу на помощь, Видя всю твою немощь. И прижав к груди своей, Я скажу тебе: "Ты — мой — ничей!" Крайний Север, Больничный Городок, 11 марта 2009 год. Фото автора.

На окошке цвет стоит унылый, И как лес непроходимый, Скрываясь от глаз чужих. И какой же нелюдимый! Не признаёт своих родных... Крайний Север, Больничный Городок, 11 марта 2009 год. Фото автора.

И цветущими садами, И мокрым зимним вечерком Шли в паре мы годами, Озираясь на людей тайком. Крайний Север, Больничный Городок, 11 марта 2009 год. Фото автора.

Я прочту сегодня тут Задушевные стихи на весь твой век. Съели мы с тобою соли пуд, Дорогой мой человек! 11 марта 2009 год, Крайний Север. Фото автора.

Как жестоко в душу плюнул! И не просто плюнул, а харкнул. Не полюбил, не пощадил и зубы вынул Из свирепой пасти тигровых акул. Думаешь, тебе я музу посвящаю? Да нет! Боль кричит в душе... Во сне тебя я навещаю Яркою звездой и просто так вообще. Тают губы, напиток страсти поглотив, Любимый лик ушёл, меня поторопив. И не сказав, зачем пришёл?.. Чтоб я ушла, яд проглотив... С любовью справлюсь сама я как-нибудь, А ты страдай за деньги, за богатство. Оттяпать ты хотел хоть что-нибудь. Даже пил за панибратство. Не смею я любви просить И клятву отдавать тебе. Боль зубную в душу засадить И горькую полынь в себе. Поцелуи, ласки и объятья Мне часто снятся по ночам. Они чёрные — мои проклятья Плёткою стегают по ногам. Но чтобы не случилось у меня, Я не забуду счастья миг, Который был и у меня, и у тебя. И десять лет назад возник. Простить за клятву не могу. Закрыв ты дверь, ушёл к другой. Но ведь, как зверь, не будешь счастлив ты с овцой, А я не буду счастлива с тобой. Да и чёрт с тобой! Пути сошлись и разошлись. Ты уж мёртв, лежишь нагой, А мой удел — Господу молись! 13 марта 2009 год, Крайний Север. Фото автора.

Что-то происходит в моём свете, Что-то душу теребит. Кто за то да сё в ответе, Когда сердце горечью скорбит. Нет, не знаю, как сказать? Что могу я выразить словами? Может, жизнь новую начать? Кто цветёт, увядая годами? Я не знаю, где слова напасти есть, У любви свои розы и шипы. С каждым расставаньем жду я весть. Он слышит бесконечно мои всхлипы. Я жестоко поплатилась За свою несчастную любовь. И душа, и сердце расступились Детской болью, омывая кровь. Мысли горестно стегают И по лицу жестоко бьют. Любовью даже не венчают, А всё розгами секут. Каждый норовит любить, Но не тебя, а твой карман, А потом ложью медленно убить И за правило возьмут обман. Вот он — юный, молодой повеса. Всю жизнь кутил, надеялся и ждал. Найдётся ли богатая невеста? Вот почему и говорю ему: "Нахал!" "Нахал", что запросто так в душу влез, "Нахал", что сыну отомстил. Моя жизнь стала вся в обрез, Ждёт, когда мне Бог душу б отпустил. Ну да ладно... Всем Господь судья. Всё в бездну канет, как туман. Не виноваты тут — ни он, ни я ... Бывает и сердечный тот обман. 23 марта 2009 год, Крайний Север. Фото автора.

Закурю от скуки сигарету, Полегчает на душе моей. Расскажу народу по секрету, Не стал мне муж родней. Виски покрыты сединой, А любить и жить так хочется. Рыщет волком седина, И больше не хохочется. Душе моей и больно, колко, Ошибочной была любовь. Числом ты их любила... сколько? И сколько замирала кровь? Знаю, всё сотрётся без следа: Смоет дождик до конца. Любила честно, без вреда, Не ожидая для себя венца. Ох, налейте мне бокал вина, Дайте горе мне запить. Между нами бронзова стена — Стоит ли пожар души винить? А где правда? Где любовь? Тяжко мне. И пью до дна. Разогрею свою кровь, Чтоб уйти от святого дня. Пусть у гроба все смеются! Пусть танцуют шейк и твист! Дочки мужьям не поддаются, Не бегут на скорый свист. Будет дитя над матерью рыдать И волшебным словом "МАМА" звать. А мужу просто наплевать — С другой разделит он кровать. 23 марта 2009 год, Крайний Север. Фото автора.

Вдруг я перестала восхищаться, Скорбеть о прошлом и былом. Хочется на части разорваться И не помнить ни о чём. Не радуют леса и травы. Давно птицы не поют. Гложет изнутри отрава: Всё идёт с правом и без права. Нет ответа... Как всё восстановить? Сплин, словно червь древо точит: Надо ли мне было так любить? Коль сердце кровоточит. Туда бегу, сюда звоню, Чтоб душу успокоить. Больше песен не пою, Чтобы грусть утроить. Я ошиблась далёким летним днём — Теперь уж не исправить. Горела царственным огнём — И нечего мне к этому добавить... Уйти бы в глубь лесов, И рыскать серым волком. Только вот беда! Найду ли тот засов, И от себя закроюсь толком?.. Может, цветик увядающий Тоже мыслит так: Взгляд его ласкающий Говорит: " Пока живи никак!.." 25 марта 2009 год, Крайний Север. Фото автора.

В клетку костюм и лак на ногтях Рядом друзья и жизнь в облаках Но правда врывается жеско в твой дом Очень трудно подняться и стать королем Весь ты в движенье как пантера как кот Звенит фортепьяно гитара ревет Последний аккорд и занавес вниз Ты уходишь со сцены от счастливых лиц Шут!ты на сцене играешь с огнем Но кулисы скрывают что замерло в сердце твоем Люди тени проходят не видно ни лиц ни души И ты хочешь кричать но сомкнуты губы твои!!! Время летит и годы идут Ты еще не король но уже и не шут То ты хочешь свободы то просишь любви В одном виденье мира бегут твои дни Такая вот магия идет из души Вереница бессмертных с тобой по пути И вот стадионы идут на поклон И вот ты в короне,но где же твой трон А за троном твоим скрыт страшный паук Ты отравлен ядом и померкло все вдруг Но ты и здесь не сломался и продолжил свой путь Но все поменялось и ты прилег отдохнуть И взмах кулака будут помнить всегда Веселые игры непоседы шута Ты был великий притворщик,ты был шут,ты король, Твои гимны победы звучат над землей Посвящено Фредди Меркьюри

Каждая профессия имеет свою специфику, свою тонкость, не всегда видимую для посторонних. У электриков она особенная, ибо помимо мастерства при работе с невидимым током требуется еще усиленная внимательность. Точнее, электрик должен правильные дорожки проложить и аппаратуру так подключить, чтоб электроны в нужное направление потекли. А то пшик неожиданный получишь, и тебя трясет уже вовсю. А что уж говорить о подстанциях, где высокое напряжение повсюду, и ток с них распределяется затем по всей округе, представили? Каково спецу в одиночку туда заглядывать для осмотра или переключения каких-то важных аппаратов, чтоб затем спокойным голосом диспетчеру доложить, что: «Все нормально на ТП-145, фидер четвертый включил в 15-37, докладывает Вербин…» Гриша Вербин премудростями спокойного, продуманного стиля работы был полностью обязан Мельникову Михаилу Федоровичу, главному инженеру дизельной электростанции Кишинева. Дизельная станция в ту пору сама вырабатывала электричество на своих трех дизель-генераторах и сама же обслуживала городские сети по доставке потребителю электроэнергии. Директором станции работал очень энергичный, заводной мужчина лет сорока, Дубинский его фамилия была. И он всюду сам распоряжался небольшим коллективом управления, будь то ночь или день, ибо аварии всегда нежданно возникали с подачей энергии городу. Но прежде чем громко скомандовать «байструкам», как он нас называл, вполголоса с Михаилом Федоровичем обсуждал обстановку и лишь после этого разгон устраивал, нам имеется ввиду. Наум Львович Дубинский в Кишинев недавно был переведен из Тирасполя, где он директором ТЭЦ работал. К нам на должность директора пробовались несколько образованных инженеров, но зачастую их интеллигентность и боязнь окрика начальства из горкома или ЦК вынуждали бедняг подыскивать другую работу. Кто-то, видимо, поэтому из верхов и потянул ТЭЦовика в столицу, к нам. Дубинский выделялся умным взглядом больших темных глаз, высоким ростом, обожженным на войне лицом, матюгами для провинившихся и широкой улыбкой для отличившихся. Больше-то ему поощрять нечем было. Еще иногда одобрительно по плечу хлопал, притом сильно. В общем, он стал нашим «Дубом», так, по-свойски, прозвали мы его. Приятно, знаете ли, иногда начальство давнее добрым словом помянуть, заодно и на себя тогдашнего посмотреть можно, такого шустрого, живого, не то, что нонешний, тьфу. Мельников был абсолютно другим человеком: спокойным, немногословным, очень грамотным, выдержанным и вежливым. На войне кисти левой руки лишился, семья в блокаду погибла. В Кишиневе случайно оказался, где в госпитале долечивал остаток руки. И вот, прочтя объявление в районе базара, что электрики по обслуживанию ТП и РП нужны и общежитие предоставляется, задумался, ибо в Питер вернуться не хотел по известным причинам. Так и застрял здесь. Спецов настоящих с опытом работы было двое на станции — начальник ремонтного цеха Крюкова Ольга Дементьевна и Мельников, который практически технически один руководил сложным хозяйством. Гриша Вербин с пятнадцати лет трудился и учился мастерству в этом учреждении. Первые три года в ремонтном работал, у Крюковой, где его непосредственным наставником электрообмотчик Наум Веёвка был, который букву «р» не выговаривал. Работе это не мешало, а уважали его все за мастерство. Гриша многому научился тоже. В пятидесятых годах были лишь дневные учебные заведения, поэтому Вербин два года у дизелей дежурил по ночам, а днем на занятиях подпорки глазам устраивал, чтоб не смыкались. Дизеля гудели страшнейшим образом в ночной тишине, напарник Леонид Трост беспробудно спал, подперев голову рукой, видимость создавал человека думающего. Лишь Вербин всю ночь сказки будущего сочинял, улыбаясь чему-то. Потом к нему Верка Буркова повадилась приходить. Вера в диспетчерской дежурной работала по ночам. Муж-то ее Володя два месяца, как в армию ушел, плакала тогда она очень. Так вот, садилась супротив нашего, взглядом липким уставится, улыбается вовсю и все приглашала во двор выйти под звезды, где Грише сюрприз приятный приготовила... Проходящая с проверкой Эльза Фридриховна, дежурный инженер смены (ДИС) прогоняла Веру на свое рабочее место, наставляя поучительно, что нечего парня неопытного пакостям учить, нехорошо это. Эльза застряла здесь после того, как могилу мужа нашла на воинском кладбище и вот решилась жить рядом, памятник соорудила ему, посещала часто захоронение, замкнулась. Три года продолжалась эта мучительная верность вдовы погибшему солдату, памяти о нем, чувствам былым, облику из памяти исчезающему. С мужем недолго прожила, всего месяца полтора до войны. Весной же, после поездки на похороны матери, решилась в Поволжье вернуться, на родину, где родичей полно и жизнь кипит. Поэтому Эльза последние дни отрабатывала, багаж уже частично отправила, могилку мужа надежным бетоном обустроила, волновалась очень, с частичкой жизни расставаясь. Ночные смены самые сложные в работе, ибо человек помимо своей воли и желания засыпает порой мгновенно, даже при неимоверном шуме оборудования. Поэтому по ночам в районе двух часов и в пять Эльза смену будила, шумно покрикивая на всех, лишь любимца иногда спать отправляла в свою хибарку общежития, что во дворе была. Сама же за него дежурила и ворчала, что парню утром на занятия идти, и что он поймет там после бессонной ночи, сам черт не знает. — Гриша, Гришааа, тебе вставать пора, слышишь. Не пугайся, это я с холоду к тебе прилегла, замерзла вся. Крепко же спишь, дружок, даже не почуял когда под одеяло... Стой, Гриша, еще минутку спину согрей. Хорошо-то как. Что-то плохо мне стало, знобит всю. Только одну минутку еще, можно? Не окоченел? Тогда ближе подвинься, еще чуть. Опааа! Все, все, сползай быстро, быстро я сказала. Я же чувствую там все. Отпусти, а-а-а. Через два дня Эльза попрощалась со всеми и уехала, Грише лишь издали помахала ручкой и кулак сжала, улыбнувшись чуть. А Вербин, переваривая происшедшее, пришел к выводу, что ощущения какие-то необычные были, но с последующим осадком от какой-то безвольности туманной. «Какие уж там чувства, — ворчал Гриша, — инстинкт животный это». И еще Гриша подумал, что предупреждающих плакатов у электриков много, но такой, как «Остерегайся, женщина!» не мешало бы добавить. * Больше всего по жизни ленивые люди хандрят, неприятности страшно переживают, виновников ситуации находят и ругают их почем зря. Трудоголики долго не мучаются срывами в работе, они просто устраняют их и новые находят