Блоги

Часто, иногда бывает так в этой жизни, что те, которые нам нужны, они — далеко, а тем, которым мы нужны, они всегда рядом.

Т Р У Д Н Ы Й В Ы Б О Р     …Я не знаю, кем бы я хотел быть, но зато я твёрдо знаю, кем бы я быть не хотел. Ни за какие деньги я не буду президентом России, как, впрочем, и президентом США, Франции, Грузии, Белоруссии и т. д.. Ответственность огромная, кругом враги, интриги, холуи, охрана — один в туалет не сходишь, про попить пиво уже молчу, а что в итоге? Одни оскорбления и куча недовольных. Причём эти недовольные постоянно собираются и митингуют, мешая довольным. Не знаю, как там в США или во Франции, но наши, российские недовольные, по выходным митингуют в центре больших городов и по любому поводу. Первые пять минут отрабатывают повод — «Остановите вырубку кустов!» или что попроще — «Нет новым законам!», а дальше по накатанной схеме — «Вор должен сидеть в тюрьме!», «Вон из Кремля!», «Долой власть чекистов!», «Позор!» и на посошок «Продал страну!». Ну, продал, вам-то что? Он же не квартиру вашу продал. Человек уже много лет, как рабыня Изаура на галерах, вкалывает на вас, на бандерлогов, и вместо благодарности такое слышит… Я б на его месте давно обиделся и ушёл, но вот на его месте я как раз оказаться не хочу. Да и не отдаст он никому своё место, он же не царь какой, что бы отречения всякие подписывать. А недовольные скоро будут собираться в строго определённое время и в строго определённых местах, как и положено по Закону «О проведении митингов». На утренней перекличке, например, и под усиленной охраной вооружённых довольных. Перекликнутся, пересчитаются и обратно, к своему бараку имени Обамы. Кое-где, по слухам, так уже и происходит. В братской Белоруссии, в братской Туркмении, в братской Сирии, да и у нас начинается…     Можно, конечно, стать президентом какого-нибудь маленького островка с мягким климатом и что б там, на этом островке, было всё, кроме межплеменных конфликтов и этих недовольных-несогласных, но… Если честно, просто лень. И почему-то не хочется становиться президентом банка или нефтяной компании. Эра заказных убийств и пышных похорон, конечно, прошла, но тюрьмы-то остались. И ещё неизвестно, что хуже — Ваганьково или Лефортово. На Ваганьково хоть поедешь с комфортом, в импортной машине и весь в цветах, а в Лефортово… «Автозак», хмурый конвой и неуютная камера с соседом-идиотом. Это если заплатить, а не заплатишь, сосед не просто идиот окажется, а сексуальный и вовсе не идиот.     Ни за что не стану Немцовым-Навальным-Каспаровым. Они, может, ребята хорошие, умные, в шахматы играют, в интернет заходят, и костюмы у них одинаковые, и слова, и национальность, но носить столько фамилий! Я ж на одну отзываться не буду, только на все сразу и в определённом порядке, в зависимости от политической конъюнктуры. А она у них меняется каждый день по каким-то тайным знакам. Хотя какие там тайны — знаки они и в Америке знаки, только денежные и американские…     Ксюшей Собчак можно стать, хотя опасно, у неё жизнь бурная, я не выдержу. К тому же, говорят, повыгоняли её отовсюду, деньги в конвертах отобрали… Деньги-то потом вернули, но, как говорится, осадочек остался… Поэтому из женщин лучше стать либо женой Абрамовича, либо женой футболиста из «Анжи». А если ещё это совместить… Не в смысле двух мужей, а в смысле, что б Абрамович в футбол в «Анжи» играл. Хотя тоже опасно — хозяин «Анжи» может взять и продать футболиста Абрамовича куда-нибудь в Сызрань, и сиди там, форму мужу стирай до скончания века… Вот Аллой Пугачёвой я никогда не стану, не хочу на людях с Галкиным целоваться, это плохо кончиться может… Потом придётся с Биланом целоваться, потом с самим Борей Моисеевым… Может, стать своей женой и с самим собой целоваться? Это, конечно, безопасно в смысле секса, но и удовольствия мало, с моей-то сексуальностью…     Великим русским писателем стать не могу из-за фамилии, великим еврейским — из-за национальности, великим бурятским или татарским — из-за незнания языков и обычаев. Своим товарищем Масюкевичем не буду из-за его пристрастия к дешёвому алкоголю, он после него с зайцами по телефону общается. Так и говорит — «Привет, заяц! Ты где?» Я ему уже сто раз объяснял, где зайцы живут — бесполезно… Министром финансов стать не смогу из-за врождённой честности, министром здравоохранения из-за чувства стыда, министром внутренних дел — из-за честности и чувства стыда. Вот министром образования… «Не ложьте кофу с йогУртом на дОговор, ложьте сразу в пОртфель!» — это я смог бы, у меня одна знакомая и до принятия новых правил русского языка так говорила. Она, кстати, учительница, педагогический университет окончила, платный факультет.     Можно ещё стать бывшим боксёром Валуевым — сидишь в Государственной Думе, деньги такие же, как в боксе, но по почкам и печени никто, кроме коньяка, не бьёт, даже не пытается, и по сторонам зыркаешь — никто партию не обижает? А президента? Да кто ж его обидит, когда ты недалеко сидишь! Только Жириновский, и то не со злобы, а с разрешения и по заранее утверждённому сценарию. Жириновским, кстати, быть совсем не хочется — пожилой арлекин в цветном пиджаке, со странным отчеством и усталыми глазами… Вот если только целиком всей Государственной Думой стать! Или Марианской впадиной? Суть-то у них одинаковая — и там, и там что-то происходит, какие-то организмы куда-то передвигаются, что-то делают, едят, пьют, размножаются, а смысл… Наверное, он есть, но мне неподвластен, поэтому я не Дума и даже не впадина, а сижу, как дурак, в своей палате и думаю, хоть и голова от мыслей сильно болит…     Здравствуйте, доктор! Наконец-то! На укольчики? С удовольствием! Как вы меня назвали? Ну что вы, доктор, я уже с позавчера не Наполеон. Нет, вчера я был мрамором. Лежал весь день — гордый, холодный и неприступный. А сегодня с утра я бюджет строительства олимпийских объектов в Сочи! Распилить меня? Меня, доктор, давно распилили и освоили, ещё до принятия и до вашего обхода. Так что лучше укольчики, таблеточку от головы и спать. Нет, Бородино не снится… Пальмы в снегу снятся, дельфины на коньках, чурчхела на лыжах. Хоккей под южным небом… Ещё биатлон на пляже и фигурное катание в морской пене… И как балерина Волочкова в кёрлинг играет. Просыпаюсь — нянечка пол трёт… И горшки ночные по полу скользят… Скажите, доктор, а куда Волочкова утром девается? И что со мной после Олимпиады будет? Осяду в английских банках? Тогда, сэр, колите, колите магнезию своей королеве! Если быть в Англии, то только королевой Викторией! Осторожно, корону не заденьте, я ж её не на голове ношу…                                                                                                                     Илья Криштул

