Блоги

Правильно говорил генерал: «Наш курсант думает только о том, как поесть, поспать и размножаться». И почему в молодости днем так спать хочется? Вечером в постель не загонишь, а днем только дай возможность «харю подавить». Я сам в Миргороде после доброго обеда с солоноватым компотом зашел за боксы возле учебной базы, завалился в траву. Только глаза закрыл, открываю — звезды на небе, как у Гоголя. Бегом в казарму. Как раз к вечерней поверке поспел. Семь часов, как одну минуту, проспал. Мой товарищ, в том же Миргороде, после интенсивного процесса размножения, имевшего место предыдущей ночью, заступил в наряд дневальным по роте. Не имея сил далее бодрствовать, он уселся на тумбочку, подпер щеку левой рукой и так задремал. Нас было 90 человек, треть, как правило, после отбоя участвовали в вышеуказанном процессе. Возвращаясь в родную казарму, каждый считал своим долгом толкнуть, пощекотать или сказать «Не спи, замерзнешь» моему, изнуренному излишествами всякими нехорошими, другу. Он только отмахивался. На его беду пришел ответственный по эскадрилье майор Андреев. Увидев такое безобразие, он гневно и грубо потряс спящего дневального. Тот давно готовил удар возмездия. И не его вина, что этот удар пришелся в скулу не в меру исполнительного майора. Преподавал нам теоретическую механику гражданский преподаватель. Он был насквозь пропитан авиационным духом и милитаризован в высшей степени. Обычно во время лекции он тихонько подбирался к задним рядам и там полушепотом говорил: — Кто не спит сидеть, а кто спит…. Делал паузу, что бы до бодрствующих дошел его коварный замысел, и голосом Аттилы, бросающим гуннов на римлян, гаркал: — Встать!!! Расчет был на то, что подскочат только спящие, и будет очень забавно смотреть на их перепуганные, заспанные физиономии. Только ни разу его расчет не оправдывался. В свое «Встать!» он вкладывал столько экспрессии, что подскакивали все. И спящие терялись в общей массе. — Я же сказал, кто не спит — сидеть, — с досадой говорил он. — Чего все подскочили? Мы обещали в следующий раз так, и поступить, но желаемого эффекта он не добился. Очень хорошо в этой жизни устроился мой друг — Длинный. Природа наделила его настолько удлиненными голенями и предплечьями, что он, уперев левый локоть в колено, клал подбородок на ладонь и мирно засыпал. Его голова покоилась при этом на такой высоте над столом, что ни один преподаватель не мог его ни в чем заподозрить. Правая рука с авторучкой лежала на открытом конспекте. Он просил, чтобы его толкнули, когда преподаватель обратит на него внимание. При этом он, не меняя позы, начинал чиркать по конспекту. Если лекция была скучной, я развлекался тем, что время от времени толкал Длинного и с удовольствием смотрел, как он панически рисует каракули в тетрадке. Летом, в самую жару, идет лекция по физике. Дина Петровна бдительно смотрит, чтобы курсанты не спали. Особенно беспокоят ее задние ряды. Там, как правило, самые ленивые сидят и не слушают. Заподозрив неладное, она грозным голосом восклицает: — Эй, там! Камчатка! Не спать!! Прямо у нее под носом подскакивает мирно прикорнувший за первым столом Вовчик. Он отсидел ногу, не может прямо стоять и валится на бок. На лбу у него отпечатался заголовок размокшей от пота газеты «Комсомольская правда» в зеркальном отражении. Лицо его помято, все в красных полосах. Тем не менее он нагло заявляет: — А я не сплю! — и опять валится на бок. Дина Петровна, глянув на него, падает на кафедру и смеется до визга и захлебывания. Вовчик никак не может справиться с отсиженной ногой. Все, кто сидел рядом, катаются от смеха. Когда доходит до задних рядов они тоже просыпаются и ржут. Минут пять никто успокоиться не может. Вот так один спящий всю аудиторию разбудил. Говорят, когда человек на операционном столе в клиническую смерть впадает, ему представляется, как выходит он из тела и, летая под потолком, видит и себя бедненького, и суетящихся врачей откуда-то сверху. Нечто подобное, очень редко, со мной бывало. Как заснешь на занятиях или на самоподготовке, кажется, что не спишь и видишь аудиторию сверху. Слышал, как товарищи разговаривают. Даже тему разговоров запоминал. Когда просыпался, я им говорил, что не спал и все слышал. Но оказывалось, что я не только спал, но и храпел. Те, которых я во сне видел рядом, оказывались в других углах аудитории. А о теме, которую я во сне слышал, они и не помышляли никогда. Может, и у меня душа от тела отделялась? А? Не удивительно, ведь все время хотелось есть, спать и размножаться. Во снах на лекциях по радиотехнике меня донимал Еженоль. Зверек похожий на ежа, но длинный и пронырливый. Он везде следовал за мной и тыкался в лицо своей острой мордочкой. Несколько позже, уже на экзамене, я, к большому своему удивлению, узнал, что так называется пороговое напряжение, при котором открывается радиолампа. Е, же (g), 0 — ноль. Если бы не зверек Еженоль, разве я запомнил бы, что радиолампы бывают как в закрытом, так и в открытом положениях? Колюню из первой роты дежурный по училищу попросил сменить подушку. Когда Коля со свежей подушкой возвращался в учебный корпус, он всем встречным пояснял: — А нам теперь разрешили с подушками на занятия ходить. Вот было бы здорово.