на свою шею. Знакомы вам такие персонажи по жизни, не правда ли? То-то же, вспомнили такого. Вот и этой ночью ветер сильный сорвался, затем и дождь пошел. Подходящая погодка для аварийных отключений. В районе двенадцати с копейками наш Мельников уже распоряжался собранным по тревоге персоналом. — Вербин Григорий, берешь в напарники Долгова Василия и бегом на РП-8, там массив весь хлекомбината, хлебного, повторяю, табачный, консервный… да вы и сами район знаете, обесточен. Разберись, Гриша, осторожно, и действуй. Сапоги резиновые вижу... Минут через пятнадцать, когда наша пара добралась до цели, то увидела вдали, справа, темный массив района, а масляный выключатель отключен был аварийно. Гриша знал, что от подстанции линия воздушная идет к табачному и далее на хлебный, поэтому, выйдя на улицу, посмотрел в темноту и решил повторное включение сделать, Васю попросил двери открытыми попридержать, фонарь включить и ждать. От включения масляника загудела подстанция, притом долго, пока релейная защита не сработала. На РП была полная темень, фонарь на полу валялся, Васи не было. Гриша еще успел искры на земле заприметить от пляшущих проводов. К 8-25 монтер Сапожников провода закрепил на столбах, а к 9-00 свет восстановили. Вася Долгов в районе десяти пришел в диспетчерскую с заявлением об увольнении. Мельников злобно ему сказал, что на фронте бойцы не бросали друга в беде, никогда, и велел домой убираться немедленно. А Гриша наш и Миша Сапожников в больницу попали с воспалениями легких. Миша был явным хулиганом, матершинником, и лишнего шага по жизни не делал без доплаты. А тут этот чудик праведный уговорил его, монтера по освещению улиц, на высоковольтную ЛЭП взобраться. И получилось главное, шумел поэтому о премии, а Гриша горел весь, в бреду мыкался. Конечно, друзья навещали их, особо с дизельной. Дубинский привычно бурчал громогласно, что сутки дает на излечение ребят, в противном случае отключить грозился лечебное заведение. Мельников Маяковского принес, Симонова, яблок красных, пожелал выздоровления, премию за оперативность обещал. Какую-то просьбу Гриши согласился передать. Сегодня же шумная Стелла в палату ворвалась, с цветами, зарплату и премию принесла, светилась вся от радости такого поступка. Сапожников же, впервые положительно по жизни в приказе отмеченный, долго за премию расписывался, помялся и выдал: — Гриша, слышишь меня, хорошо? Почему нам одинаково премию выписали, ты все это... Стелла: — И я, дура, спросила Дуба, брякнул мне «Не вмешиваться, Гриша так просил…» Вербин: — Так надо было, Стелла, под дождем оба работали, заболели тоже вместе… Миша, выручи, пожалуйста. Деньги матери занеси сегодня и скажи, что застрял на аварии я. Доктор, когда прогоните меня, а послезавтра можно? Вот и пообещай тогда... Увы, человек предполагает, но ничем по состоянию здоровья не располагает, болячки паршивейшая штука, скажу вам, подхватишь — не избавишься. Это я к тому, что у Гриши пятно в легких обнаружили, и кашель усилился, поэтому лечиться оставили еще. В двухместной престижной палате, выбитой Дубинским для своих, появился очень элегантный больной после удаления аппендицита, немного манерный и высокомерный. К красавцу в белой рубашке всегда приходили лишь очень нарядные посетители: мужчины в галстуках, женщины на каблуках и с шарфиками на шеях. Разговоры высокие велись об архитектуре в градостроительстве вечного города, с усмешкой отзывались о власти, которая трущобы плодит у нас. Притом долго говорили, шумно, отвернувшись от соседей. К Вербину же сослуживцы в застиранных рубахах заглядывали ненадолго, рассказывали о новом плане Мельникова закольцевать всех потребителей двухсторонним питанием, новостью поделились, что Щиглик женился на Свете из техотдела, все руку жали бедняге, выздоровления желали. К архитектору и девушка приходила, очень даже ничего по внешности. Вот она и признала Гришу, который всегда свет восстанавливал при сбоях в институте. Она — Юлия Чернова, на строительном учится, может знает ее? Нет, так нет. Сегодня же к нашему больному Сапожников снова заявился и в своей манере громко доложился, что маму Григория видел, деньги передал и привет от сына с аварии. Сказал, что плохо выглядит маманя, болеет. О больнице и о легких ни слова, не промолвился он. Рявкнул на архитектора, чтоб тот тише говорил. Обещал и сегодня к матери сходить, но что сказать-то не знает... Потом добавил, что придумает что-нибудь. Затем на своего посмотрел, улыбнулся широко и велел духом не падать, Юлии лукаво подмигнул. Через два дня архитектора в палате сменил полковник милиции, страшный очень в форме, а когда в больничное облачился, жалким старичком стал. Наш же Григорий немного погрустнел, духом пал, маму вспомнил, отвернулся к стенке и глаза прикрыл. — Гриша, здравствуйте. Не спите, хорошо. Я пирожков принесла, поешь, пожалуйста. Нет, не из жалости пришла, а за помощью. Вот вопросы по электротехнике, поясни тупой. Я полная дура в этом. Поешь сначала, и вы кушайте, больной. Все дни пребывания в больнице приходила эта «тупая» девушка с кучей вопросов по электротехнике, которые даже наш еле разбирал. И главное — внимательно слушала его. Когда же молодость победила, и Гришу выписали, наша Юлия недовольной ходила, ворча, что не совсем взаимоиндукцию освоила, результата нужного не ощутила. Теоретически поняла, вот, что взаимоиндукция возникает в желаемом поле вследствие наличия напряжения на своем параллельном поле, но определить силу тока не может еще… Игра, затеянная Юлией, продолжилась и после больницы у ворот дома девушки, вечерами, когда парень на смену ночную отправлялся. За 15-20 минут общения молодые успевали много взаимоинтересных новостей сообщить друг другу, наш же электрик умудрялся еще доверчивые глаза Чаплина изобразить и похлопать ресницами при виде прекрасной девушки рядом, смеялись оба. Но... Как-то к ним неожиданно солидная дама подошла, поздоровалась и представилась матерью Юлии, Елизаветой Петровной, попросила дочь с кавалером познакомить. После чего четко высказалась по поводу своей дочери, которой к Новому году замужество предстоит с замечательным человеком состоявшимся, да и квартира ему уже светит, отец их постарался, а тут романтику вечернюю затеяла с незнакомцем, вот дура. Конечно, предполагала мамаша, дочь о событиях ожидаемых не упомянула незнакомцу, скрыла? Юлия пыталась маму увести, твердя все, что не надо матери вмешиваться в это и что Гриша на смену опоздает. Но мамочка разошлась уже, пригрозив Грише большущими неприятностями, если не прекратит свой флирт с дочерью. Добавив с усмешкой, что Юлия, мол, не впервые такие штучки с парнями проделывает, голову им крутит, опыт есть. Юлька громко прокричала, что это неправда, мама клевещет на нее, и убежала. Гриша же даме сказал, что дочку зря оклеветали, не хорошо это. Потом добавил, что он непугливый и угроз мамаши не боится, пусть это учтут. А Юлию зря обидели, подчеркнул он, не заслужила она такого от матери, зря это… Утром же при выходе с дизельной его Юлия встретила с сообщением, что из дому ушла, еще вечером. Родители перед ней выбор поставили, поэтому и здесь она, но если Гриша против, то она, она... Он ее попросил минутку помолчать, только одну минутку, но она не смогла этого сделать, ее трясло всю, слезы буквально брызнули, и девушка горько разрыдалась. Гриша обнял Юлию, к себе прижал и сказал, что отныне он за нее в ответе, учесть должна, закрепив все поцелуем от души. Так уж получилось далее, что в загсе их регистрировали в день милиции, посему всю жизнь с ментами и отмечают праздник свой, песни их печальные поют. Между прочим зарплата электрика довольно скудной была в те времена, и наш женатик зашевелился, искать стал. Замечено, что как только припечет расторопного парня, не лентяя, он искать начинает, интенсивно даже, и находит выход, вот такие они эти мужички. Гриша узнал, что с монтажом электроподстанции подрядчики не справляются, отстают, специалистов не хватает. Вот он и собрал команду из четырех человек, которым предложил монтажом заняться в выходные и в вечернее время. Управление «Спецэлектромонтаж» согласилось работу оформить и оплатить каким-то путем неплохо, назвали сумму даже. Гриша и диспетчер Женя Вовчук взяли на себя работу с шинопроводами, разъединителями, трансформатором, а физическую долбежку стен поручили бывшему зэку по лесоповалу Варцепневу Василию и начальнику энергосбыта Роману Мелисову, который был вечным оратором на любом сборище. Работа, надо сказать, очень даже физически тяжелая была, руки изрядно покалечили, Ромка же Мелисов выкрутился — приболел сразу и не выходил более. На замечания Гриши ответил, что тяжело это ему физически, зато окажет содействие при приемке объекта, акт подпишет, поэтому в команде остаться должен и деньги получить обязан. Наш же Гриша полученный солидный аванс разделил на троих работающих. Вот на этот аванс молодой и решил Юлию приодеть, которая в одном платьице летнем из дома ушла. Родители ее, закусив амбицию, выжидали, когда дочка покорной вернется, не навещали ее ни разу за три месяца. Так вот, в универмаге пара наша вместо тряпок фотоаппарат купила по предложению молодой, чтобы этапы совместной жизни своей фиксировать пока вместе они, пока взаимоиндукция жива и действует. По этой части, заверяю вас, у них все в порядке до сих пор. А вот по части смонтированной подстанции, то Мелисов разгромный акт неприемки составил, и деньги полностью не получили. Помявшись несколько дней, Гриша к Мельникову обратился с просьбой оценить первую подстанцию, которую они с Вовчуком и Варцепневым слепили, так как хотели бы продолжить начатое и денег подзаработать для жизни. Трансформатор тут же включили на месте в день посещения подстанции, указав в акте несущественные недостатки. Заказы еще поступали, тройка вовсю трудилась, но Мелисов уже не путался под ногами, не замечал наших. * Я пытаюсь по мере сил и памяти изложить путь становления парня в пятидесятых годах прошлого века. Тогда мастерство стояло на первом месте, поэтому мы учились работать много руками, голову нужными знаниями набивали, чтоб понимать суть. Мастеров чтили и уважали повсюду и везде. С жильем же и тогда загвоздка и сложности были, но надежда была у мастерового, что квартиру получит, если он нужен и вкалывает. У Гриши Вербина сбой получился с квартирой, сейчас поясню. Был в ту пору «горький метод» строительства домов, когда очередники в нерабочее время участвовали в строительстве жилья для себя. Вербин на очереди был и вкалывал на всю катушку во имя хаты. Гриша даже добился у своего директора Дубинского заведомо жеребьевкой квартиры распределить, чтоб каждый отделку желаемую выполнил, хорошо, правда? Юлия восьмую вытянула малогабаритную двухкомнатную, так как, извините, уже беременная была. Да, гроши на мебель скопили, в ожидании жили. Сдали досрочно дом, все хорошо, но в приказе на заселение Грише однокомнатную указали, шестую. Дубинский с виноватой улыбкой велел нашему потерпеть год, мера вынужденная. В будущем нормальную получат, внушали ему. Гриша красный весь стал и тихо очень спросил только, почему с ним так поступили? Почему, он знать хочет? Все молчали, Гриша тогда тихо сказал, что уходит с работы, сегодня же… «Как уходишь? — дико раскричался фронтовик. — Я тебе слово коммуниста даю, что...» Гриша сбежал сразу, Дубинского отливали водой, скорую вызвали. Кто прав здесь и не знаю. Юлия с матерью Елизаветой Петровной в штыки приняли решение Вербина об отказе от квартиры, и когда жене рожать уже вот-вот надо, к тому же обещание директора есть на будущий год... Наш ни в какую, молчал. Тогда теща выдала, что домой дочку заберет, если зять квартиру упустит. Юлия, опустив голову, молча сидела. Григорий: — Конечно, нам пора самостоятельно жить уже, вы правы, дамы. Но вселяться в однокомнатную не будем, унизить себя не позволю. Искать выход буду усиленно… Тёща — Бред какой-то, зятек. Ничегошеньки не сделаешь, пустое это, дочка. Юлия — Мама, прекрати измываться над Гришей. Ты высказала мнение, я могу совет дать, но решать Гриша должен, он муж. Такой, мамочка, порядок в нашей семье. Не будем ссориться, ладно? Привет отцу передай, хороший.