Лошадки

10 серия. Ничего не объяснивший сон.

Арнольдик и парень без лошади недоумённо замолчали и обратили свои взоры в коридор вагона, откуда раздавался топот. Лицо Арнольдика обрело такое выражение, будто он навсегда и бесповоротно вошёл в ступор. У парня без лошади, напротив, светилось выражение беспредельного счастья. Через секунду объявился и сам источник топота. Та лошадь, которую я в самом начале своего пути хотел накормить сигаретами, просунула морду промеж обоих заткнувшихся призраков и улыбнулась. Вернее, это была не сама та лошадь, это был призрак той лошади. Я тотчас же захотел потерять сознание, и у меня моментально поплыло всё перед глазами. Но, когда призрачная лошадка сказала мне: «Да не парься ты, Василиск! Где наша не валялась?», я отключился окончательно. Пока я был в отключке, мне привиделся сон. Я пытался разгадать его, пока наблюдал за происходящим в нём, ибо это определённо должно было иметь какое-то значение, но никак обнаружить это значение не мог. А привиделось мне следующее. Я задыхаясь бежал по степи. С неба, как капли дождя, сыпались золотые подковы, да и вся степь была устлана этими подковами. Я с великим трудом увиливал от тяжёлых «дождинок», но куда я бежал, понятно мне не было. Впереди маячила лишь линия горизонта. Недалеко от меня по степи скакал вприпрыжку Арнольдик в белоснежном халате и ловил подковы собственным лбом. Периодически меня догонял парень без лошади (в силу возвращения к нему призрачной лошадки, данный герой далее будет называться снова «парень с лошадью»), верхом на котором восседала его лошадка, и радостно восклицал: «Давай так же! так быстрее!». Потом он каждый раз спотыкался и кубарем катился вместе с этой своей лошадкой. Злобный, но какой-то испуганный Геныч неподалёку пилил землю электропилой. Он ничего не говорил, только агрессивно рычал. Изредка попадались на пути степные пираты, водящие хоровод. У них то и дело отпадали части тела, но они этого не замечали и продолжали своё увлекательное занятие. В небе, подобно облакам, плыли обломки Убойной Фермы. Дождь же из подков постепенно увеличивал свой темп и грозился из дождя превратиться в ливень. Но, как оказалось, моя пробежка всё-таки имела цель. Вдалеке, у самого горизонта, высилась огромная фигура. Я не мог понять, что это или кто это, но я чувствовал, что именно в ней моё спасение. Дождь припустил вовсю. Подковы летели сплошным потоком, даже не оставляя ни одного просвета. Я на миг осмотрелся и не увидел ни Арнольдика, ни парня с лошадью, ни степных пиратов, ни Геныча с пилой. Они все были погребены под сугробами из золотых подков. Но я из последних сил смог добраться до огромной фигуры. Ей оказалась гигантская Леди Травка с метлой в руках. Я укрылся от дождя под её юбкой, самой же Травке ливень этот совсем не причинял никаких неудобств. Она весело хихикнула густым басом, хрюкнула, а затем взмахнула метлой и принялась выметать золотые подковы с бескрайних пространств степи. Я очнулся, и в тот момент лошадь мне широко улыбнулась…