Яков Есепкин На смерть Цины Четыреста шестьдесят седьмой опус Меж созвездий лилеи цветут, Взнимем лики в холодную млечность, Аониды хотя ли почтут Май пенатов и нашу увечность. Се юдицы опять веселы И о них злые вдовы мелятся, И гнетет вековые столы Желть цветков, и оне веселятся. Здесь любили и мы пировать, Сгнили яства и сад неутешен, Хоть явимся еще — обрывать Звездный цвет с мертвожелтых черешен. Четыреста шестьдесят восьмой опус . Золотыя шары отисним Тонкой нитью червовой ли, пудрой, Спит Щелкунчик во мелах, а с ним Легок Рании сон белокудрой. Хвоя бледная, царственный мел, Юность злая и где, от германок Прочь, Гофман, сколь бояться умел, Веселись над фольгою креманок. Всё порфирные эти канвы Ближе к утру меловницам снятся, И герольды молчат, и главы Нимф со хвоями кровью тиснятся. Видео на youtube: Leda 684 «Космополис архаики» (новинка).

Все чаще дозволено заметить, вроде западные традиции находят свое окраина среди наших празднований. Одним из таких праздников является Хэллоуин. В сей число некоторый одевают страшные костюмы и пытаются вызвать ужас у публики своими нарядами. В число Всех Святых удивить решила и новая социальная козни ради профессионалов ТВ и кино. Теперь Tv-space.com украсила свою главную страницу в стиле Хэллоуина, вручив своему логотипу изящную косу смерти. Такие сюрпризы обычно преподносит популярная социальная сеть Вконтакте. Tv-space среди порталов ради киношников — затейщик ресурс, что решился извлекать подобные инструменты. Администрация ресурса обещает и дальше радовать своих пользователей. "Обновления на Хэллоуин — это лишь напитки разминка предварительно тем праздником креатива, какой мы можем ударять" — утверждает руокводитель портала, Владимир Задорожний. Нам же остается чуть с любопытством ждать. ==== Кстати, Tv-space.com был запущен в 2010 году в режиме бета-версии. Пользователи смогли оценить его функционал уже в 2012 году. Ресурс представлен не лишь будто социальная козни для профессионалов тв и кино стран СНГ, но и будто снаряд, которой помогает организовать съемочный процесс. "Мы решили пойти дальше создания обычной актерской базы, — говорит лидер портала, Владимир Задорожний. — Словно никто подобный знаю, сиречь сложно бывает найти круг чтобы съемок, локации, технику. Tv-space был создан ради решения этих проблем. Здесь собраны все представители киноиндустрии: через актеров перед продюсеров. Проводятся кастинги. Дозволительно найти оборудование, локации, нужных специалистов, спланировать весь съемочный действие и, понятно же, якобы социальная козни — это коммуникация, общение среди пользователями ресурса". В этом году портал достиг больших результатов. Кроме ежедневных обновлений, отдельный месяц на ресурсе регистрируется порядка 1000 специалистов и компаний, связанных с киноиндустрией. Кастинги чтобы съемок для телеканалах кастинги в фильмы кастинги съемок на фото

Волгоград. Теракт в автобусе. Моментально с первыми новостями выдается имя террористки, и кто ей бомбу приготовил. Похвальная оперативность! Террористка прошла пешком 40 км, зашла во все попавшиеся на пути супермаркеты. Заснята со всех возможных ракурсов. Итог — подорвала полупустой автобус. Никого даже с должности не сняли. Ну да — забыл! Они же героически переписку вскрыли — с доказухой — полный порядок! Очень непонятный теракт. Непонятны цели, мотивы, и даже непонятно удался он или нет. То есть теракт, конечно же состоялся! 6 убитых, 50 раненых. Вроде бы известно кто, зачем, как. Известна предыстория. Отснят пошагово последний путь шахидки. Вскрыта переписка подозреваемого. При таком количестве заблаговременно известного материала о готовящемся теракте — самое странное — как он вообще посмел состояться. Террористка вылезла из автобуса Махачкала-Москва в Волгограде у здания МВД прошла пешком 40 км, мотаясь из стороны в сторону что твой заяц, посетила по пути все имеющиеся супермаркеты и все ради того чтобы подорвать полупустой автобус. Да в том автобусе — как минимум Путин должен был ехать. Нет ни предстоящих выборов, ни стратегических объектов, ни угрозы захвата шахидки, ни че го. Еще более странно выглядит, что ни одно кресло не покачнулось в кабинетах СВР. Явно проваливших якобы разрабатываемого объекта. А по логике должно бы. И не одно! О подозреваемом известно: россиянин, поехал в Москву, пропал, в розыске. Имя и фамилия прилагаются. Странности: не то что его не нашли (это то как раз вполне обычно) а то что известно где он, что думает, чем занимается и до сих пор на свободе. Материалы по уголовному делу ОТКРЫТОМУ! Вываливают в средства массовой информации (какая умилительная рыцарственность) Мне думается, что случайный человек под раздачу попал, факты подогнули чуток. Дело громкое, спустить на тормозах не получится. История со вскрытой перепиской яйца выеденного не стоит: Два анонима упомянули о третьем, для красоты и смачности добавили фразочку про взрывчатку. – Скорее всего, оба — гастарбайтеры с местного рынка. Удобно — ничего осязаемого кроме ип адреса (компы, наверное, на помойке уже гниют). Якобы все подозреваемые за бугром. (не важно что Чечня) И дело раскрыли, и ловить никого не нужно (пусть Интерпол заморачивается) Если этот олух когда-нибудь случайно попадется. Так его и слушать никто не будет. А чего ему попадаться то? Сгинул поди уже давно. Как его бедного искали? В чем заключалась разработка спецслужб? А никак. Паспорт террористки нашли. Пробили через паспортный стол за ком сия гражданка замужем (в том случае если они не жили гражданским браком) готово! Преступление раскрыто. Глеб Жеглов и Володя Шарапов Заслужили в боях ордена После бурного дня трудового Спи спокойно родная страна P.S. Если в этой истории и был Володя Шарапов. В анналах истории, сей факт, никак не отмечен. Но не будем забегать вперед. Конец этой сказки ещё не написан. До хепи энда ещё как до Китая лесом.