Каждая профессия имеет свою специфику, свою тонкость, не всегда видимую для посторонних. У электриков она особенная, ибо помимо мастерства при работе с невидимым током требуется еще усиленная внимательность. Точнее, электрик должен правильные дорожки проложить и аппаратуру так подключить, чтоб электроны в нужное направление потекли. А то пшик неожиданный получишь, и тебя трясет уже вовсю. А что уж говорить о подстанциях, где высокое напряжение повсюду, и ток с них распределяется затем по всей округе, представили? Каково спецу в одиночку туда заглядывать для осмотра или переключения каких-то важных аппаратов, чтоб затем спокойным голосом диспетчеру доложить, что: «Все нормально на ТП-145, фидер четвертый включил в 15-37, докладывает Вербин…» Гриша Вербин премудростями спокойного, продуманного стиля работы был полностью обязан Мельникову Михаилу Федоровичу, главному инженеру дизельной электростанции Кишинева. Дизельная станция в ту пору сама вырабатывала электричество на своих трех дизель-генераторах и сама же обслуживала городские сети по доставке потребителю электроэнергии. Директором станции работал очень энергичный, заводной мужчина лет сорока, Дубинский его фамилия была. И он всюду сам распоряжался небольшим коллективом управления, будь то ночь или день, ибо аварии всегда нежданно возникали с подачей энергии городу. Но прежде чем громко скомандовать «байструкам», как он нас называл, вполголоса с Михаилом Федоровичем обсуждал обстановку и лишь после этого разгон устраивал, нам имеется ввиду. Наум Львович Дубинский в Кишинев недавно был переведен из Тирасполя, где он директором ТЭЦ работал. К нам на должность директора пробовались несколько образованных инженеров, но зачастую их интеллигентность и боязнь окрика начальства из горкома или ЦК вынуждали бедняг подыскивать другую работу. Кто-то, видимо, поэтому из верхов и потянул ТЭЦовика в столицу, к нам. Дубинский выделялся умным взглядом больших темных глаз, высоким ростом, обожженным на войне лицом, матюгами для провинившихся и широкой улыбкой для отличившихся. Больше-то ему поощрять нечем было. Еще иногда одобрительно по плечу хлопал, притом сильно. В общем, он стал нашим «Дубом», так, по-свойски, прозвали мы его. Приятно, знаете ли, иногда начальство давнее добрым словом помянуть, заодно и на себя тогдашнего посмотреть можно, такого шустрого, живого, не то, что нонешний, тьфу. Мельников был абсолютно другим человеком: спокойным, немногословным, очень грамотным, выдержанным и вежливым. На войне кисти левой руки лишился, семья в блокаду погибла. В Кишиневе случайно оказался, где в госпитале долечивал остаток руки. И вот, прочтя объявление в районе базара, что электрики по обслуживанию ТП и РП нужны и общежитие предоставляется, задумался, ибо в Питер вернуться не хотел по известным причинам. Так и застрял здесь. Спецов настоящих с опытом работы было двое на станции — начальник ремонтного цеха Крюкова Ольга Дементьевна и Мельников, который практически технически один руководил сложным хозяйством. Гриша Вербин с пятнадцати лет трудился и учился мастерству в этом учреждении. Первые три года в ремонтном работал, у Крюковой, где его непосредственным наставником электрообмотчик Наум Веёвка был, который букву «р» не выговаривал. Работе это не мешало, а уважали его все за мастерство. Гриша многому научился тоже. В пятидесятых годах были лишь дневные учебные заведения, поэтому Вербин два года у дизелей дежурил по ночам, а днем на занятиях подпорки глазам устраивал, чтоб не смыкались. Дизеля гудели страшнейшим образом в ночной тишине, напарник Леонид Трост беспробудно спал, подперев голову рукой, видимость создавал человека думающего. Лишь Вербин всю ночь сказки будущего сочинял, улыбаясь чему-то. Потом к нему Верка Буркова повадилась приходить. Вера в диспетчерской дежурной работала по ночам. Муж-то ее Володя два месяца, как в армию ушел, плакала тогда она очень. Так вот, садилась супротив нашего, взглядом липким уставится, улыбается вовсю и все приглашала во двор выйти под звезды, где Грише сюрприз приятный приготовила... Проходящая с проверкой Эльза Фридриховна, дежурный инженер смены (ДИС) прогоняла Веру на свое рабочее место, наставляя поучительно, что нечего парня неопытного пакостям учить, нехорошо это. Эльза застряла здесь после того, как могилу мужа нашла на воинском кладбище и вот решилась жить рядом, памятник соорудила ему, посещала часто захоронение, замкнулась. Три года продолжалась эта мучительная верность вдовы погибшему солдату, памяти о нем, чувствам былым, облику из памяти исчезающему. С мужем недолго прожила, всего месяца полтора до войны. Весной же, после поездки на похороны матери, решилась в Поволжье вернуться, на родину, где родичей полно и жизнь кипит. Поэтому Эльза последние дни отрабатывала, багаж уже частично отправила, могилку мужа надежным бетоном обустроила, волновалась очень, с частичкой жизни расставаясь. Ночные смены самые сложные в работе, ибо человек помимо своей воли и желания засыпает порой мгновенно, даже при неимоверном шуме оборудования. Поэтому по ночам в районе двух часов и в пять Эльза смену будила, шумно покрикивая на всех, лишь любимца иногда спать отправляла в свою хибарку общежития, что во дворе была. Сама же за него дежурила и ворчала, что парню утром на занятия идти, и что он поймет там после бессонной ночи, сам черт не знает. — Гриша, Гришааа, тебе вставать пора, слышишь. Не пугайся, это я с холоду к тебе прилегла, замерзла вся. Крепко же спишь, дружок, даже не почуял когда под одеяло... Стой, Гриша, еще минутку спину согрей. Хорошо-то как. Что-то плохо мне стало, знобит всю. Только одну минутку еще, можно? Не окоченел? Тогда ближе подвинься, еще чуть. Опааа! Все, все, сползай быстро, быстро я сказала. Я же чувствую там все. Отпусти, а-а-а. Через два дня Эльза попрощалась со всеми и уехала, Грише лишь издали помахала ручкой и кулак сжала, улыбнувшись чуть. А Вербин, переваривая происшедшее, пришел к выводу, что ощущения какие-то необычные были, но с последующим осадком от какой-то безвольности туманной. «Какие уж там чувства, — ворчал Гриша, — инстинкт животный это». И еще Гриша подумал, что предупреждающих плакатов у электриков много, но такой, как «Остерегайся, женщина!» не мешало бы добавить. * Больше всего по жизни ленивые люди хандрят, неприятности страшно переживают, виновников ситуации находят и ругают их почем зря. Трудоголики долго не мучаются срывами в работе, они просто устраняют их и новые находят на свою шею. Знакомы вам такие персонажи по жизни, не правда ли? То-то же, вспомнили такого. Вот и этой ночью ветер сильный сорвался, затем и дождь пошел. Подходящая погодка для аварийных отключений. В районе двенадцати с копейками наш Мельников уже распоряжался собранным по тревоге персоналом. — Вербин Григорий, берешь в напарники Долгова Василия и бегом на РП-8, там массив весь хлекомбината, хлебного, повторяю, табачный, консервный… да вы и сами район знаете, обесточен. Разберись, Гриша, осторожно, и действуй. Сапоги резиновые вижу... Минут через пятнадцать, когда наша пара добралась до цели, то увидела вдали, справа, темный массив района, а масляный выключатель отключен был аварийно. Гриша знал, что от подстанции линия воздушная идет к табачному и далее на хлебный, поэтому, выйдя на улицу, посмотрел в темноту и решил повторное включение сделать, Васю попросил двери открытыми попридержать, фонарь включить и ждать. От включения масляника загудела подстанция, притом долго, пока релейная защита не сработала. На РП была полная темень, фонарь на полу валялся, Васи не было. Гриша еще успел искры на земле заприметить от пляшущих проводов. К 8-25 монтер Сапожников провода закрепил на столбах, а к 9-00 свет восстановили. Вася Долгов в районе десяти пришел в диспетчерскую с заявлением об увольнении. Мельников злобно ему сказал, что на фронте бойцы не бросали друга в беде, никогда, и велел домой убираться немедленно. А Гриша наш и Миша Сапожников в больницу попали с воспалениями легких. Миша был явным хулиганом, матершинником, и лишнего шага по жизни не делал без доплаты. А тут этот чудик праведный уговорил его, монтера по освещению улиц, на высоковольтную ЛЭП взобраться. И получилось главное, шумел поэтому о премии, а Гриша горел весь, в бреду мыкался. Конечно, друзья навещали их, особо с дизельной. Дубинский привычно бурчал громогласно, что сутки дает на излечение ребят, в противном случае отключить грозился лечебное заведение. Мельников Маяковского принес, Симонова, яблок красных, пожелал выздоровления, премию за оперативность обещал. Какую-то просьбу Гриши согласился передать. Сегодня же шумная Стелла в палату ворвалась, с цветами, зарплату и премию принесла, светилась вся от радости такого поступка. Сапожников же, впервые положительно по жизни в приказе отмеченный, долго за премию расписывался, помялся и выдал: — Гриша, слышишь меня, хорошо? Почему нам одинаково премию выписали, ты все это... Стелла: — И я, дура, спросила Дуба, брякнул мне «Не вмешиваться, Гриша так просил…» Вербин: — Так надо было, Стелла, под дождем оба работали, заболели тоже вместе… Миша, выручи, пожалуйста. Деньги матери занеси сегодня и скажи, что застрял на аварии я. Доктор, когда прогоните меня, а послезавтра можно? Вот и пообещай тогда... Увы, человек предполагает, но ничем по состоянию здоровья не располагает, болячки паршивейшая штука, скажу вам, подхватишь — не избавишься. Это я к тому, что у Гриши пятно в легких обнаружили, и кашель усилился, поэтому лечиться оставили еще. В двухместной престижной палате, выбитой Дубинским для своих, появился очень элегантный больной после удаления аппендицита, немного манерный и высокомерный. К красавцу в белой рубашке всегда приходили лишь очень нарядные посетители: мужчины в галстуках, женщины на каблуках и с шарфиками на шеях. Разговоры высокие велись об архитектуре в градостроительстве вечного города, с усмешкой отзывались о власти, которая трущобы плодит у нас. Притом долго говорили, шумно, отвернувшись от соседей. К Вербину же сослуживцы в застиранных рубахах заглядывали ненадолго, рассказывали о новом плане Мельникова закольцевать всех потребителей двухсторонним питанием, новостью поделились, что Щиглик женился на Свете из техотдела, все руку жали бедняге, выздоровления желали. К архитектору и девушка приходила, очень даже ничего по внешности. Вот она и признала Гришу, который всегда свет восстанавливал при сбоях в институте. Она — Юлия Чернова, на строительном учится, может знает ее? Нет, так нет. Сегодня же к нашему больному Сапожников снова заявился и в своей манере громко доложился, что маму Григория видел, деньги передал и привет от сына с аварии. Сказал, что плохо выглядит маманя, болеет. О больнице и о легких ни слова, не промолвился он. Рявкнул на архитектора, чтоб тот тише говорил. Обещал и сегодня к матери сходить, но что сказать-то не знает... Потом добавил, что придумает что-нибудь. Затем на своего посмотрел, улыбнулся широко и велел духом не падать, Юлии лукаво подмигнул. Через два дня архитектора в палате сменил полковник милиции, страшный очень в форме, а когда в больничное облачился, жалким старичком стал. Наш же Григорий немного погрустнел, духом пал, маму вспомнил, отвернулся к стенке и глаза прикрыл. — Гриша, здравствуйте. Не спите, хорошо. Я пирожков принесла, поешь, пожалуйста. Нет, не из жалости пришла, а за помощью. Вот вопросы по электротехнике, поясни тупой. Я полная дура в этом. Поешь сначала, и вы кушайте, больной. Все дни пребывания в больнице приходила эта «тупая» девушка с кучей вопросов по электротехнике, которые даже наш еле разбирал. И главное — внимательно слушала его. Когда же молодость победила, и Гришу выписали, наша Юлия недовольной ходила, ворча, что не совсем взаимоиндукцию освоила, результата нужного не ощутила. Теоретически поняла, вот, что взаимоиндукция возникает в желаемом поле вследствие наличия напряжения на своем параллельном поле, но определить силу тока не может еще… Игра, затеянная Юлией, продолжилась и после больницы у ворот дома девушки, вечерами, когда парень на смену ночную отправлялся. За 15-20 минут общения молодые успевали много взаимоинтересных новостей сообщить друг другу, наш же электрик умудрялся еще доверчивые глаза Чаплина изобразить и похлопать ресницами при виде прекрасной девушки рядом, смеялись оба. Но... Как-то к ним неожиданно солидная дама подошла, поздоровалась и представилась матерью Юлии, Елизаветой Петровной, попросила дочь с кавалером познакомить. После чего четко высказалась по поводу своей дочери, которой к Новому году замужество предстоит с замечательным человеком состоявшимся, да