Спасибо каждому читателю, с которым я имел честь познакомиться на этом замечательном сайте! Я искренне благодарю вас! к сожалению, вынужден покинуть этот сайт. Больше моих произведений здесь не будет, как и не будет их на многих литературных порталах. Это связано со многими факторами, и решение далось непросто. Еще раз спасибо вам! Вы по-прежнему можете оставаться со мной: www.theocarter.ru Тео.

Спуская воду в унитазе, Себя на мысли я ловлю: Что каждый день тону в заразе И ничего не изменю.

Пятница. Вечер. Трое мужчин ждут ужин за обеденным столом. Сочный запах привлёк их немного раньше, чем планировала мама, так что ближайшие полчаса обещали быть интересными. Поначалу каждый занимался чем мог: папа смотрел футбол, дедушка искал под столом свои зубы, видимо забыв папин совет чихать через нос. Я, единственный сын и внук, играл с котом, причём кот об этом не догадывался. Он только метался по кухне в надежде спрятаться от меня. Наконец, мама не выдержала и рявкнула. На минуту повисла тишина, а потом я подал голос: впереди выходные и хочется развлечься, например, сходить в зоопарк. Но мама возразила, что во-первых, зоопарка ей хватает и дома: её девятилетний сын приходит с улицы грязный как поросёнок и с порога врёт как сивый мерин. Также не радует кот, который ест как слон, да толку ноль: он не то, что мышей, свой хвост поймать ленится. «А ленивцы живут в Австралии”,-заключила мама. Немного подумав, она продолжила: “Во-вторых, в зоопарке опасно, причём опасность исходит от тебя, сынок. В прошлый раз привезли бенгальских тигров, и что ты сделал? Бросил в клетку бенгальский огонь. Я понимаю, что Новый год, но как связаны бенгальские свечи и бенгальские тигры? Думаю, тигров тоже мучил этот вопрос. Бедняжки так испугались, что едва не просочились сквозь клетку”. Итак, мама не поможет. Подкачу к папе: давненько мы не были на рыбалке. Папа встретил мою идею без фанатизма. Ну да, прошлый поход не удался. Я уверял, что знаю рыбное место, поскольку весь наш район там рыбачит. А раз так, улов обеспечен. Мы всё спланировали и пошли рано утром, чтобы сесть в тенёчек. Там нас радушно встретили комары. Они тоже удобно устроились-кто на шее, кто на руке, кто на носу. Вот какие у рыбы охранники. Поначалу мы отмахивались от них, так что проезжавшие мимо шофёры стали махать нам в ответ. Так бы и дальше продолжалось, но я достал “Москитол”. Теперь воздушный фронт был наш. А впереди весело журчала река. Где-то в глубине рыбы даже не мечтали о рыбалке. Тем хуже для них: вот удивятся. Однако, нас тоже ждал сюрприз-рыбы съели припасённый хлеб и пришлось бежать в магазин. Народ в это время подтянулся и укрепился на всём берегу. Самые умные заплыли на середину и загорали. Остальные играли в игру “Чья удочка длиннее?” Так прошло полдня. В три часа запасы хлеба и денег истощились, и папа предложил ретироваться. Он с сожалением констатировал, что мы накормили комаров, накормили рыбу, а сами остались голодными. Несправедливо? Конечно, поэтому напоследок я метнул в воду пару камней. Так хотелось спугнуть подводных обитателей. Один из них в костюме водолаза бежал за нами до самого моста. В ластах оно, конечно скользко, зато ноги не промочишь. Но всё же тяжело видеть чужие мучения, вот я и крикнул ему, чтоб ласты снял. Послушав родителей, я понял, что всё придётся делать самому. А что, если посмотреть мультфильмы, в которых супергерои спасают людей. Ну чем не пример для подражания? При этих словах дедушка напомнил мне про человека-паука. В одной из серий он победил Мистерио, надевшего на голову нечто вроде аквариума. Подражая этому персонажу, я напялил аквариум на себя и в таком виде носился по квартире. Пробегая мимо туалета, неожиданно встретился с дверью. Из неё с криком “Прочь, нечистая!” выскочил дедушка и, охая, скрылся в комнате. Его можно понять: он привык, что рыбка плавает в аквариуме, а не в унитазе. Нет, я бы охотно набрал рыбке ванну, да воду отключили. В конце концов мы решили сходить в парк и мама накрыла на стол.