Собрались мы «чистый день» летать. Это значит •полеты только в дневное время. Стоит апрель, и солнце встает очень рано — еще и четырех нет. А раньше солнца встают разведчики погоды — по маршруту и в районе аэродрома. Наш экипаж — по маршруту. Позавтракали, получили пистолеты и документы, прошли доктора и только тут узнаем, что маршрутам отбой, не будет маршрутных полетов. Летать будем только в районе аэродрома. А мы уже на аэродром приперлись. На самую вышку, на КДП то есть. Делать нам теперь совершенно нечего. В запасе у нас более трех часов. И спать очень хочется. Вот и стали мы перед проблемой. Идти ли домой и пару часов поспать или на аэродроме околачиваться? Лично я сторонник короткого, но качественного отдыха дома. Дед — наш командир •против. Это если распустить экипаж по домам, то еще кто-то и проспать может. Ищи его потом. Вот он и предлагает альтернативный вариант: •Ну чего домой тащиться? Пока туда, да пока обратно….Что там спать останется? А ну как Рыбкина (стрелок наш) молодая жена возле стенки положит? Будет через нее перелезать, да еще и застрянет на час, на указания опоздает. Давайте лучше пойдем в класс эскадрильи и там спокойненько, как белые люди, хорошенько на стульях выспимся. И идти никуда не надо, и времени на сон больше будет. Послушались мы командира. Пошли в учебный корпус. Три часа на жестких стульях прокрутились. Сна •ни в одном глазу. Еле указаний дождались. А потом еще командир полка всё спрашивал: •Че это у экипажа Дерицкого рожи помятые? С похмелья, что ли? Доктор, ты их внимательно посмотрел? Так что ничего хорошего в отдыхе белого человека нет. Лучше по старинке, как негры, дома, на своей кровати рядом с женой спать. Даже если возле стенки. (с) Александр Шипицын

говорят, вселенная подобна большому яблоку, круглая, почти румяная, раздолье для червяков. говорят, вселенная похожа на грейпфрут, никто не знает, как правильно ее есть или разделывать, более полной цитаты я не помню, но тот, кто знает, вспомнит первоисточник. говорят, люди так много говорят, зачастую даже без пользы. говорят, чувства распространяются воздушно-капельным, с пыльцой растущих в животе бабочек, я предпочитаю не задумываться, откуда потом вылетают эти бабочки, может, вместе с кишочками из распоротого живота, или вместе с мозгами да на бумагу. говорят... люди так часто говорят, ни о чем да на бегу, зачастую ведь, паскуды, лгут, но одно я знаю веско, точно и прочно: когда-нибудь и из меня посыпятся бабочки когда-нибудь и из меня посыпятся бабочки когда-нибудь и из меня посыпятся бабочки, но только не в этот раз.

Златых полей великий край. Под лучик жаркий пролетая. Два белых голубка порхали. В одно дыхание сливаясь... Как жуткое рычанье тигра свыше. Воронки с грохотом творя. Минометный дождь на землю русскую. Обрушился спустя... Под острой веткой ели проползая. На крик где стихший пулемет. К земле святой всю нечисть придавая. Налетом с воздуха разбит... Раскаты грома осветили. Навеки сонные глаза. Игриво в памяти храня. Хрустящий блинчик золотой. Что доченька пекла. В избе заснежной деревеньки...                     И взору улыбнулся свет звезды.                        Все жарче сердце согревая.                                О боже разреши                        Все тяжкие преграды перейти.                    В надежде с милой оказаться рядом... В родном Уваровых поместье. Что возвышалось над рекой. Его девонька боролась. За жизнь израненных войной... Сквозь страх слезинка просочилась. По тонкой рученьке скатясь. И на ладошке обмакнулась. В крови подбитых ружьями ребят... И в поздний час без сна лежала. Частенько вспоминая папу. В бескрайнем небе он служил. Как вдруг фашист его подбил... И лунный свет туман пронзая. Тропинку к речке осветил... Лишь на мгновенье девонька спустилась. У бережка близ родничка остановилась. И шепотом в тиши молилась...                        И взору улыбнулся свет звезды.                             Все жарче сердце согревая.                                     О боже разреши.                            Все тяжкие преграды перейти.                        В надежде с милым оказаться рядом. Как жуткое рычанье тигра свыше. Донеслась сирена в миг. От окраины Берлина. В каждый дом где спал фашист... Яркий свет глаза слипает. Ведь невидно никого. Паника все сердце зажимает. Русский танк гудит в окно... И путь свой завершая боевой. Земли родимой содрагая. Бронепоезд прибыл под оркестр духовой. Слезы радости встречая... Покидая свой вагон. Спустился милый на перрон... Тюльпанчик желтенького цвета. Обронила девонька у ног... Так близко оказались мы. Что пламя очи обжигает. И сердца трепетные стуки. Российские просторы зарождают вновь...