и квартира ему уже светит, отец их постарался, а тут романтику вечернюю затеяла с незнакомцем, вот дура. Конечно, предполагала мамаша, дочь о событиях ожидаемых не упомянула незнакомцу, скрыла? Юлия пыталась маму увести, твердя все, что не надо матери вмешиваться в это и что Гриша на смену опоздает. Но мамочка разошлась уже, пригрозив Грише большущими неприятностями, если не прекратит свой флирт с дочерью. Добавив с усмешкой, что Юлия, мол, не впервые такие штучки с парнями проделывает, голову им крутит, опыт есть. Юлька громко прокричала, что это неправда, мама клевещет на нее, и убежала. Гриша же даме сказал, что дочку зря оклеветали, не хорошо это. Потом добавил, что он непугливый и угроз мамаши не боится, пусть это учтут. А Юлию зря обидели, подчеркнул он, не заслужила она такого от матери, зря это… Утром же при выходе с дизельной его Юлия встретила с сообщением, что из дому ушла, еще вечером. Родители перед ней выбор поставили, поэтому и здесь она, но если Гриша против, то она, она... Он ее попросил минутку помолчать, только одну минутку, но она не смогла этого сделать, ее трясло всю, слезы буквально брызнули, и девушка горько разрыдалась. Гриша обнял Юлию, к себе прижал и сказал, что отныне он за нее в ответе, учесть должна, закрепив все поцелуем от души. Так уж получилось далее, что в загсе их регистрировали в день милиции, посему всю жизнь с ментами и отмечают праздник свой, песни их печальные поют. Между прочим зарплата электрика довольно скудной была в те времена, и наш женатик зашевелился, искать стал. Замечено, что как только припечет расторопного парня, не лентяя, он искать начинает, интенсивно даже, и находит выход, вот такие они эти мужички. Гриша узнал, что с монтажом электроподстанции подрядчики не справляются, отстают, специалистов не хватает. Вот он и собрал команду из четырех человек, которым предложил монтажом заняться в выходные и в вечернее время. Управление «Спецэлектромонтаж» согласилось работу оформить и оплатить каким-то путем неплохо, назвали сумму даже. Гриша и диспетчер Женя Вовчук взяли на себя работу с шинопроводами, разъединителями, трансформатором, а физическую долбежку стен поручили бывшему зэку по лесоповалу Варцепневу Василию и начальнику энергосбыта Роману Мелисову, который был вечным оратором на любом сборище. Работа, надо сказать, очень даже физически тяжелая была, руки изрядно покалечили, Ромка же Мелисов выкрутился — приболел сразу и не выходил более. На замечания Гриши ответил, что тяжело это ему физически, зато окажет содействие при приемке объекта, акт подпишет, поэтому в команде остаться должен и деньги получить обязан. Наш же Гриша полученный солидный аванс разделил на троих работающих. Вот на этот аванс молодой и решил Юлию приодеть, которая в одном платьице летнем из дома ушла. Родители ее, закусив амбицию, выжидали, когда дочка покорной вернется, не навещали ее ни разу за три месяца. Так вот, в универмаге пара наша вместо тряпок фотоаппарат купила по предложению молодой, чтобы этапы совместной жизни своей фиксировать пока вместе они, пока взаимоиндукция жива и действует. По этой части, заверяю вас, у них все в порядке до сих пор. А вот по части смонтированной подстанции, то Мелисов разгромный акт неприемки составил, и деньги полностью не получили. Помявшись несколько дней, Гриша к Мельникову обратился с просьбой оценить первую подстанцию, которую они с Вовчуком и Варцепневым слепили, так как хотели бы продолжить начатое и денег подзаработать для жизни. Трансформатор тут же включили на месте в день посещения подстанции, указав в акте несущественные недостатки. Заказы еще поступали, тройка вовсю трудилась, но Мелисов уже не путался под ногами, не замечал наших. * Я пытаюсь по мере сил и памяти изложить путь становления парня в пятидесятых годах прошлого века. Тогда мастерство стояло на первом месте, поэтому мы учились работать много руками, голову нужными знаниями набивали, чтоб понимать суть. Мастеров чтили и уважали повсюду и везде. С жильем же и тогда загвоздка и сложности были, но надежда была у мастерового, что квартиру получит, если он нужен и вкалывает. У Гриши Вербина сбой получился с квартирой, сейчас поясню. Был в ту пору «горький метод» строительства домов, когда очередники в нерабочее время участвовали в строительстве жилья для себя. Вербин на очереди был и вкалывал на всю катушку во имя хаты. Гриша даже добился у своего директора Дубинского заведомо жеребьевкой квартиры распределить, чтоб каждый отделку желаемую выполнил, хорошо, правда? Юлия восьмую вытянула малогабаритную двухкомнатную, так как, извините, уже беременная была. Да, гроши на мебель скопили, в ожидании жили. Сдали досрочно дом, все хорошо, но в приказе на заселение Грише однокомнатную указали, шестую. Дубинский с виноватой улыбкой велел нашему потерпеть год, мера вынужденная. В будущем нормальную получат, внушали ему. Гриша красный весь стал и тихо очень спросил только, почему с ним так поступили? Почему, он знать хочет? Все молчали, Гриша тогда тихо сказал, что уходит с работы, сегодня же… «Как уходишь? — дико раскричался фронтовик. — Я тебе слово коммуниста даю, что...» Гриша сбежал сразу, Дубинского отливали водой, скорую вызвали. Кто прав здесь и не знаю. Юлия с матерью Елизаветой Петровной в штыки приняли решение Вербина об отказе от квартиры, и когда жене рожать уже вот-вот надо, к тому же обещание директора есть на будущий год... Наш ни в какую, молчал. Тогда теща выдала, что домой дочку заберет, если зять квартиру упустит. Юлия, опустив голову, молча сидела. Григорий: — Конечно, нам пора самостоятельно жить уже, вы правы, дамы. Но вселяться в однокомнатную не будем, унизить себя не позволю. Искать выход буду усиленно… Тёща — Бред какой-то, зятек. Ничегошеньки не сделаешь, пустое это, дочка. Юлия — Мама, прекрати измываться над Гришей. Ты высказала мнение, я могу совет дать, но решать Гриша должен, он муж. Такой, мамочка, порядок в нашей семье. Не будем ссориться, ладно? Привет отцу передай, хороший.

Выбираем тему значит. Что-то, что не так избито. Пусть я и не Тер­ри Прат­четт, Подключаем мозга сито. Про метро? — заездил вусмерть. Переходы, эскалатор, Пик час, турникета бруствер, Время мягкое как вата. Про Любовь? — банально крайне, Да и слишком субъективно, Каждый лично холит тайну, Под давлением инстинкта. Про весну? — вот уж спасибо! Время года — очень круто! Либо холод, зелень либо, Ну и освещенность суток... Про Тебя? Не вижу смысла. В потаенных чувств овраги Валит век от века присно Грудой скомканной бумаги. Перечисленных мыслишек: Шлака пуд — стихов караты. Разум свежестью не дышит. Тем сегодня маловато.

Каждая профессия имеет свою специфику, свою тонкость, не всегда видимую для посторонних. У электриков она особенная, ибо помимо мастерства при работе с невидимым током требуется еще усиленная внимательность. Точнее, электрик должен правильные дорожки проложить и аппаратуру так подключить, чтоб электроны в нужное направление потекли. А то пшик неожиданный получишь, и тебя трясет уже вовсю. А что уж говорить о подстанциях, где высокое напряжение повсюду, и ток с них распределяется затем по всей округе, представили? Каково спецу в одиночку туда заглядывать для осмотра или переключения каких-то важных аппаратов, чтоб затем спокойным голосом диспетчеру доложить, что: «Все нормально на ТП-145, фидер четвертый включил в 15-37, докладывает Вербин…» Гриша Вербин премудростями спокойного, продуманного стиля работы был полностью обязан Мельникову Михаилу Федоровичу, главному инженеру дизельной электростанции Кишинева. Дизельная станция в ту пору сама вырабатывала электричество на своих трех дизель-генераторах и сама же обслуживала городские сети по доставке потребителю электроэнергии. Директором станции работал очень энергичный, заводной мужчина лет сорока, Дубинский его фамилия была. И он всюду сам распоряжался небольшим коллективом управления, будь то ночь или день, ибо аварии всегда нежданно возникали с подачей энергии городу. Но прежде чем громко скомандовать «байструкам», как он нас называл, вполголоса с Михаилом Федоровичем обсуждал обстановку и лишь после этого разгон устраивал, нам имеется ввиду. Наум Львович Дубинский в Кишинев недавно был переведен из Тирасполя, где он директором ТЭЦ работал. К нам на должность директора пробовались несколько образованных инженеров, но зачастую их интеллигентность и боязнь окрика начальства из горкома или ЦК вынуждали бедняг подыскивать другую работу. Кто-то, видимо, поэтому из верхов и потянул ТЭЦовика в столицу, к нам. Дубинский выделялся умным взглядом больших темных глаз, высоким ростом, обожженным на войне лицом, матюгами для провинившихся и широкой улыбкой для отличившихся. Больше-то ему поощрять нечем было. Еще иногда одобрительно по плечу хлопал, притом сильно. В общем, он стал нашим «Дубом», так, по-свойски, прозвали мы его. Приятно, знаете ли, иногда начальство давнее добрым словом помянуть, заодно и на себя тогдашнего посмотреть можно, такого шустрого, живого, не то, что нонешний, тьфу. Мельников был абсолютно другим человеком: спокойным, немногословным, очень грамотным, выдержанным и вежливым. На войне кисти левой руки лишился, семья в блокаду погибла. В Кишиневе случайно оказался, где в госпитале долечивал остаток руки. И вот, прочтя объявление в районе базара, что электрики по обслуживанию ТП и РП нужны и общежитие предоставляется, задумался, ибо в Питер вернуться не хотел по известным причинам. Так и застрял здесь. Спецов настоящих с опытом работы было двое на станции — начальник ремонтного цеха Крюкова Ольга Дементьевна и Мельников, который практически технически один руководил сложным хозяйством. Гриша Вербин с пятнадцати лет трудился и учился мастерству в этом учреждении. Первые три года в ремонтном работал, у Крюковой, где его непосредственным наставником электрообмотчик Наум Веёвка был, который букву «р» не выговаривал. Работе это не мешало, а уважали его все за мастерство. Гриша многому научился тоже. В пятидесятых годах были лишь дневные учебные заведения, поэтому Вербин два года у дизелей дежурил по ночам, а днем на занятиях подпорки глазам устраивал, чтоб не смыкались. Дизеля гудели страшнейшим образом в ночной тишине, напарник Леонид Трост беспробудно спал, подперев голову рукой, видимость создавал человека думающего. Лишь Вербин всю ночь сказки будущего сочинял, улыбаясь чему-то. Потом к нему Верка Буркова повадилась приходить. Вера в диспетчерской дежурной работала по ночам. Муж-то ее Володя два месяца, как в армию ушел, плакала тогда она очень. Так вот, садилась супротив нашего, взглядом липким уставится, улыбается вовсю и все приглашала во двор выйти под звезды, где Грише сюрприз приятный приготовила... Проходящая с проверкой Эльза Фридриховна, дежурный инженер смены (ДИС) прогоняла Веру на свое рабочее место, наставляя поучительно, что нечего парня неопытного пакостям учить, нехорошо это. Эльза застряла здесь после того, как могилу мужа нашла на воинском кладбище и вот решилась жить рядом, памятник соорудила ему, посещала часто захоронение, замкнулась. Три года продолжалась эта мучительная верность вдовы погибшему солдату, памяти о нем, чувствам былым, облику из памяти исчезающему. С мужем недолго прожила, всего месяца полтора до войны. Весной же, после поездки на похороны матери, решилась в Поволжье вернуться, на родину, где родичей полно и жизнь кипит. Поэтому Эльза последние дни отрабатывала, багаж уже частично отправила, могилку мужа надежным бетоном обустроила, волновалась очень, с частичкой жизни расставаясь. Ночные смены самые сложные в работе, ибо человек помимо своей воли и желания засыпает порой мгновенно, даже при неимоверном шуме оборудования. Поэтому по ночам в районе двух часов и в пять Эльза смену будила, шумно покрикивая на всех, лишь любимца иногда спать отправляла в свою хибарку общежития, что во дворе была. Сама же за него дежурила и ворчала, что парню утром на занятия идти, и что он поймет там после бессонной ночи, сам черт не знает. — Гриша, Гришааа, тебе вставать пора, слышишь. Не пугайся, это я с холоду к тебе прилегла, замерзла вся. Крепко же спишь, дружок, даже не почуял когда под одеяло... Стой, Гриша, еще минутку спину согрей. Хорошо-то как. Что-то плохо мне стало, знобит всю. Только одну минутку еще, можно? Не окоченел? Тогда ближе подвинься, еще чуть. Опааа! Все, все, сползай быстро, быстро я сказала. Я же чувствую там все. Отпусти, а-а-а. Через два дня Эльза попрощалась со всеми и уехала, Грише лишь издали помахала ручкой и кулак сжала, улыбнувшись чуть. А Вербин, переваривая происшедшее, пришел к выводу, что ощущения какие-то необычные