На день рожденья мне подарили подзорную трубу. Это был подарок капитана дальнего плавания, маминого друга. В моём воображении он стоял на высокой мачте и смотрел вдаль сквозь маленькое стёклышко. Может, оно открыло ему дальние страны и тайны разных народов. Тогда у меня в руках редкая вещь. Повертев подарок, я хотел положить его в коробку, но в дверь позвонили. Так и пришлось открывать-с трубой в руке.    Первым на пороге появился Коля. Подзорка сразу привлекла внимание, поскольку могла заменить ему очки. Подарив глобус, Колян прошёл в комнату и сел на диван. Он мастерски скрыл удивление моей кислой мине. Я объяснил, что в десять лет мальчишке нужен велик или компьютер, а ещё лучше-всё сразу. И никакая подзорная труба их не заменит. На это Коля ответил, что мой “глазок” приближает ночное небо и кажется, будто вот-вот сорвёшь звёзды.    В наш разговор, шипя колой, влился Никита. Заметив подзорную трубу, он заметил, что похожая хранилась в городе Бильдюки, где недавно проходила экскурсия. Поддавшись ностальгии, друг достал из коробки мой подарок и вышел на балкон. Отсюда Бильдюков, конечно не видно, зато весь двор как на ладони. Выглянуть с балкона я советовал осторожно, дабы не словить помидор, которым я вчера угостил Серого. В него помидор не попал, только в белые шорты. Так что Некит высунул трубу как настоящий подводник. Убедившись, что угрозы нет, он вылез… А зря: нельзя недооценивать сытого голубя.    Получив назад подзорку, я с интересом разглядывал мир: вот наш голубь набирает высоту, вот Серый несёт помидоры, дальше грузовик въехал в оптовку. На нём написано “овощи/фрукты”. Недалеко от магазина остановка: люди садятся в автобус и выходят из него. “Какой классный подарок,-сказал я. Теперь ясно, что мир большой”. Коля возразил, что, судя по глобусу мир маленький. Мы бы и дальше спорили, но мама позвала к столу.    Праздник удался: все шутили, смеялись, смотрели фэнтэзи. А когда гости ушли, я снова взял подзорную трубу. “Как странно,-думал я, глядя на глобус. Мир уместился в подзорной трубе. Но когда смотришь с балкона, мир в неё не помещается”.

Жизнь — это как стакан воды. Либо ты из него пьешь, либо она испаряется сама по себе.

Мне от жизни много, поверь, не надо. я устала ждать от нее добра. От того бываю, мой милый, рада, когда люди вокруг счастливей меня. Не ищу у Бога свобод и прощенья, говоря ему,мол: — попутал бес!,- опуская глаза, как будто в смущеньи, которого реально просто нет. Я живу сегодня, глотаю книги и стремлюсь — куда никто не идет.

Лето пыльное проходит В суете и толчее — Охи клерков, плачь старушек, Дети радостно визжат, В темноте дворов-колодцев Кошки кошек нарожали, Тучи ходят напряженно По границе городской. Тихо стынет чай на кухне, И я чую уже осень В сладком запахе заварки, Мне не спится, мир тревожит Напускною простотой.