Царь Спарты Менелай прошёлся по залу. Развернулся. Остановился напротив кресла, в котором с независимым видом сидела Елена Прекрасная. Менелай посмотрел на жену. Та легко выдержала его тяжёлый взгляд. Глаз не отвела. Царь пожевал губами и спросил: — Ну что, дома лучше? — Лучше. — Согласилась Елена. — Так зачем было бежать с этим придурком Парисом, в Трое жить? Отвечай! — Воля богов. — Пожала плечами Елена. — Я тебе это ещё на корабле пыталась объяснить. — Гм. Воля… А своей головы на плечах нет? — Да ладно тебе, пуся, так получилось. — Что ладно? Ты хоть понимаешь, что из-за тебя целых десять лет война шла! Троя была разрушена! Куча героев погибла! — Начал распаляться царь. — Милый, ну что ты нервничаешь? Мы дома, всё хорошо, все живы и здоровы, и детишки с нами. — Детишки, блин! Шесть человек детишек, и только один вроде как от меня! И то не факт. От Париса — и то двое! У, я тебя, шалава! — Менелай замахнулся на жену. Та посмотрела на него прекрасными и совершенно глупыми глазами. Царь почесал затылок и опустил руку. — Рука на тебя не поднимается. — Мрачно заметил он. — Лишь бы что другое поднималось. — Потупила глаза царица и сделала вид, что покраснела. Царь закашлялся. Снова прошёлся по залу. Вернулся к жене: — Ну почему вы, блондинки, все такие тупые? — Какие это у тебя были без меня блондинки? — Вскочила с кресла Елена и, уперев руки в боки, грозно насупилась. Тонкое платье соблазнительно обтянуло большую грудь. Царь посмотрел на всё ещё стройную фигуру жены, нервно сглотнул и виноватым голосом сказал: — Не было у меня никого. Война ведь. Родина в опасности. Не до баб было. — То-то же! — И всё же, — снова перешёл в наступление Менелай, — Такой город разрушен из-за твоей ветрености, такой город! — Послушай, царь, ты не прав. — Твёрдо заявила Елена. — Военно-политическая обстановка в Элладе и Малой Азии, расстановка политических сил на Олимпе и торговая конкуренция в Средиземноморском бассейне неизбежно привели бы к войне между островной Грецией и Малоазийским побережьем. Со мной или без меня, раньше или позже Троя была бы разрушена. Сами виноваты, что целых десять лет провозились. Полководцы… Так что не надо мне тут морали читать! — А… а.. а чего это было сейчас? — Потряс головой изумлённый Менелай. — Не было ничего. — Обняла и поцеловала его Елена Прекрасная. — Ничего не было. Устал ты, послышалось. И я по тебе тоже соскучилась. Пойдём в опочивальню. — И то. — Сказал Менелай, радуясь, что наконец-то окончательно помирился со своей прекрасной, хотя и невероятно глупой женой.

Бегут по жизни провода, и в сердце бьются током электрическим в натяжку жизни иногда. Спешат они не по дорогам длинным, а короткою тропой, и, словно недотроги, венчаются с судьбой. Когда нить оборвётся неги той, любовной связи, близкой и родной — ты одинок в своём пути, в разнолесии людском дороги не найти. Поют в экстазе провода, трели создают, как журчащая вода, им вторит своим ворчаньем недовольном, как всегда. Всё бытие — людская связка, хоть ты и путник одинокий — и жизнь твоя далеко не сказка… Как юности далёкой, переплавившись из стали, серебром осыпаны виски. И из дали — далью несутся провода тоски. 01 декабря 2012 год, Северная Лапландия, Крайний Север, фото автора.