были, но с последующим осадком от какой-то безвольности туманной. «Какие уж там чувства, — ворчал Гриша, — инстинкт животный это». И еще Гриша подумал, что предупреждающих плакатов у электриков много, но такой, как «Остерегайся, женщина!» не мешало бы добавить. * Больше всего по жизни ленивые люди хандрят, неприятности страшно переживают, виновников ситуации находят и ругают их почем зря. Трудоголики долго не мучаются срывами в работе, они просто устраняют их и новые находят на свою шею. Знакомы вам такие персонажи по жизни, не правда ли? То-то же, вспомнили такого. Вот и этой ночью ветер сильный сорвался, затем и дождь пошел. Подходящая погодка для аварийных отключений. В районе двенадцати с копейками наш Мельников уже распоряжался собранным по тревоге персоналом. — Вербин Григорий, берешь в напарники Долгова Василия и бегом на РП-8, там массив весь хлекомбината, хлебного, повторяю, табачный, консервный… да вы и сами район знаете, обесточен. Разберись, Гриша, осторожно, и действуй. Сапоги резиновые вижу... Минут через пятнадцать, когда наша пара добралась до цели, то увидела вдали, справа, темный массив района, а масляный выключатель отключен был аварийно. Гриша знал, что от подстанции линия воздушная идет к табачному и далее на хлебный, поэтому, выйдя на улицу, посмотрел в темноту и решил повторное включение сделать, Васю попросил двери открытыми попридержать, фонарь включить и ждать. От включения масляника загудела подстанция, притом долго, пока релейная защита не сработала. На РП была полная темень, фонарь на полу валялся, Васи не было. Гриша еще успел искры на земле заприметить от пляшущих проводов. К 8-25 монтер Сапожников провода закрепил на столбах, а к 9-00 свет восстановили. Вася Долгов в районе десяти пришел в диспетчерскую с заявлением об увольнении. Мельников злобно ему сказал, что на фронте бойцы не бросали друга в беде, никогда, и велел домой убираться немедленно. А Гриша наш и Миша Сапожников в больницу попали с воспалениями легких. Миша был явным хулиганом, матершинником, и лишнего шага по жизни не делал без доплаты. А тут этот чудик праведный уговорил его, монтера по освещению улиц, на высоковольтную ЛЭП взобраться. И получилось главное, шумел поэтому о премии, а Гриша горел весь, в бреду мыкался. Конечно, друзья навещали их, особо с дизельной. Дубинский привычно бурчал громогласно, что сутки дает на излечение ребят, в противном случае отключить грозился лечебное заведение. Мельников Маяковского принес, Симонова, яблок красных, пожелал выздоровления, премию за оперативность обещал. Какую-то просьбу Гриши согласился передать. Сегодня же шумная Стелла в палату ворвалась, с цветами, зарплату и премию принесла, светилась вся от радости такого поступка. Сапожников же, впервые положительно по жизни в приказе отмеченный, долго за премию расписывался, помялся и выдал: — Гриша, слышишь меня, хорошо? Почему нам одинаково премию выписали, ты все это... Стелла: — И я, дура, спросила Дуба, брякнул мне «Не вмешиваться, Гриша так просил…» Вербин: — Так надо было, Стелла, под дождем оба работали, заболели тоже вместе… Миша, выручи, пожалуйста. Деньги матери занеси сегодня и скажи, что застрял на аварии я. Доктор, когда прогоните меня, а послезавтра можно? Вот и пообещай тогда... Увы, человек предполагает, но ничем по состоянию здоровья не располагает, болячки паршивейшая штука, скажу вам, подхватишь — не избавишься. Это я к тому, что у Гриши пятно в легких обнаружили, и кашель усилился, поэтому лечиться оставили еще. В двухместной престижной палате, выбитой Дубинским для своих, появился очень элегантный больной после удаления аппендицита, немного манерный и высокомерный. К красавцу в белой рубашке всегда приходили лишь очень нарядные посетители: мужчины в галстуках, женщины на каблуках и с шарфиками на шеях. Разговоры высокие велись об архитектуре в градостроительстве вечного города, с усмешкой отзывались о власти, которая трущобы плодит у нас. Притом долго говорили, шумно, отвернувшись от соседей. К Вербину же сослуживцы в застиранных рубахах заглядывали ненадолго, рассказывали о новом плане Мельникова закольцевать всех потребителей двухсторонним питанием, новостью поделились, что Щиглик женился на Свете из техотдела, все руку жали бедняге, выздоровления желали. К архитектору и девушка приходила, очень даже ничего по внешности. Вот она и признала Гришу, который всегда свет восстанавливал при сбоях в институте. Она — Юлия Чернова, на строительном учится, может знает ее? Нет, так нет. Сегодня же к нашему больному Сапожников снова заявился и в своей манере громко доложился, что маму Григория видел, деньги передал и привет от сына с аварии. Сказал, что плохо выглядит маманя, болеет. О больнице и о легких ни слова, не промолвился он. Рявкнул на архитектора, чтоб тот тише говорил. Обещал и сегодня к матери сходить, но что сказать-то не знает... Потом добавил, что придумает что-нибудь. Затем на своего посмотрел, улыбнулся широко и велел духом не падать, Юлии лукаво подмигнул. Через два дня архитектора в палате сменил полковник милиции, страшный очень в форме, а когда в больничное облачился, жалким старичком стал. Наш же Григорий немного погрустнел, духом пал, маму вспомнил, отвернулся к стенке и глаза прикрыл. — Гриша, здравствуйте. Не спите, хорошо. Я пирожков принесла, поешь, пожалуйста. Нет, не из жалости пришла, а за помощью. Вот вопросы по электротехнике, поясни тупой. Я полная дура в этом. Поешь сначала, и вы кушайте, больной. Все дни пребывания в больнице приходила эта «тупая» девушка с кучей вопросов по электротехнике, которые даже наш еле разбирал. И главное — внимательно слушала его. Когда же молодость победила, и Гришу выписали, наша Юлия недовольной ходила, ворча, что не совсем взаимоиндукцию освоила, результата нужного не ощутила. Теоретически поняла, вот, что взаимоиндукция возникает в желаемом поле вследствие наличия напряжения на своем параллельном поле, но определить силу тока не может еще… Игра, затеянная Юлией, продолжилась и после больницы у ворот дома девушки, вечерами, когда парень на смену ночную отправлялся. За 15-20 минут общения молодые успевали много взаимоинтересных новостей сообщить друг другу, наш же электрик умудрялся еще доверчивые глаза Чаплина изобразить и похлопать ресницами при виде прекрасной девушки рядом, смеялись оба. Но... Как-то к ним неожиданно солидная дама подошла, поздоровалась и представилась матерью Юлии, Елизаветой Петровной, попросила дочь с кавалером познакомить. После чего четко высказалась по поводу своей дочери, которой к Новому году замужество предстоит с замечательным человеком состоявшимся, да и квартира ему уже светит, отец их постарался, а тут романтику вечернюю затеяла с незнакомцем, вот дура. Конечно, предполагала мамаша, дочь о событиях ожидаемых не упомянула незнакомцу, скрыла? Юлия пыталась маму увести, твердя все, что не надо матери вмешиваться в это и что Гриша на смену опоздает. Но мамочка разошлась уже, пригрозив Грише большущими неприятностями, если не прекратит свой флирт с дочерью. Добавив с усмешкой, что Юлия, мол, не впервые такие штучки с парнями проделывает, голову им крутит, опыт есть. Юлька громко прокричала, что это неправда, мама клевещет на нее, и убежала. Гриша же даме сказал, что дочку зря оклеветали, не хорошо это. Потом добавил, что он непугливый и угроз мамаши не боится, пусть это учтут. А Юлию зря обидели, подчеркнул он, не заслужила она такого от матери, зря это… Утром же при выходе с дизельной его Юлия встретила с сообщением, что из дому ушла, еще вечером. Родители перед ней выбор поставили, поэтому и здесь она, но если Гриша против, то она, она... Он ее попросил минутку помолчать, только одну минутку, но она не смогла этого сделать, ее трясло всю, слезы буквально брызнули, и девушка горько разрыдалась. Гриша обнял Юлию, к себе прижал и сказал, что отныне он за нее в ответе, учесть должна, закрепив все поцелуем от души. Так уж получилось далее, что в загсе их регистрировали в день милиции, посему всю жизнь с ментами и отмечают праздник свой, песни их печальные поют. Между прочим зарплата электрика довольно скудной была в те времена, и наш женатик зашевелился, искать стал. Замечено, что как только припечет расторопного парня, не лентяя, он искать начинает, интенсивно даже, и находит выход, вот такие они эти мужички. Гриша узнал, что с монтажом электроподстанции подрядчики не справляются, отстают, специалистов не хватает. Вот он и собрал команду из четырех человек, которым предложил монтажом заняться в выходные и в вечернее время. Управление «Спецэлектромонтаж» согласилось работу оформить и оплатить каким-то путем неплохо, назвали сумму даже. Гриша и диспетчер Женя Вовчук взяли на себя работу с шинопроводами, разъединителями, трансформатором, а физическую долбежку стен поручили бывшему зэку по лесоповалу Варцепневу Василию и начальнику энергосбыта Роману Мелисову, который был вечным оратором на любом сборище. Работа, надо сказать, очень даже физически тяжелая была, руки изрядно покалечили, Ромка же Мелисов выкрутился — приболел сразу и не выходил более. На замечания Гриши ответил, что тяжело это ему физически, зато окажет содействие при приемке объекта, акт подпишет, поэтому в команде остаться должен и деньги получить обязан. Наш же Гриша полученный солидный аванс разделил на троих работающих. Вот на этот аванс молодой и решил Юлию приодеть, которая в одном платьице летнем из дома ушла. Родители ее, закусив амбицию, выжидали, когда дочка покорной вернется, не навещали ее ни разу за три месяца. Так вот, в универмаге пара наша вместо тряпок фотоаппарат купила по предложению молодой, чтобы этапы совместной жизни своей фиксировать пока вместе они, пока взаимоиндукция жива и действует. По этой части, заверяю вас, у них все в порядке до сих пор. А вот по части смонтированной подстанции, то Мелисов разгромный акт неприемки составил, и деньги полностью не получили. Помявшись несколько дней, Гриша к Мельникову обратился с просьбой оценить первую подстанцию, которую они с Вовчуком и Варцепневым слепили, так как хотели бы продолжить начатое и денег подзаработать для жизни. Трансформатор тут же включили на месте в день посещения подстанции, указав в акте несущественные недостатки. Заказы еще поступали, тройка вовсю трудилась, но Мелисов уже не путался под ногами, не замечал наших. * Я пытаюсь по мере сил и памяти изложить путь становления парня в пятидесятых годах прошлого века. Тогда мастерство стояло на первом месте, поэтому мы учились работать много руками, голову нужными знаниями набивали, чтоб понимать суть. Мастеров чтили и уважали повсюду и везде. С жильем же и тогда загвоздка и сложности были, но надежда была у мастерового, что квартиру получит, если он нужен и вкалывает. У Гриши Вербина сбой получился с квартирой, сейчас поясню. Был в ту пору «горький метод» строительства домов, когда очередники в нерабочее время участвовали в строительстве жилья для себя. Вербин на очереди был и вкалывал на всю катушку во имя хаты. Гриша даже добился у своего директора Дубинского заведомо жеребьевкой квартиры распределить, чтоб каждый отделку желаемую выполнил, хорошо, правда? Юлия восьмую вытянула малогабаритную двухкомнатную, так как, извините, уже беременная была. Да, гроши на мебель скопили, в ожидании жили. Сдали досрочно дом, все хорошо, но в приказе на заселение Грише однокомнатную указали, шестую. Дубинский с виноватой улыбкой велел нашему потерпеть год, мера вынужденная. В будущем нормальную получат, внушали ему. Гриша красный весь стал и тихо очень спросил только, почему с ним так поступили? Почему, он знать хочет? Все молчали, Гриша тогда тихо сказал, что уходит с работы, сегодня же… «Как уходишь? — дико раскричался фронтовик. — Я тебе слово коммуниста даю, что...» Гриша сбежал сразу, Дубинского отливали водой, скорую вызвали. Кто прав здесь и не знаю. Юлия с матерью Елизаветой Петровной в штыки приняли решение Вербина об отказе от квартиры, и когда жене рожать уже вот-вот надо, к тому же обещание директора есть на будущий год... Наш ни в какую, молчал. Тогда теща выдала, что домой дочку заберет, если зять квартиру упустит. Юлия, опустив голову, молча сидела. Григорий: — Конечно, нам пора самостоятельно жить уже, вы правы, дамы. Но вселяться в однокомнатную не будем, унизить себя не позволю. Искать выход буду усиленно… Тёща — Бред какой-то, зятек. Ничегошеньки не сделаешь, пустое это, дочка. Юлия — Мама, прекрати измываться над Гришей. Ты высказала мнение, я могу совет дать, но решать Гриша должен, он муж. Такой, мамочка, порядок в нашей семье. Не будем ссориться, ладно? Привет отцу передай, хороший.