МЫСЛИ Ночь. Я иду по тёмной улице… Гаснут фонари над головой Как нелогично это… Но в нашей стране Это понятно… Потому что она живёт Вне логики… Ночь… Под моими ногами Крошится асфальт Так нелогично и странно… Но чему удивляться Ведь наш народ Давно уже не отвечает За свою логику, Как и власть- За свою… Ночь… В голове у меня Мысли о жарком дне… Всё это нелогично, Но мне всё равно… Какая может быть логика При нашей зарплате. Ночь… Темнота вне логики, Но наступит рассвет И всё исправит.. ЛОЗУНГИ -Даёшь! —Да здравствует! —Навечно! -Возьмём! —Поднимем! —Пронесём! -Свобода! —Высоко! —Успешно! -Ура! —Спасите! —Пропадём! ПОРТРЕТ От этого лица В душе светлее стало Как будто солнце вышло из за туч… А женских глаз чудесные зерцала, Мне освящают непонятный путь. Из этого лица Исходит столько света, Что забываешь сразу темноту… Впервые понял звание поэта, Как точечную веру в красоту. На этом лике Солнечные пятна… Как бабочки на утреннем листе… И стало вдруг до глубины понятно, Что мы живём в ненужной суете. Бывают лица, что по смерти живы На маленькой, непознанной земле… В глазах таких я вижу перспективу Как солнца след ищу в густой траве. 000 Между толпою и одиночеством Я иду по жизни своей… Воспринимая личное творчество, Как нахождение среди людей. 000 Под парусами прожитых годов Я оптимист и не могу иначе… И только размышления стихов Мне иногда в жилетку тихо плачут. Печален мой лирический герой, Но я не подаюсь на эти слёзы… И пусть мой стих— засохший лист порой, Но ведь на нём лежат сегодня розы. ВОЗРАСТ Дай нам Боже До лет пожилых Дотянуть и уйти навсегда… Зная точно: Зачем и куда? Только верить и только любить. Дай нам Господи Света и сил Не отчаяться и не устать… Ибо Ты позволяешь не спать, Потому что про нас не забыл. Дай всевышний Дорогу пройти… Не изранив и души и ноги… Пусть порой ты бываешь и строгим, Но не бросишь на этом пути. ПРОБУЖДЕНИЕ Утро чистым светом заливает Улицу старинную мою… От прохожих редких не скрывая, Что жара через часок настанет И в таком нетронутом раю. ЖИЗНЬ Куда мы мчимся все по этой жизни Мимо церковных и кладбищенских оград… Не посвящая секунды Отчизне, Но требуя «заслуженных» наград. Куда мы летим по дороге, Которая разбита за века… Ведём себя, Как языческие боги Взирающие горда свысока. Куда стремимся И зачем— не помним… От прошлого остался только дым. Седые волосы на голове напомнят- Ты перестал казаться молодым. 000 Мудрому человеку Трудно на свете жить… Надо стремиться к свету, Временем дорожить… Вечно себя подгоняя Думать про то, что вдали… Многое понимая Слушать советы земли. В свете далёких зарев Видеть свою страну… Зная, что лишь Хозяин Может унять войну. К Богу глаза направляя С вечностью говорить… Часто стаять у края Но продолжать любить. 000 Романтика дальних ветров Встречает людей за порогом… И дальше ведёт дорога, За грань всем известных миров. Романтика тех парусов, Которые в небе над нами Плывут над седыми горами В созвездии дальних костров. ГОД Зимой надеюсь на тепло, Весною верую в удачу… А лето жаркое пришло- На поиски прохлады трачу Всё то, что ранее пришло. И только осени дожди Меня спокойствием наполнят… И всё, что будит впереди В стихах бессонница исполнит Да лист засохший на пути.

   Зачем мы хотим любить и правда ли мы этого хотим? Возможно, мы просто не очень сильно понимаем, к чему именно стремимся. Если бы понимали, никогда бы не желали!        Да, её воспевали в книгах, стихах. Но раньше это было по-другому.        В современном мире все совсем не так. Сегодня любовь всем и везде мешает! Устроить карьеру, значит «забить» на семью. Слово «поразвлечься» уже мало у кого ассоциируется именно с реальными веселыми и забавными развлечениями, чаще все это что-то грязное, что прямо противостоит служительнице амура. Мысль о том, что секс может быть без любви все больше и больше появляется в головах у многих людей, и я говорю не про парней, а именно девушке начинают считать это нормальным. Все в мире убивает эту самую, настоящую любовь. Мы уже и не знаем, что это должно быть.        Мы не понимает и поэтому не принимаем её. Для кого-то еще не время, кто-то не хочет терять свободу, а кто-то просто испугался!        Ты, черт возьми, испугался, а она уже была готова пожертвовать своей свободой, которую безумно ценит. Она влюбилась, как дура!

и он смотрел на меня большими чистыми глазами, бездонными, словно озеро, огромными, словно море, бескрайними, как чистое небо. и все слова казались глупыми, бессмысленными и беспощадными, все сравнения— избитыми и замусоленными, так и хотелось собрать их в кучку, а еще лучше смести их останки, как пожухлую листву, на совочек, да высыпать все их в коробку или урну (нужное подчеркнуть) и вынести на помойку. слова не нужны. слова излишни. слова, в принципе, мешают мне жить. а он смотрел на меня огромными и распахнутыми, как окна, глазами, и в этих глазах я видел другой, невиданный мир, и в какой-то момент, ровно на несколько секунд, мне показалось, что если я запру этот мир в пределы слова "глаза" или в пределы слова "окно" или в пределы любого слова из всех, которые я не смогу замолчать задушить выключить выбросить нужное подчеркнуть, но это, впрочем, не важно, я уничтожу целую вселенную которая действительно могла бы оказаться в глазах с фотографии на рабочем экране компа.