Яков Есепкин Пастель Египетская цедра над метелью Сменилась топким цеженным огнем, И жалованный снег предстал купелью, И слух потряс Зевес, рассеяв гром. В цезийское пространство ход отверст, Искрится фиолетом чермный перст Антихриста, но вечно существует В природе роковая правота, А днесь ее вместилище пустует, В каноне солнце Божия перста. Елику смерть о черном балахоне Куражится, поклоны бьет, вино Из сребренных куфелей (на агоне Убийц холодных, прошлое темно Каких, летучих ангелов отмщенья, Заказчиков расплаты, иродных Мелированных ведем, обольщенья Не ведавших иного и родных Отцов невинных мальчиков кровавых, Царевичей всеугличских, царей Развенчанных в миру и величавых, Помазанных их дочек, пастырей Грассирующих преданных урочно, Без серебра алкавших крови их, Алмазных донн и панночек, бессрочно Почивших в Малороссии, благих Когда-то, ныне желтыми клыками Украшенных садовников, хламид Носителей колпачных, брадниками Крадущихся вампиров, аонид, Небесной лазуритности лишенных, Жертв новой гравитации, другой Колонны адотерпцев оглашенных) Лиет вольготно в скатерть, дорогой Пейзаж для сердца, из венецианских Замковых окон видимый, темнит Личиной злобной, дарует гишпанских Высоких сапогов короб, теснит Сама еще белесых наших гостий, Блондинок, сребровласок, чаровниц, Но только натуральных, ведем остий Им кажет черни, сумрак оконниц Почти и новогодних застилает Хитонами ли, бязью гробовой, Молчит, а то собачницею лает, А то взывает чурно, кто живой Откликнись, будем пир одесный ладить, Еще играют Шуберта в саду, Моцарта явствен шаг, музык усладить Чарованных готовый, заведу Сейчас, а снег декабрьский не помеха, Чем далее, теплей он, милых дев И другов честных в царственности меха Сибирского, пушнины, разглядев Какую ведьмы в зависти лишь ахнут, Гагаровой к вишневым деревам, Здесь вишенки мороженные чахнут В корице сахаристой, кружевам Желточным их пойдут сирени пудры, Как всякую любовно обернем Бисквитами и сдобой, были мудры Евреи местечковые, рискнем С царевишнами к ним соединиться, На маковые ромбы поглядеть, Бывает, царским кухарям тризнится Обилие столешниц этих, бдеть Сегодня им о яствах непреложно, Пускай засим рецепт перенесут В палатницы хоромные, возможно, Еще царей отравленных спасут, А смерть, гляди, опять кикимор дутых Презрев, лиет по скатерти вино Из битого начиния, согнутых Юродливо бокалов, решено, Пируем хоть с мертвыми рядом, сверки Теперь не нужны, истинно чихнем, Покажутся тогда из табакерки Черемницы и черти, сих огнем Порфировых свечей осветим, ярка Заздравная свечельница, когда От жизни и не видели подарка, Что ж требовать у смерти, иль сюда Нелегкая внесла ее, угасло Сколь денное мерцанье, так одно Ей в ноздри вклеим розовое масло, Боится роз косая, а вино Хоть криво, но лиет еще, отравней Сыскать непросто будет, а куфер, Хоть бит, как прежде полон, благонравней Презреть и нам развратных, Агасфер Теперь сих отравительниц не любит, Я знаю, много брали на себя, Шутили не по делу, сам и губит Пускай адскую челядь, пригубя Несносное отравленное пойло, Реку вам, други, ладите балы Пировные, гостям рогатым стойло Всегда найдется, царичам столы Пусть нынче камеристки сервируют, Смотреть люблю движенья, угодить Хотят оне успенным и балуют Живых, кому за кем еще следить Один сегодня помню, тьмой беленье Скатерное кривым не очернить, Мы выстрадали благое томленье, Бессмертию не стоит временить, Когда цари пируют вкруг одесно, Когда живые царичи, а сих Невесты ожидают, благовестно Такое пированье, бабарих Здесь можно смело к чурным приурочить, Молчание их выдаст, нам пора Дела вершить земные, не сурочить Невинно убиенных, за одра Червницу не зайдем и возалкаем Суда великонощного, коль яд Иных берет, черноту отпускаем, Тлести ей меж эльфиров и наяд, Одну, пожалуй, косную оставим Чермам во назидание, перчить Начнемся белым пересом, заправим Лукавые мозги, сколь огорчить Решит смешного рыцаря, сиречить Возьмет опять привычку, совлекать Царевн в альковы, стольников увечить, Иродничать и ёрничать, алкать Веселия на тризнах цареносных, На службе у порока зреть святых, Орать безбожно, фей златоволосных Лишать воздушных нимбов золотых, Греми пока, нощное балеванье, Замковые ансамбли заждались Музыки и акафистов, блеванье Кашицей мертвой суе, веселись, Товарищество славное, Селены Взывает свет, нести быстрей сюда Фламандские холсты и гобелены, Рельефные гравюры, стразы льда Хрустального, шары чудесных фором, Сребряные, порфирные в желти, Витые алебастрами, узором Диковинным горящие, внести Быстрей велю и блюда выписные, Фаянсами разящие гостей, Алмазовые рюмки, именные Суповницы из крымских областей, Орнаментные амфоры, куферы Красные, изумрудные мелки Для ангелов, точеные размеры Отметить возжелающих, лотки Со яствием нездешним, на капризы Рассчитанные, негой кружевной Богатые кофейники, сервизы Столовые, молочниц пламенной Ансамбль еще, пирожницы, свечений Держатели вальяжные, чайных Китайских церемоний и печений Гофрирный антураж, пироносных Конфетниц череду, еще креманки Холеные, цветовья севрских ваз, Пируем, аще балов самозванки Зерцальниц не преидут напоказ, А серебро прейти сим невозможно, Пусть плачут в стороне, взирая наш Горовый пир, напудриваясь ложно, Чтоб время обмануть, резной лаваш Им снесть, а то для пифий горемычных Украсть вина куферок, пармезан Стянуть при верном случае, клубничных Желе набрать украдкой иль нарзан Какой хотя кианти на замену, Иль мусс, иль кухон сливочный, грильяж Наладить в туесок, вторую смену Им жариться едино, сей типаж Знаком балам и нами узнаваем, А ну, чермы, офорты геть чертить Куминами и фенхелем, бываем Нечасто рядом, бойтесь осветить Чихающие рожицы, берите Сиреневые пудреницы, тушь, Паршу невыносную, хоть орите В себя, покуда краситесь, на чушь Адскую мы елико не разменны, Помазание ждет нас и престол, Как могут бысть куферы мертвопенны, Пьем здравие, серебро этот стол Разбойное не может изувечить Соцветностию мертвой, нам оно Всегда служило верой, бойтесь речить Ползвука, если в серебре вино. •