Каждая профессия имеет свою специфику, свою тонкость, не всегда видимую для посторонних. У электриков она особенная, ибо помимо мастерства при работе с невидимым током требуется еще усиленная внимательность. Точнее, электрик должен правильные дорожки проложить и аппаратуру так подключить, чтоб электроны в нужное направление потекли. А то пшик неожиданный получишь, и тебя трясет уже вовсю. А что уж говорить о подстанциях, где высокое напряжение повсюду, и ток с них распределяется затем по всей округе, представили? Каково спецу в одиночку туда заглядывать для осмотра или переключения каких-то важных аппаратов, чтоб затем спокойным голосом диспетчеру доложить, что: «Все нормально на ТП-145, фидер четвертый включил в 15-37, докладывает Вербин…» Гриша Вербин премудростями спокойного, продуманного стиля работы был полностью обязан Мельникову Михаилу Федоровичу, главному инженеру дизельной электростанции Кишинева. Дизельная станция в ту пору сама вырабатывала электричество на своих трех дизель-генераторах и сама же обслуживала городские сети по доставке потребителю электроэнергии. Директором станции работал очень энергичный, заводной мужчина лет сорока, Дубинский его фамилия была. И он всюду сам распоряжался небольшим коллективом управления, будь то ночь или день, ибо аварии всегда нежданно возникали с подачей энергии городу. Но прежде чем громко скомандовать «байструкам», как он нас называл, вполголоса с Михаилом Федоровичем обсуждал обстановку и лишь после этого разгон устраивал, нам имеется ввиду. Наум Львович Дубинский в Кишинев недавно был переведен из Тирасполя, где он директором ТЭЦ работал. К нам на должность директора пробовались несколько образованных инженеров, но зачастую их интеллигентность и боязнь окрика начальства из горкома или ЦК вынуждали бедняг подыскивать другую работу. Кто-то, видимо, поэтому из верхов и потянул ТЭЦовика в столицу, к нам. Дубинский выделялся умным взглядом больших темных глаз, высоким ростом, обожженным на войне лицом, матюгами для провинившихся и широкой улыбкой для отличившихся. Больше-то ему поощрять нечем было. Еще иногда одобрительно по плечу хлопал, притом сильно. В общем, он стал нашим «Дубом», так, по-свойски, прозвали мы его. Приятно, знаете ли, иногда начальство давнее добрым словом помянуть, заодно и на себя тогдашнего посмотреть можно, такого шустрого, живого, не то, что нонешний, тьфу. Мельников был абсолютно другим человеком: спокойным, немногословным, очень грамотным, выдержанным и вежливым. На войне кисти левой руки лишился, семья в блокаду погибла. В Кишиневе случайно оказался, где в госпитале долечивал остаток руки. И вот, прочтя объявление в районе базара, что электрики по обслуживанию ТП и РП нужны и общежитие предоставляется, задумался, ибо в Питер вернуться не хотел по известным причинам. Так и застрял здесь. Спецов настоящих с опытом работы было двое на станции — начальник ремонтного цеха Крюкова Ольга Дементьевна и Мельников, который практически технически один руководил сложным хозяйством. Гриша Вербин с пятнадцати лет трудился и учился мастерству в этом учреждении. Первые три года в ремонтном работал, у Крюковой, где его непосредственным наставником электрообмотчик Наум Веёвка был, который букву «р» не выговаривал. Работе это не мешало, а уважали его все за мастерство. Гриша многому научился тоже. В пятидесятых годах были лишь дневные учебные заведения, поэтому Вербин два года у дизелей дежурил по ночам, а днем на занятиях подпорки глазам устраивал, чтоб не смыкались. Дизеля гудели страшнейшим образом в ночной тишине, напарник Леонид Трост беспробудно спал, подперев голову рукой, видимость создавал человека думающего. Лишь Вербин всю ночь сказки будущего сочинял, улыбаясь чему-то. Потом к нему Верка Буркова повадилась приходить. Вера в диспетчерской дежурной работала по ночам. Муж-то ее Володя два месяца, как в армию ушел, плакала тогда она очень. Так вот, садилась супротив нашего, взглядом липким уставится, улыбается вовсю и все приглашала во двор выйти под звезды, где Грише сюрприз приятный приготовила... Проходящая с проверкой Эльза Фридриховна, дежурный инженер смены (ДИС) прогоняла Веру на свое рабочее место, наставляя поучительно, что нечего парня неопытного пакостям учить, нехорошо это. Эльза застряла здесь после того, как могилу мужа нашла на воинском кладбище и вот решилась жить рядом, памятник соорудила ему, посещала часто захоронение, замкнулась. Три года продолжалась эта мучительная верность вдовы погибшему солдату, памяти о нем, чувствам былым, облику из памяти исчезающему. С мужем недолго прожила, всего месяца полтора до войны. Весной же, после поездки на похороны матери, решилась в Поволжье вернуться, на родину, где родичей полно и жизнь кипит. Поэтому Эльза последние дни отрабатывала, багаж уже частично отправила, могилку мужа надежным бетоном обустроила, волновалась очень, с частичкой жизни расставаясь. Ночные смены самые сложные в работе, ибо человек помимо своей воли и желания засыпает порой мгновенно, даже при неимоверном шуме оборудования. Поэтому по ночам в районе двух часов и в пять Эльза смену будила, шумно покрикивая на всех, лишь любимца иногда спать отправляла в свою хибарку общежития, что во дворе была. Сама же за него дежурила и ворчала, что парню утром на занятия идти, и что он поймет там после бессонной ночи, сам черт не знает. — Гриша, Гришааа, тебе вставать пора, слышишь. Не пугайся, это я с холоду к тебе прилегла, замерзла вся. Крепко же спишь, дружок, даже не почуял когда под одеяло... Стой, Гриша, еще минутку спину согрей. Хорошо-то как. Что-то плохо мне стало, знобит всю. Только одну минутку еще, можно? Не окоченел? Тогда ближе подвинься, еще чуть. Опааа! Все, все, сползай быстро, быстро я сказала. Я же чувствую там все. Отпусти, а-а-а. Через два дня Эльза попрощалась со всеми и уехала, Грише лишь издали помахала ручкой и кулак сжала, улыбнувшись чуть. А Вербин, переваривая происшедшее, пришел к выводу, что ощущения какие-то необычные были, но с последующим осадком от какой-то безвольности туманной. «Какие уж там чувства, — ворчал Гриша, — инстинкт животный это». И еще Гриша подумал, что предупреждающих плакатов у электриков много, но такой, как «Остерегайся, женщина!» не мешало бы добавить. * Больше всего по жизни ленивые люди хандрят, неприятности страшно переживают, виновников ситуации находят и ругают их почем зря. Трудоголики долго не мучаются срывами в работе, они просто устраняют их и новые находят на свою шею. Знакомы вам такие персонажи по жизни, не правда ли? То-то же, вспомнили такого. Вот и этой ночью ветер сильный сорвался, затем и дождь пошел. Подходящая погодка для аварийных отключений. В районе двенадцати с копейками наш Мельников уже распоряжался собранным по тревоге персоналом. — Вербин Григорий, берешь в напарники Долгова Василия и бегом на РП-8, там массив весь хлекомбината, хлебного, повторяю, табачный, консервный… да вы и сами район знаете, обесточен. Разберись, Гриша, осторожно, и действуй. Сапоги резиновые вижу... Минут через пятнадцать, когда наша пара добралась до цели, то увидела вдали, справа, темный массив района, а масляный выключатель отключен был аварийно. Гриша знал, что от подстанции линия воздушная идет к табачному и далее на хлебный, поэтому, выйдя на улицу, посмотрел в темноту и решил повторное включение сделать, Васю попросил двери открытыми попридержать, фонарь включить и ждать. От включения масляника загудела подстанция, притом долго, пока релейная защита не сработала. На РП была полная темень, фонарь на полу валялся, Васи не было. Гриша еще успел искры на земле заприметить от пляшущих проводов. К 8-25 монтер Сапожников провода закрепил на столбах, а к 9-00 свет восстановили. Вася Долгов в районе десяти пришел в диспетчерскую с заявлением об увольнении. Мельников злобно ему сказал, что на фронте бойцы не бросали друга в беде, никогда, и велел домой убираться немедленно. А Гриша наш и Миша Сапожников в больницу попали с воспалениями легких. Миша был явным хулиганом, матершинником, и лишнего шага по жизни не делал без доплаты. А тут этот чудик праведный уговорил его, монтера по освещению улиц, на высоковольтную ЛЭП взобраться. И получилось главное, шумел поэтому о премии, а Гриша горел весь, в бреду мыкался. Конечно, друзья навещали их, особо с дизельной. Дубинский привычно бурчал громогласно, что сутки дает на излечение ребят, в противном случае отключить грозился лечебное заведение. Мельников Маяковского принес, Симонова, яблок красных, пожелал выздоровления, премию за оперативность обещал. Какую-то просьбу Гриши согласился передать. Сегодня же шумная Стелла в палату ворвалась, с цветами, зарплату и премию принесла, светилась вся от радости такого поступка. Сапожников же, впервые положительно по жизни в приказе отмеченный, долго за премию расписывался, помялся и выдал: — Гриша, слышишь меня, хорошо? Почему нам одинаково премию выписали, ты все это... Стелла: — И я, дура, спросила Дуба, брякнул мне «Не вмешиваться, Гриша так просил…» Вербин: — Так надо было, Стелла, под дождем оба работали, заболели тоже вместе… Миша, выручи, пожалуйста. Деньги матери занеси сегодня и скажи, что застрял на аварии я. Доктор, когда прогоните меня, а послезавтра можно? Вот и пообещай тогда... Увы, человек предполагает, но ничем по состоянию здоровья не располагает, болячки паршивейшая штука, скажу вам, подхватишь — не избавишься. Это я к тому, что у Гриши пятно в легких обнаружили, и кашель усилился, поэтому лечиться оставили еще. В двухместной престижной палате, выбитой Дубинским для своих, появился очень элегантный больной после удаления аппендицита, немного манерный и высокомерный. К красавцу в белой рубашке всегда приходили лишь очень нарядные посетители: мужчины в галстуках, женщины на каблуках и с шарфиками на шеях. Разговоры высокие велись об архитектуре в градостроительстве вечного города, с усмешкой отзывались о власти, которая трущобы плодит у нас. Притом долго говорили, шумно, отвернувшись от соседей. К Вербину же сослуживцы в застиранных рубахах заглядывали ненадолго, рассказывали о новом плане Мельникова закольцевать всех потребителей двухсторонним питанием, новостью поделились, что Щиглик женился на Свете из техотдела, все руку жали бедняге, выздоровления желали. К архитектору и девушка приходила, очень даже ничего по внешности. Вот она и признала Гришу, который всегда свет восстанавливал при сбоях в институте. Она — Юлия Чернова, на строительном учится, может знает ее? Нет, так нет. Сегодня же к нашему больному Сапожников снова заявился и в своей манере громко доложился, что маму Григория видел, деньги передал и привет от сына с аварии. Сказал, что плохо выглядит маманя, болеет. О больнице и о легких ни слова, не промолвился он. Рявкнул на архитектора, чтоб тот тише говорил. Обещал и сегодня к матери сходить, но что сказать-то не знает... Потом добавил, что придумает что-нибудь. Затем на своего посмотрел, улыбнулся широко и велел духом не падать, Юлии лукаво подмигнул. Через два дня архитектора в палате сменил полковник милиции, страшный очень в форме, а когда в больничное облачился, жалким старичком стал. Наш же Григорий немного погрустнел, духом пал, маму вспомнил, отвернулся к стенке и глаза прикрыл. — Гриша, здравствуйте. Не спите, хорошо. Я пирожков принесла, поешь, пожалуйста. Нет, не из жалости пришла, а за помощью. Вот вопросы по электротехнике, поясни тупой. Я полная дура в этом. Поешь сначала, и вы кушайте, больной. Все дни пребывания в больнице приходила эта «тупая» девушка с кучей вопросов по электротехнике, которые даже наш еле разбирал. И главное — внимательно слушала его. Когда же молодость победила, и Гришу выписали, наша Юлия недовольной ходила, ворча, что не совсем взаимоиндукцию освоила, результата нужного не ощутила. Теоретически поняла, вот, что взаимоиндукция возникает в желаемом поле вследствие наличия напряжения на своем параллельном поле, но определить силу тока не может еще… Игра, затеянная Юлией, продолжилась и после больницы у ворот дома девушки, вечерами, когда парень на смену ночную отправлялся. За 15-20 минут общения молодые успевали много взаимоинтересных новостей сообщить друг другу, наш же электрик умудрялся еще доверчивые глаза Чаплина изобразить и похлопать ресницами при виде прекрасной девушки рядом, смеялись оба. Но... Как-то к ним неожиданно солидная дама подошла, поздоровалась и представилась матерью