Лучшие книги вел. псих. 1. Альфред Адлер. Понять природу человека 2. Эрик Берн. Игры, в которые играют люди. Психология человеческих взаимоотношений 3. Станислав Гроф. За пределами мозга 4. Эдвард де Боно. Латеральное мышление. Учебник творческого мышления 5. Грей Джон. Мужчины с Марса, Женщины с Венеры 6. Фромм Эрих. Гуманистический психоанализ 7. Кларисса Пинкола Эстес. Бегущая с волками 8. Дэвид Д. Бернс. Хорошее самочувствие: Новая терапия настроений 9. Роберт Чалдини. Психология влияния 10. Михай Чиксентмихайи. В поисках потока: Психология увлеченности повседневной жизнью. 11. Милтон Эриксон (автор Сидней Розен). Мой голос останется с вами. 12. Эрик Эриксон. Детство и общество 13. Ганс Айзенк. Измерения личности 14. Сюзан Форуард. Эмоциональный шантаж 15. Виктор Франкл. Воля к смыслу 16. Анна Фрейд. Психология Я и защитные механизмы 17. Зигмунд Фрейд. Толкование сновидений 18. Малкольм Гладуэлл. Озарение: Сила мгновенных решений 19. Дениэл Гоулман. Эмоциональный интеллект на работе 20. Томас Э. Харрис. Я— о'кем, ты— о'кей 21. Эрик Хоффер. Истинно верующий: Личность, власть и массовые общественные движения 22. Карл Юнг. Архетип и символ 23. Мелани Кляйн. Зависть и благодарность 24. Р. Д. Лэнг. Расколотое Я 25. Карен Хорни. Наши внутренние конфликты 26. Абрахам Маслоу. Дальние пределы человеческой психики 27. Энн Мойр и Дэвид Джессел. Пол мозга: Реальные различия между мужчиной и женщиной 28. Павлов И. П. Рефлекс свободы 29. Уильям Джеймс. Психология 30. Фриц Перлз. Теория гештальттерапии 31. Жан Пиаже. Речь и мышление ребенка 32. Карл Роджерс. Становление личности: Взгляд на психотерапию 33. Оливер Сакс. Человек, который принял жену за шляпу 34. Мартин Селигман. Новая позитивная психология: Научный взгляд на счастье и смысл жизни 35. Гейл Шихи. Возрастные кризисы