нарисуй мне замок из песка. я буду жить в нем по утрам, просыпаться, стряхивать выступившую на щеках соль и медленно превращаться в рака-отшельника, только раковина будет— из песка. нарисуй мне замок из песка, ну пожалуйста, потом я позову тебя жить и мы будем вместе обихаживать мою раковину! надо только вовремя убегать от крабиков (кстати, ты не знаешь, крабики обижают отшельников?) нарисуй мне замок из песка, ну хотя бы маленький, чтобы я мог носить его в кармане пальто или в своем кошельке, и в случае потери последнего катастрофически огорчался- не большой или маленькой сумме денег, не содержимому кожаной деньго-держалки, а маленькому нарисованному песочному замку, как последнему прибежищу для моего эгоистичного "я".

Я путаю левое и правое, забываю названия, имена, предметы, здания, улицы, фамилии, произведения, что хотел сделать и что стоит на первом и на последнем месте. Я забываю все на свете, и мне иногда требуется слишком много времени, чтобы вспомнить хотя бы что-нибудь. Я путаюсь в местоимениях, клавишах, трех комнатах, идеях, носках, рукавах, правилах грамматики, и более того, я других путаю. Я спотыкаюсь на ровных местах, а там, где нет ровных мест, ищу кочки, но не могу о них споткнуться. Но все, хватит с меня, все, решено, больше никаких ошибок! Я больше никогда не буду умничать.

Что наша жизнь? Опыт. Опыт, который мы получаем, да что там получаем, мы его зарабатываем трудом, может быть даже ошибками. Наша жизнь — это один большой опыт. Мы можем так развиваться хоть сто лет, добиваясь результатов, становиться мастерами спорта. Но для третьих людей мы будет оставаться никем. Просто пустым местом в этой тяжелой среде звезд. Посмотрите вокруг — куда не плюнь — везде мастера спорта, везде таланты. Но по-настоящему талантливы только единицы. Ты можешь кичиться тем, что за свои 7-8 лет многого успела или успел, можешь радоваться своей самоуверенности, но все-таки итоговый вывод делает зритель. Именно он решает кем тебе быть — камнем, что лежит на дне, а может дощечкой, которая плавает по волнам, а может даже парусником, который движется туда, куда ведет тебя попутный ветер. Выбор за тобой. Не кичись, повторяю! Не нужно! Просто действую. Не нужны никому твои медали и награды. Пусть они лежат на полке, будет что вспомнить в старости. Не останавливайся на достигнутом, не доказывай и не спорь, с теми, кто помогает тебе. И все будет отлично. Просто будь ПАРУСНИКОМ, что поведет тебя туда, где ждет УСПЕХ... (с) 2013 А.Караваев

ТУПИК Нет секса. Нет страсти. Непонятные движения. Как будто бы попал в библиотеку. Скучно. Дешево. От того противно. Нравоучения. Эти ужасные нравоучения. И ощущение, что краснодипломница учит. А тебя от нее мутит. В голове иные мысли, ты понимаешь, что все плохо. Печально. Тупик. Другие стандарты, другие ГОСТы. Эй, жизнь моя, куда меня носит? Зачем это надо? Зачем я связался? Нет секса. Нет страсти. Одни лишь напасти. И нервы! Они не железные. Поберегите! Терпения нет — просто валите. К чертям, в библиотеки, музеи бегите. Вас ждут там пластмассовые части тела, вас ждут там написанные страсти. Мы люди иной масти. Бегите туда, где вам комфортно. Меня не трогайте только. Довольно! Устал от бездарности. Устал от учений. Устал я! И хочется уже отдохнуть. Уйдите куда-нибудь. Просто уйдите... Не загораживайте мне путь. Хватит паршивых интриг, довольно тупых разговоров дешевых. Не интересно мне. Хватит! Заткнитесь. Меня больше нет. Все теперь — зае*ись...

Долгое время публиковал свои произведения вконтакте. Сначала в заметках. Когда их убрали, стал публиковать на стене. У меня много изменилось с последнего захода на этот портал. Я закончил школу, закончил Университет, открыл праздничную компанию и стал продюсером. Но одно не поменялось — я как писал, так и продолжаю писать. С 6 лет! Сейчас мне 24. И я лично рад этому!