Юлии, Елизаветой Петровной, попросила дочь с кавалером познакомить. После чего четко высказалась по поводу своей дочери, которой к Новому году замужество предстоит с замечательным человеком состоявшимся, да и квартира ему уже светит, отец их постарался, а тут романтику вечернюю затеяла с незнакомцем, вот дура. Конечно, предполагала мамаша, дочь о событиях ожидаемых не упомянула незнакомцу, скрыла? Юлия пыталась маму увести, твердя все, что не надо матери вмешиваться в это и что Гриша на смену опоздает. Но мамочка разошлась уже, пригрозив Грише большущими неприятностями, если не прекратит свой флирт с дочерью. Добавив с усмешкой, что Юлия, мол, не впервые такие штучки с парнями проделывает, голову им крутит, опыт есть. Юлька громко прокричала, что это неправда, мама клевещет на нее, и убежала. Гриша же даме сказал, что дочку зря оклеветали, не хорошо это. Потом добавил, что он непугливый и угроз мамаши не боится, пусть это учтут. А Юлию зря обидели, подчеркнул он, не заслужила она такого от матери, зря это… Утром же при выходе с дизельной его Юлия встретила с сообщением, что из дому ушла, еще вечером. Родители перед ней выбор поставили, поэтому и здесь она, но если Гриша против, то она, она... Он ее попросил минутку помолчать, только одну минутку, но она не смогла этого сделать, ее трясло всю, слезы буквально брызнули, и девушка горько разрыдалась. Гриша обнял Юлию, к себе прижал и сказал, что отныне он за нее в ответе, учесть должна, закрепив все поцелуем от души. Так уж получилось далее, что в загсе их регистрировали в день милиции, посему всю жизнь с ментами и отмечают праздник свой, песни их печальные поют. Между прочим зарплата электрика довольно скудной была в те времена, и наш женатик зашевелился, искать стал. Замечено, что как только припечет расторопного парня, не лентяя, он искать начинает, интенсивно даже, и находит выход, вот такие они эти мужички. Гриша узнал, что с монтажом электроподстанции подрядчики не справляются, отстают, специалистов не хватает. Вот он и собрал команду из четырех человек, которым предложил монтажом заняться в выходные и в вечернее время. Управление «Спецэлектромонтаж» согласилось работу оформить и оплатить каким-то путем неплохо, назвали сумму даже. Гриша и диспетчер Женя Вовчук взяли на себя работу с шинопроводами, разъединителями, трансформатором, а физическую долбежку стен поручили бывшему зэку по лесоповалу Варцепневу Василию и начальнику энергосбыта Роману Мелисову, который был вечным оратором на любом сборище. Работа, надо сказать, очень даже физически тяжелая была, руки изрядно покалечили, Ромка же Мелисов выкрутился — приболел сразу и не выходил более. На замечания Гриши ответил, что тяжело это ему физически, зато окажет содействие при приемке объекта, акт подпишет, поэтому в команде остаться должен и деньги получить обязан. Наш же Гриша полученный солидный аванс разделил на троих работающих. Вот на этот аванс молодой и решил Юлию приодеть, которая в одном платьице летнем из дома ушла. Родители ее, закусив амбицию, выжидали, когда дочка покорной вернется, не навещали ее ни разу за три месяца. Так вот, в универмаге пара наша вместо тряпок фотоаппарат купила по предложению молодой, чтобы этапы совместной жизни своей фиксировать пока вместе они, пока взаимоиндукция жива и действует. По этой части, заверяю вас, у них все в порядке до сих пор. А вот по части смонтированной подстанции, то Мелисов разгромный акт неприемки составил, и деньги полностью не получили. Помявшись несколько дней, Гриша к Мельникову обратился с просьбой оценить первую подстанцию, которую они с Вовчуком и Варцепневым слепили, так как хотели бы продолжить начатое и денег подзаработать для жизни. Трансформатор тут же включили на месте в день посещения подстанции, указав в акте несущественные недостатки. Заказы еще поступали, тройка вовсю трудилась, но Мелисов уже не путался под ногами, не замечал наших. * Я пытаюсь по мере сил и памяти изложить путь становления парня в пятидесятых годах прошлого века. Тогда мастерство стояло на первом месте, поэтому мы учились работать много руками, голову нужными знаниями набивали, чтоб понимать суть. Мастеров чтили и уважали повсюду и везде. С жильем же и тогда загвоздка и сложности были, но надежда была у мастерового, что квартиру получит, если он нужен и вкалывает. У Гриши Вербина сбой получился с квартирой, сейчас поясню. Был в ту пору «горький метод» строительства домов, когда очередники в нерабочее время участвовали в строительстве жилья для себя. Вербин на очереди был и вкалывал на всю катушку во имя хаты. Гриша даже добился у своего директора Дубинского заведомо жеребьевкой квартиры распределить, чтоб каждый отделку желаемую выполнил, хорошо, правда? Юлия восьмую вытянула малогабаритную двухкомнатную, так как, извините, уже беременная была. Да, гроши на мебель скопили, в ожидании жили. Сдали досрочно дом, все хорошо, но в приказе на заселение Грише однокомнатную указали, шестую. Дубинский с виноватой улыбкой велел нашему потерпеть год, мера вынужденная. В будущем нормальную получат, внушали ему. Гриша красный весь стал и тихо очень спросил только, почему с ним так поступили? Почему, он знать хочет? Все молчали, Гриша тогда тихо сказал, что уходит с работы, сегодня же… «Как уходишь? — дико раскричался фронтовик. — Я тебе слово коммуниста даю, что...» Гриша сбежал сразу, Дубинского отливали водой, скорую вызвали. Кто прав здесь и не знаю. Юлия с матерью Елизаветой Петровной в штыки приняли решение Вербина об отказе от квартиры, и когда жене рожать уже вот-вот надо, к тому же обещание директора есть на будущий год... Наш ни в какую, молчал. Тогда теща выдала, что домой дочку заберет, если зять квартиру упустит. Юлия, опустив голову, молча сидела. Григорий: — Конечно, нам пора самостоятельно жить уже, вы правы, дамы. Но вселяться в однокомнатную не будем, унизить себя не позволю. Искать выход буду усиленно… Тёща — Бред какой-то, зятек. Ничегошеньки не сделаешь, пустое это, дочка. Юлия — Мама, прекрати измываться над Гришей. Ты высказала мнение, я могу совет дать, но решать Гриша должен, он муж. Такой, мамочка, порядок в нашей семье. Не будем ссориться, ладно? Привет отцу передай, хороший.

Каждая профессия имеет свою специфику, свою тонкость, не всегда видимую для посторонних. У электриков она особенная, ибо помимо мастерства при работе с невидимым током требуется еще усиленная внимательность. Точнее, электрик должен правильные дорожки проложить и аппаратуру так подключить, чтоб электроны в нужное направление потекли. А то пшик неожиданный получишь, и тебя трясет уже вовсю. А что уж говорить о подстанциях, где высокое напряжение повсюду, и ток с них распределяется затем по всей округе, представили? Каково спецу в одиночку туда заглядывать для осмотра или переключения каких-то важных аппаратов, чтоб затем спокойным голосом диспетчеру доложить, что: «Все нормально на ТП-145, фидер четвертый включил в 15-37, докладывает Вербин…» Гриша Вербин премудростями спокойного, продуманного стиля работы был полностью обязан Мельникову Михаилу Федоровичу, главному инженеру дизельной электростанции Кишинева. Дизельная станция в ту пору сама вырабатывала электричество на своих трех дизель-генераторах и сама же обслуживала городские сети по доставке потребителю электроэнергии. Директором станции работал очень энергичный, заводной мужчина лет сорока, Дубинский его фамилия была. И он всюду сам распоряжался небольшим коллективом управления, будь то ночь или день, ибо аварии всегда нежданно возникали с подачей энергии городу. Но прежде чем громко скомандовать «байструкам», как он нас называл, вполголоса с Михаилом Федоровичем обсуждал обстановку и лишь после этого разгон устраивал, нам имеется ввиду. Наум Львович Дубинский в Кишинев недавно был переведен из Тирасполя, где он директором ТЭЦ работал. К нам на должность директора пробовались несколько образованных инженеров, но зачастую их интеллигентность и боязнь окрика начальства из горкома или ЦК вынуждали бедняг подыскивать другую работу. Кто-то, видимо, поэтому из верхов и потянул ТЭЦовика в столицу, к нам. Дубинский выделялся умным взглядом больших темных глаз, высоким ростом, обожженным на войне лицом, матюгами для провинившихся и широкой улыбкой для отличившихся. Больше-то ему поощрять нечем было. Еще иногда одобрительно по плечу хлопал, притом сильно. В общем, он стал нашим «Дубом», так, по-свойски, прозвали мы его. Приятно, знаете ли, иногда начальство давнее добрым словом помянуть, заодно и на себя тогдашнего посмотреть можно, такого шустрого, живого, не то, что нонешний, тьфу. Мельников был абсолютно другим человеком: спокойным, немногословным, очень грамотным, выдержанным и вежливым. На войне кисти левой руки лишился, семья в блокаду погибла. В Кишиневе случайно оказался, где в госпитале долечивал остаток руки. И вот, прочтя объявление в районе базара, что электрики по обслуживанию ТП и РП нужны и общежитие предоставляется, задумался, ибо в Питер вернуться не хотел по известным причинам. Так и застрял здесь. Спецов настоящих с опытом работы было двое на станции — начальник ремонтного цеха Крюкова Ольга Дементьевна и Мельников, который практически технически один руководил сложным хозяйством. Гриша Вербин с пятнадцати лет трудился и учился мастерству в этом учреждении. Первые три года в ремонтном работал, у Крюковой, где его непосредственным наставником электрообмотчик Наум Веёвка был, который букву «р» не выговаривал. Работе это не мешало, а уважали его все за мастерство. Гриша многому научился тоже. В пятидесятых годах были лишь дневные учебные заведения, поэтому Вербин два года у дизелей дежурил по ночам, а днем на занятиях подпорки глазам устраивал, чтоб не смыкались. Дизеля гудели страшнейшим образом в ночной тишине, напарник Леонид Трост беспробудно спал, подперев голову рукой, видимость создавал человека думающего. Лишь Вербин всю ночь сказки будущего сочинял, улыбаясь чему-то. Потом к нему Верка Буркова повадилась приходить. Вера в диспетчерской дежурной работала по ночам. Муж-то ее Володя два месяца, как в армию ушел, плакала тогда она очень. Так вот, садилась супротив нашего, взглядом липким уставится, улыбается вовсю и все приглашала во двор выйти под звезды, где Грише сюрприз приятный приготовила... Проходящая с проверкой Эльза Фридриховна, дежурный инженер смены (ДИС) прогоняла Веру на свое рабочее место, наставляя поучительно, что нечего парня неопытного пакостям учить, нехорошо это. Эльза застряла здесь после того, как могилу мужа нашла на воинском кладбище и вот решилась жить рядом, памятник соорудила ему, посещала часто захоронение, замкнулась. Три года продолжалась эта мучительная верность вдовы погибшему солдату, памяти о нем, чувствам былым, облику из памяти исчезающему. С мужем недолго прожила, всего месяца полтора до войны. Весной же, после поездки на похороны матери, решилась в Поволжье вернуться, на родину, где родичей полно и жизнь кипит. Поэтому Эльза последние дни отрабатывала, багаж уже частично отправила, могилку мужа надежным бетоном обустроила, волновалась очень, с частичкой жизни расставаясь. Ночные смены самые сложные в работе, ибо человек помимо своей воли и желания засыпает порой мгновенно, даже при неимоверном шуме оборудования. Поэтому по ночам в районе двух часов и в пять Эльза смену будила, шумно покрикивая на всех, лишь любимца иногда спать отправляла в свою хибарку общежития, что во дворе была. Сама же за него дежурила и ворчала, что парню утром на занятия идти, и что он поймет там после бессонной ночи, сам черт не знает. — Гриша, Гришааа, тебе вставать пора, слышишь. Не пугайся, это я с холоду к тебе прилегла, замерзла вся. Крепко же спишь, дружок, даже не почуял когда под одеяло... Стой, Гриша, еще минутку спину согрей. Хорошо-то как. Что-то плохо мне стало, знобит всю. Только одну минутку еще, можно? Не окоченел? Тогда ближе подвинься, еще чуть. Опааа! Все, все, сползай быстро, быстро я сказала. Я же чувствую там все. Отпусти, а-а-а. Через два дня Эльза попрощалась со всеми и уехала, Грише лишь издали помахала ручкой и кулак сжала, улыбнувшись чуть. А Вербин, переваривая происшедшее, пришел к выводу, что ощущения какие-то необычные были, но с последующим осадком от какой-то безвольности туманной. «Какие уж там чувства, — ворчал Гриша, — инстинкт животный это». И еще Гриша подумал, что предупреждающих плакатов у электриков много, но такой, как «Остерегайся, женщина!» не мешало бы добавить. * Больше всего по жизни ленивые люди хандрят, неприятности страшно переживают, виновников ситуации находят и ругают их почем зря. Трудоголики долго не мучаются срывами в работе, они просто устраняют их и новые находят на свою шею. Знакомы вам такие персонажи по жизни, не правда ли? То-то же, вспомнили такого. Вот и этой ночью ветер сильный сорвался, затем и дождь пошел. Подходящая погодка для аварийных отключений. В районе двенадцати с копейками наш Мельников уже распоряжался собранным по тревоге персоналом. — Вербин Григорий, берешь в напарники Долгова Василия и бегом на РП-8, там массив весь хлекомбината, хлебного, повторяю, табачный, консервный… да вы и сами район знаете, обесточен. Разберись, Гриша, осторожно, и действуй. Сапоги резиновые вижу... Минут через пятнадцать, когда наша пара добралась до цели, то увидела вдали, справа, темный массив района, а масляный выключатель отключен был аварийно. Гриша знал, что от подстанции линия воздушная идет к табачному и далее на хлебный, поэтому, выйдя на улицу, посмотрел в темноту и решил повторное включение сделать, Васю попросил двери открытыми попридержать, фонарь включить и ждать. От включения масляника загудела подстанция, притом долго, пока релейная защита не сработала. На РП была полная темень, фонарь на полу валялся, Васи не было. Гриша еще успел искры на земле заприметить от пляшущих проводов. К 8-25 монтер Сапожников провода закрепил на столбах, а к 9-00 свет восстановили. Вася Долгов в районе десяти пришел в диспетчерскую с заявлением об увольнении. Мельников злобно ему сказал, что на фронте бойцы не бросали друга в беде, никогда, и велел домой убираться немедленно. А Гриша наш и Миша Сапожников в больницу попали с воспалениями легких. Миша был явным хулиганом, матершинником, и лишнего шага по жизни не делал без доплаты. А тут этот чудик праведный уговорил его, монтера по освещению улиц, на высоковольтную ЛЭП взобраться. И получилось главное, шумел поэтому о премии, а Гриша горел весь, в бреду мыкался. Конечно, друзья навещали их, особо с дизельной. Дубинский привычно бурчал громогласно, что сутки дает на излечение ребят, в противном случае отключить грозился лечебное заведение. Мельников Маяковского принес, Симонова, яблок красных, пожелал выздоровления, премию за оперативность обещал. Какую-то просьбу Гриши согласился передать. Сегодня же шумная Стелла в палату ворвалась, с цветами, зарплату и премию принесла, светилась вся от радости такого поступка. Сапожников же, впервые положительно по жизни в приказе отмеченный, долго за премию расписывался, помялся и выдал: — Гриша, слышишь меня, хорошо? Почему нам одинаково премию выписали, ты все это... Стелла: — И я, дура, спросила Дуба, брякнул мне «Не вмешиваться, Гриша так просил…» Вербин: — Так надо было, Стелла, под дождем оба работали, заболели тоже вместе… Миша, выручи, пожалуйста. Деньги матери занеси сегодня и скажи, что застрял на аварии я. Доктор, когда прогоните меня, а послезавтра можно? Вот и пообещай тогда... Увы, человек предполагает, но ничем по состоянию здоровья не располагает, болячки паршивейшая штука, скажу вам, подхватишь — не избавишься. Это я к тому, что у Гриши пятно в легких обнаружили, и кашель усилился, поэтому лечиться оставили еще. В двухместной престижной палате, выбитой Дубинским для своих, появился очень элегантный больной после удаления аппендицита, немного манерный и высокомерный. К красавцу в белой рубашке всегда приходили лишь очень нарядные посетители: мужчины в галстуках, женщины на каблуках и с шарфиками на шеях. Разговоры высокие велись об архитектуре в градостроительстве вечного города, с усмешкой отзывались о власти, которая трущобы плодит у нас. Притом долго говорили, шумно, отвернувшись от соседей. К Вербину же сослуживцы в застиранных рубахах заглядывали ненадолго, рассказывали о новом плане Мельникова закольцевать всех потребителей двухсторонним питанием, новостью поделились, что Щиглик женился на Свете из техотдела, все руку жали бедняге, выздоровления желали. К архитектору и девушка приходила, очень даже ничего по внешности. Вот она и признала Гришу, который всегда свет восстанавливал при сбоях в институте. Она — Юлия Чернова, на строительном учится, может знает ее? Нет, так нет. Сегодня же к нашему больному Сапожников снова заявился и в своей манере громко доложился, что маму Григория видел, деньги передал и привет от сына с аварии. Сказал, что плохо выглядит маманя, болеет. О больнице и о легких ни слова, не промолвился он. Рявкнул на архитектора, чтоб тот тише говорил. Обещал и сегодня к матери сходить, но что сказать-то не знает... Потом добавил, что придумает что-нибудь. Затем на своего посмотрел, улыбнулся широко и велел духом не падать, Юлии лукаво подмигнул. Через два дня архитектора в палате сменил полковник милиции, страшный очень в форме, а когда в больничное облачился, жалким старичком стал. Наш же Григорий немного погрустнел, духом пал, маму вспомнил, отвернулся к стенке и глаза прикрыл. — Гриша, здравствуйте. Не спите, хорошо. Я пирожков принесла, поешь, пожалуйста. Нет, не из жалости пришла, а за помощью. Вот вопросы по электротехнике, поясни тупой. Я полная дура в этом. Поешь сначала, и вы кушайте, больной. Все дни пребывания в больнице приходила эта «тупая» девушка с кучей вопросов по электротехнике, которые даже наш еле разбирал. И главное — внимательно слушала его. Когда же молодость победила, и Гришу выписали, наша Юлия недовольной ходила, ворча, что не совсем взаимоиндукцию освоила, результата нужного не ощутила. Теоретически поняла, вот, что взаимоиндукция возникает в желаемом поле вследствие наличия напряжения на своем параллельном поле, но определить силу тока не может еще… Игра, затеянная Юлией, продолжилась и после больницы у ворот дома девушки, вечерами, когда парень на смену ночную отправлялся. За 15-20 минут общения молодые успевали много взаимоинтересных новостей сообщить друг другу, наш же электрик умудрялся еще доверчивые глаза Чаплина изобразить и похлопать ресницами при виде прекрасной девушки рядом, смеялись оба. Но... Как-то к ним неожиданно солидная дама подошла, поздоровалась и представилась матерью Юлии, Елизаветой Петровной, попросила дочь с кавалером познакомить. После чего четко высказалась по поводу своей дочери, которой к Новому году замужество предстоит с замечательным человеком состоявшимся, да и квартира ему уже светит, отец их постарался, а тут романтику вечернюю затеяла с незнакомцем, вот дура. Конечно, предполагала мамаша, дочь о событиях ожидаемых не упомянула незнакомцу, скрыла? Юлия пыталась маму увести, твердя все, что не надо матери вмешиваться в это и что Гриша на смену опоздает. Но мамочка разошлась уже, пригрозив Грише большущими неприятностями, если не прекратит свой флирт с дочерью. Добавив с усмешкой, что Юлия, мол, не впервые такие штучки с парнями проделывает, голову им крутит, опыт есть. Юлька громко прокричала, что это неправда, мама клевещет на нее, и убежала. Гриша же даме сказал, что дочку зря оклеветали, не хорошо это. Потом добавил, что он непугливый и угроз мамаши не боится, пусть это учтут. А Юлию зря обидели, подчеркнул он, не заслужила она такого от матери, зря это… Утром же при выходе с дизельной его Юлия встретила с сообщением, что из дому ушла, еще вечером. Родители перед ней выбор поставили, поэтому и здесь она, но если Гриша против, то она, она... Он ее попросил минутку помолчать, только одну минутку, но она не смогла этого сделать, ее трясло всю, слезы буквально брызнули, и девушка горько разрыдалась. Гриша обнял Юлию, к себе прижал и сказал, что отныне он за нее в ответе, учесть должна, закрепив все поцелуем от души. Так уж получилось далее, что в загсе их регистрировали в день милиции, посему всю жизнь с ментами и отмечают праздник свой, песни их печальные поют. Между прочим зарплата электрика довольно скудной была в те времена, и наш женатик зашевелился, искать стал. Замечено, что как только припечет расторопного парня, не лентяя, он искать начинает, интенсивно даже, и находит выход, вот такие они эти мужички. Гриша узнал, что с монтажом электроподстанции подрядчики не справляются, отстают, специалистов не хватает. Вот он и собрал команду из четырех человек, которым предложил монтажом заняться в выходные и в вечернее время. Управление «Спецэлектромонтаж» согласилось работу оформить и оплатить каким-то путем неплохо, назвали сумму даже. Гриша и диспетчер Женя Вовчук взяли на себя работу с шинопроводами, разъединителями, трансформатором, а физическую долбежку стен поручили бывшему зэку по лесоповалу Варцепневу Василию и начальнику энергосбыта Роману Мелисову, который был вечным оратором на любом сборище. Работа, надо сказать, очень даже физически тяжелая была, руки изрядно покалечили, Ромка же Мелисов выкрутился — приболел сразу и не выходил более. На замечания Гриши ответил, что тяжело это ему физически, зато окажет содействие при приемке объекта, акт подпишет, поэтому в команде остаться должен и деньги получить обязан. Наш же Гриша полученный солидный аванс разделил на троих работающих. Вот на этот аванс молодой и решил Юлию приодеть, которая в одном платьице летнем из дома ушла. Родители ее, закусив амбицию, выжидали, когда дочка покорной вернется, не навещали ее ни разу за три месяца. Так вот, в универмаге пара наша вместо тряпок фотоаппарат купила по предложению молодой, чтобы этапы совместной жизни своей фиксировать пока вместе они, пока взаимоиндукция жива и действует. По этой части, заверяю вас, у них все в порядке до сих пор. А вот по части смонтированной подстанции, то Мелисов разгромный акт неприемки составил, и деньги полностью не получили. Помявшись несколько дней, Гриша к Мельникову обратился с просьбой оценить первую подстанцию, которую они с Вовчуком и Варцепневым слепили, так как хотели бы продолжить начатое и денег подзаработать для жизни. Трансформатор тут же включили на месте в день посещения подстанции, указав в акте несущественные недостатки. Заказы еще поступали, тройка вовсю трудилась, но Мелисов уже не путался под ногами, не замечал наших. * Я пытаюсь по мере сил и памяти изложить путь становления парня в пятидесятых годах прошлого века. Тогда мастерство стояло на первом месте, поэтому мы учились работать много руками, голову нужными знаниями набивали, чтоб понимать суть. Мастеров чтили и уважали повсюду и везде. С жильем же и тогда загвоздка и сложности были, но надежда была у мастерового, что квартиру получит, если он нужен и вкалывает. У Гриши Вербина сбой получился с квартирой, сейчас поясню. Был в ту пору «горький метод» строительства домов, когда очередники в нерабочее время участвовали в строительстве жилья для себя. Вербин на очереди был и вкалывал на всю катушку во имя хаты. Гриша даже добился у своего директора Дубинского заведомо жеребьевкой квартиры распределить, чтоб каждый отделку желаемую выполнил, хорошо, правда? Юлия восьмую вытянула малогабаритную двухкомнатную, так как, извините, уже беременная была. Да, гроши на мебель скопили, в ожидании жили. Сдали досрочно дом, все хорошо, но в приказе на заселение Грише однокомнатную указали, шестую. Дубинский с виноватой улыбкой велел нашему потерпеть год, мера вынужденная. В будущем нормальную получат, внушали ему. Гриша красный весь стал и тихо очень спросил только, почему с ним так поступили? Почему, он знать хочет? Все молчали, Гриша тогда тихо сказал, что уходит с работы, сегодня же… «Как уходишь? — дико раскричался фронтовик. — Я тебе слово коммуниста даю, что...» Гриша сбежал сразу, Дубинского отливали водой, скорую вызвали. Кто прав здесь и не знаю. Юлия с матерью Елизаветой Петровной в штыки приняли решение Вербина об отказе от квартиры, и когда жене рожать уже вот-вот надо, к тому же обещание директора есть на будущий год... Наш ни в какую, молчал. Тогда теща выдала, что домой дочку заберет, если зять квартиру упустит. Юлия, опустив голову, молча сидела. Григорий: — Конечно, нам пора самостоятельно жить уже, вы правы, дамы. Но вселяться в однокомнатную не будем, унизить себя не позволю. Искать выход буду усиленно… Тёща — Бред какой-то, зятек. Ничегошеньки не сделаешь, пустое это, дочка. Юлия — Мама, прекрати измываться над Гришей. Ты высказала мнение, я могу совет дать, но решать Гриша должен, он муж. Такой, мамочка, порядок в нашей семье. Не будем ссориться, ладно? Привет отцу передай, хороший.