Погожим вечером времён перестройки на Невском у «Дома Книги» встретил хорошего знакомого с Прибалтики, Виктора Доротова. То, что командировочные вечерами на Невском встречались, так это было обычным явлением, не вызывающим удивления. Мы так жили. Виктора же знал по совместной работе по монтажу новых сооружений, разработанных фирмой, которую он представлял. Мы оба, по-моему, сохранили приятные воспоминания о совместной работе. И при редких, случайных встречах, как и на этот раз, хотелось поговорить про новости и про жизнь. Новостей у обоих было хоть пруд пруди, от ломки плохой советской системы и отсутствия какой-либо. Если мой завод ещё кое-как дышал на ладан (ширпотреб выпускали), то фирма Виктора полностью развалилась, само-ликвидировалась. Поэтому Виктор в Питере зацепился: кооператив создали из выброшенных спецов, и жили как-то. Что касается сегодняшней встречи, то она не случайна, считал Доротов, ибо я ему до зарезу нужен для одного совета, как человек умудрённый, это он обо мне, и лет на десять старше его. Короче, мы завалились в небольшую квартиру, где было довольно людно и весело за столом. Возраст мужчин — чуть старше, а вот дамы совсем молоденькими выглядели, как и положено по жизни. Мужчины представлял костяк кооператива — спецы, уехавшие на заработки. Описывать образ жизни сильного пола не входит в мои планы, оставим их. Но об одной даме расскажу немного. В шуме за столом расслышал, что её Елизаветой зовут, Голиковой. Нигде не работает и не учится — не на что. Виктор всё меня подталкивал к незнакомке, просил поговорить с ней, пока он ненадолго удалится позвонить. Лизавета же мне поведала, что на финансиста училась, на третьем курсе, мальчик трёх лет есть. Отец ребенка сбежал от беременной девушки. Есть квартира. Подошедший Виктор втиснулся между нами и, обращаясь к девушке, настойчиво спросил: «Согласна ли она на его предложение?» Категорически отрицательный был её ответ. Виктора, в основном, знал по работе, по оригинальным техническим решениям, по приятным беседам без бутылки, а за чашечкой кофе. Знал, что он разведён, живёт бобылем, дамами не увлекается. Так я думал, и ошибался. Он просто был робким и неуверенным в себе, поэтому и безразличие проявлял такое к прекрасному полу. Да и они сторонились его вечной занятости. А тут случай такой. После удачного завершения проекта на солидном предприятии их кооператив получил очень даже солидный денежный куш, невиданный по тем временам. Президент фирмы Потапов в присутствии ближайших помощников тепло поблагодарил Доротова, как руководителя проекта, и предлагал последнему расслабится немного после перегрузки. После небольших дебатов зам. по экономике Дорофеева предложила вариант «гость», что означало ухоженную квартиру в центре города, полную кухню и даму «супер» на десять дней. Дорофеевой, как женщине, виднее, что трудоголику одинокому надо. Виктора восстановить надобно, ибо следующий заказ на носу. Виктору льстило такое отношение к себе, а почитать, поваляться в постели десять дней на всём готовом — только дурак откажется. Насчёт женщины спорить не стал, потом прогонит потаскушку. В пятницу, прямо утром, к нему Дорофеева нагрянула с хорошими вестями по новым заказам, конверт внушительный вручила и адресок с ключами от квартиры. В заключение добавила, что Доротов — достояние фирмы, поэтому ему столько внимания уделяют, помнить должен. К 18-00 квартира поступала в его распоряжение, где от души отдохнёт, поэтому после работы полную сумку прессы набрал, задрипаный спортивный костюм купил в магазине, носки и тёплый свитер с рук приобрёл. Довольный, по адресу поехал. Квартира была опрятная, двухкомнатная, главное — тёплая в эту ненастную погоду. Он не спеша стал переодеваться, покупки выкладывать, вдруг звонок громкий раздался. Не успел входную дверь открыть, как в квартиру порывисто ворвалась молодая женщина не по сезону, налегке одетая. Она вся дрожала от холода: — Мне велено было к семи придти, а сейчас, взгляните на часы, ну взгляните — 21-40. Думала — Богу душу отдам от холода. Могли бы... Меня Елизаветой зовут. Что, решили меня прессой просвещать, столько накупили? Лучше бы горячим чаем угостили. Что, надеть спортивный костюм предлагаете? Хорошо. Сюда не заглядывать. Не собирались? Да, предупреждали. Нашла термос, благодарю. Очень устала, поэтому сразу и... постель хочу. Могу ложиться, говорите, одна?.. А когда «это»?.. Без надобности... Так не пойдёт. И Лиза с пеной у рта стала доказывать Виктору, что пошла на «это» от безысходности, и только на один раз. Ей очень деньги нужны, чтоб дело своё... Анна Семёновна внушительную сумму пообещала, если она сумеет... сам должен понять чего. Женщине теплее стало, щечки порозовели, но он ноль внимания на неё, отвернулся и уставился в журнал. Осознав унизительное своё положение, Лиза быстрым шагом во вторую комнату направилась и стала судорожно окно открывать, заклеенное к зиме. «Вот и выход, милая». Виктор подхватил девушку, уже шагнувшую в никуда. Уложил в постель, сам рядом пристроился, прижав руками клокочущее тело, успокаивал. В 23-00 Лиза вспомнила, что голодна, не ела с утра. Холодильник набит был. Она хорошо поела, соком запила, пытаясь повеселевшей казаться. Ждала какой-либо инициативы от него. Конечно, в головке Лизы крутилось, что как мужчина, этот тип ей никак не нужен, но очень боялась обещанные деньги потерять, на которые надежды возлагала. Костя же пристроился в кресле во второй комнате, пообещав, что утром подтвердит, что «это» было. Уставшая Лиза в тёплой постели быстро уснула крепким сном. Но глубокой ночью разбужена