Жена УШЛА, закрыв меня в квартире. Забрала и сим — карты и ключи. Прикнопила записку на сортире: Вернусь через НЕДЕЛЮ. Не ищи! А как искать? Ни связи, ни отмычки... Восьмой этаж... Гляжу на потолок... Вчера, похоже, ляпнул что — то лишнее, Когда меня Володька приволок. Ну да, бригадой отпуск мой обмыли, Потом, зачем — то, все попёрлись в парк. Катались там на лодках и забыли В одной из них мой новенький пиджак. Пиджак нашли... Затоптанный, помятый... Ну не бросать же, сунули в пакет. Купили пива, с Вовкой шли куда — то... Не помню дальше... —выключили свет. Семь суток, значит, отпуска пропало? Неделю без прогулок, взаперти? Что в холодильнике? Ага, еды навалом, Забиты полки... Только не спиртным. Я вспомнил гауптвахту в годы службы. Сдаёшь у камеры ремни и сапоги... Ежу понятно —здесь, конечно, лучше. Вот отосплюсь, а дальше — поглядим. И поглядел... Нашёл в шкафу обои, С женой купили год тому назад, Шпатлёвку, краску, клей и всё другое Давно ремонт я сделать обещал. Курить хотелось —просто нету мОчи. Спасла работа, я пахал как вол... Перестелил линолеум в прихожей И в кухне перекрасил потолок. Отремонтировал смесители, розетки, Наклеил новые обои —красота! Сломал к чертям две старых табуретки, Давно уже мозолили глаза. Я похудел и , вынужденно, бросил Курить. Ложась, мгновенно засыпАл. На день седьмой везде пропылесосил— Жену —освободительницу ждал. Да раззи ж справедливости дождёсси? Жена, войдя, с порога так сказала: Ещё разок, как в прошлый раз, напьёшься, Уйду на месяц!... И —ПОЦЕЛОВАЛА! (с автор с 1 ков) www.odnoklassniki.ru/...

Мир стал не розовым, а серым, И в этой серости брожу. К чему писать без цвета веры? А я, зачем-то, всё пишу... Когда вокруг гуляет ветер Безвременья и бьёт в глаза Пыль лжи, бессилья, и неверья — Пишу, молясь на образа. Тела по улицам шатает. В подъездах курят анашу. В войну никак не доиграют Народы. А я всё пишу Забыв и беды и напасти, Ни для кого и просто так — Пишу о жизни и о счастье, Чтоб не сгустилась серость в мрак! Дороги нет. Слова избиты. Устали строчки. Мысль бедна. А я пишу, чтоб были квиты Мы с нашим временем сполна. Как будто свыше по веленью Вслепую истину ищу. Карандашом прогнав сомненья, Беру бумагу — И пишу...

Яков Есепкин Фламандцам Слезами изольется мор-трава, Пойдем сердечки чермные сбивать, Пустые заломивши рукава, Ко Господу их станем воздевать. И что по убиенным голосить, Вдоль крестного пути лежат оне, Хотят живой водицы испросить, Залити жажду чадную в огне. Но, Господи, залить ее нельзя, Неможно человеков обмануть, И где ж та наднебесная стезя, С которой мертвых чад не повернуть. Влачимся мы, изморно колеся, Собак оголодавшихся жалчей, Чрез скудные призорники неся Беззвездие сиротское лучей. И встретятся нам ангелы в пути – Горящие терничные столпы, И чадам, невоскресшим во плоти, Омоют преточащие стопы.

Яков Есепкин Памятник Мы храм возводили из глины И слезы гранили нам речь, Но все превратила в руины Осенняя черная течь. Сиреневой кровью фиалки Горят на распутье дорог, Тенями влечет катафалки Цирцея в загробный чертог. Мы здесь ожидали извета, Летали вверху ангелки, У Господа белого цвета Просили — светлить потолки. И вот сей чертог неохранен, И вот нас камены манят В лазури, где тенник возбранен И мертвых пиитов хранят. Ах, поздно теперь веселиться, Прельщать небодарственных муз, Бессмертным не стоит улиться, Тристийский стопрочен союз. Но время речи и молчанье Возвысить до маковниц сех, Где красное Гебы венчанье На царствие милует всех. Тот дом на Щепке иль на Мойке Иным нотодержцам вспевать, Тесно в Малороссии тройке, Тще мрамором смерть лицевать. Алмазы нам здесь положенны, Затем царствий маковых строй, А сказки на крови блаженны, А сами усладны игрой. Летят меловые квадриги, Камен мировольных несут, Серебра коснутся вериги, Уснувших царевен спасут. Высока помазаний треба, Притроновый чуден удел, Розарьи и маки для неба Вноси, кто Христа соглядел. Покрытые славой, к Отчизне Спешили мы, словно гонцы, Так пусть не язвят хоть при жизни Терновые эти венцы. Исчезла святая опора, И вечно все ж в лунном огне Парить будет пепел собора, Как памятник нашей весне.

Яков Есепкин Деяния *** Луч забвенья блеснет —— звездной славы рассыплется цепь, Ершалаима тень ляжет пеплом на зелень Медины. Вековые смарагды святили болота и степь, Города и погосты, а ныне пронзают руины. Навсегда осыпается проклятый вечностью цвет, Маргаритки вплетают в венки тем, кто книжно бесплотен. Эти звезды по-варварски будут судить черный свет И огнями полоть сорняки белоснежных полотен. Эти звезды черны, только для ожерелья тебе Хватит блеска у них, возгоравшихся над слободою, Если камни воздвигнут надгробье последней мольбе, Ты его освещай переменно с Полярной звездою. Север, север парчовый, его ли дыханье пьяней Богоносной чумы, италийских цезурных фиолов, Долго ангелы нас берегли, апрометных огней Днесь уже не прейти, не горит и подсвечник Эолов. Лет валькирий тяжел и стозвучен, бессмертие нам Уготовано было, но прочат уделы иные Мертвым вечным певцам, а цветочки обрядные снам Пусть ауры дают, аще красны юдоли земные. Ничего боле здесь не затлит мишуру декабря, Нет и елей для нас, так равно ангелки уповают, Свечки дарствуют всем, кто возносит еще прахоря К неботверди в мечтах, с кем нощные певцы пировают. Были музы ко мне милосердны и щедры всегда, Налетали сельфиды иль пифии грузно горели, Десно строфы теклись и алмазная рдела Звезда Над свечницей ночной, ссеребрились теперь акварели. Сколь за Слово платить не серебром, а кровью, пускай Не рыдают хотя божевольные эти камены, Иисусе-Цветок, мертвых певчих в лазурь отпускай, Нам не будет одно меж святых псалмопевцев замены. И почто за бессмертие плату уродцы берут, Сих браменников жалких я видел на ангельских тризнах, Высоки небеса, а лазурность ли воры сотрут, Небоцарские тати, душившие дочек в старизнах. Только нощным певцам, только правым и званым к венцам По величию шпиль избирается, паки столпница, Всуе ныне цвести, веселиться хоромным ловцам, Положенна сословью лукавому смерть-власяница. Бросим темных алмазов мерцанность, веретищ худых Несоцветную мреть на Господнем пороге и всплачем, Хорошо и горели, ищите сейчас молодых, Тьмой оплаканных певчих, коль звезды и багрие прячем. За открытые раны, тяжелое золото лир, За победы имперские и поклоненье бессилью Нам позвездно воздастся еще и на Родине, Пирр, Поцелуем в чело иль венком именным к надмогилью. *** Мы, Господь, прележим во кровавом рядне, А в хожденьях стези человекам торили, Так и вьются по ним только змеи одне, Васильковый колор чернотьмы растворили. Ах, пустые сады, что сейчас горевать О червовых плодах и забельных цветочках, Выйдем перстами их костяными срывать, Распевати псалмы в смертоимных сорочках. Червным, Господь, начнут вертограды цвести И церковки по грудь искраснятся пред нами, Ангелы Твои чад не могли упасти —- Им вверху и белеть с всенощными звонами. *** Эту звездную близость, сиреневых скрипок рыданье Кто разбился в куски —— понимает, а ты их прости. Нас Отчизна легко ненавидела и на прощанье Тяжело полюбила за муки на крестном пути. Виждь, сердца, точно камни, давно прогибают скрижали, Возлежат под горами добитые черным цевьем, Так почто, как святые, стопы от земли отрывали И горели под нами следы темносиним огнем? Все звездами ожгло, во свинце полыхают сирени, Погребальным командам свободные дали штыки. На Вальхалле найдут, яко должно, пускай наши тени В азиатских одеждах угрюмые гробовщики. Век туда мы стремились, небесные били фиолы С золотыми нектарами, викингов чтили за их Неподкупность и честность, еще авестийские школы Наш урок разберут, буде мертвых пречтут и нагих. Север Азии мил, а в раю лишь едины когорты, Краска смерти сотрет основные земные цвета, Что за яд изорвал нетлеенные эти аорты, Скажет Вакх нам скорей, скажут бренность и славы тщета. Одиночество в мраморе кармном легко небодержцам, Слишком долго свои мировольные узы несли Мы к оцветникам райским, теперь и речем громовержцам, Небо полнившим вечность, чтоб те не касались земли. Знаю я, кто убил и меня, и могильщиков оных, Бедный Йорик очницы вперяет пустые из тьмы В тени жалкие ал, в турмы мертвых, на шатах зеленых Мало будет свинца, северяне добавят сурьмы. Той багряной сурьмы, от которой пьянели царицы, Молодые наложницы делались мела белей, Фаэтон улетел, но иные гремят колесницы, Рим не любит молчанья и антики шумен келей. Нас рабыни любили, а профили грешниц и ныне Светлый рай украшают, нимфетки не знают времен, Посмотри, посмотри, как за нами в тартарской пустыне Совлачатся они, как у наших стенают рамен. Станем ими опять любоваться, доколе возможно, Забывать ли сейчас меловых и рыдающих дев, Нас любили они, а теперь благочестие ложно, Вот и плачут пускай, тени царские в мгле разглядев. Белладонны для всех напасли и вина данаиды, В арманьяк и рейнвейн пусть глядятся ловцы жемчугов Из летейских каналов, исторгнут и тени Аиды, Жемчуг свой подберем, хватит льда для каверных слогов. Но молю, не сдвигай свечи ненависти к изголовью, Может, встретимся вновь при зажженных во славу свечах, После смерти полюбят меня, но такою любовью, От которой застынут и слезы в кровавых лучах.