была громким стоном, который мужчина протяжно издавал. Она его растормошила и попросила в постель лечь. Помогла ещё раздеться, во всем послушного укрыла и рядом прилечь просто хотела, чтоб его видение плохое развеять. И получилось, всё — одиночество по жизни и близость в постели своё дело сделали, и, обнявшись затем крепко, проспали аж до десяти. Поздоровалась первой Елизавета, продолжая лежать. — Я, как женщина, глупость спороть хочу, можно? Всё одно ляпну… Мне очень и очень хорошо было, слышите, Виктор?.. Так вот, бабам за это ещё гроши дают. Говорю, что думаю, что с меня развратной возьмёшь… Дура. Но и вы, видимо, очень важная персона, коль такие затраты на вас сделали, включая даму в постель? Молчите, как партизан. Ну и молчите. Я опять есть хочу. Отвернитесь. Сейчас сообразим на двоих, холодильник-то полный… После завтрака девушка отпросилась к матери. Виктор с ней вышел и через несколько минут передал комплект ключей от квартиры, но с обязательным условием — возвращаться домой не позже десяти. Два последующих дня прошли для обоих в тихой, размеренной обстановке. Виктор целыми днями за чтением на диванчике валялся, что-то записывал в свой блокнотик. Елизавета уходила на целый день, возвращаясь поздно. Говорила больше она о чём-то, но не лезла с расспросами о личной жизни. Единственно спросила про левую искалеченную ногу, отчего пострадал. — Несчастный случай был, — ответил он. — Всё бы нормально, но вот осколки с костью ноги не уживаются. В постели всё без слов происходило, по её инициативе чаще, чтоб «долг омерзительный выполнить сполна обоим». Так Лиза невесело шутила. На третий день Лиза ближе к обеду заскочила в это «порочное гнёздышко», как Виктор окрестил, с горячими ещё пирожками от мамы, чтоб и его угостить. Но, увы, на диванчике записка лежала, что он вызван на работу, вернется же лишь к утру, поэтому и тд. Недолго думая, наша героиня сынишку Диму привезла, в ванной искупала его и ещё по ТВ просмотрела с ним все выпуски «Ну погоди!», записанные на кассете. Затем радостно вместе в постель шикарную завалились. Ночью Елизавету знакомый стон разбудил. Было 3-40 на часах, Виктор на диванчике, скорчившись, громко стонал. Подойдя ближе, увидела муки боли на его лице, глаза прикрыты были. Лиза очень осторожно коснулась плеча страдальца, обувь с него сняла, раздеться помогла, в постель уложила. Виктор всё извинялся за беспокойство и жаловался на ногу, которая неимоверно опухла от перегрузки и невыносимо болит. Она осторожно коснулась рукой опухшей, раскаленной от жары ноги, уложила его, сама прилегла. «Скорее бы это кончилось, — подумала Лиза, — а то поневоле в чужие беды влезаю, а у меня своих-то хоть пруд пруди. На что нанимались, милая, помнить должна, и точка. Виктор же таблетку глотнул и вскорости уснул. Димка, сын, тут же спал без задних ног. Будить не стала. Лиза на кухне, время 7-30, завтрак готовит на троих. Звонят, в дверях молодой человек, просит Доротова к шефу подняться. — Конечно, знают, что сутки работал и нога больная… Нет, шеф прямо сию минуту велел привести. Он ещё раз просит — Доротова разбудить. Девушка с огнём играет… Хорошо, он доложит начальству о самоуправстве дамочки. Девушка с огнём играет, — добавил он. Через несколько минут Дорофеева ворвалась: — Ты что себе позволяешь, девочка? Забыла, кто ты, и за что деньги платим? Собирай монатки и улепётывай. Спасибо скажи, что часть денег оставляем. Сколько ночей с ним спала?.. То-то же. Появляется заспанный Доротов. — Виктор, к вечеру другую даму подберу, а эта пусть убирается. Как остаться должна? Я сказала убраться! Что, тогда с ней уходишь, можно шефу доложить? Сам ему сейчас и скажешь. Через несколько минут Виктор вернулся, позавтракал, с Митей познакомился и ушел. Обещался к ночи вернуться. День тянулся бесконечно долго. Лизе казалось, что вечер никогда не наступит, что Виктор более сюда не вернётся. Она и предполагать не могла, что денежная грязная сделка с этим хромым как-то может повлиять на неё. А знакомы-то всего три постели раз, и поговорить с ним так и не удалось — молчуном оказался. Кажется, вернулся. Побежать к нему захотелось! Забылась, девка, кто ты? Да плевать на это… — Виктор, здравствуйте! Умывайтесь и к столу. Супчик вот сварила. Не смотрите так на меня, мне плакать хочется. Не знаю. А это котлетки, ещё тёпленькие, ешьте. Хорошо, тоже присяду. Хотела ещё про ногу спросить. Чуть полегчало! Вы знаете, Виктор, у меня все время глупости в голову лезут. Нет, вы ешьте. Что? Помогите мне деньги Дорофеевой отдать, ни копья не потратила. Как зачем?.. Да вы всё понимаете. Дура я, правда, и не современная. Себя и то продать не сумела. Что? Пойду ли я в постель к вам после решения с деньгами? А вы меня попросите очень... Во, улыбнулись.... Витя, я и не знаю, как поступить. Вы с ума сошли, предлагая мне женой стать. Нет, конечно. Вы ещё хуже чокнутый, чем я. Да вы еле на ногах стоите, а туда же. Сейчас, уложу… тебя... вот тут. Утром, все утром... Виктор, уткнув нос в её грудь, быстро отключился. Она же ручкой своей поглаживала его голову и думала, думала. Она даже представить себе не могла, что вот так привяжется к хромоножке-молчуну. Что-то же в нём заложено, что заприметила? Нет, не внешняя привлекательность самца. В нём человек заложен порядочный, вот что главное. Лиза близко-близко разглядывала его лицо и заметила широко раскрытые глаза. — Ты чего, Витя? Повтори. Приметил, что я красивая? Это так неожиданно и… приятно, знаешь. Это в моих задрипанных-то нарядах… В мечтах я давно подобрала себе наряды в витринах. Вот когда разбогатею — обязательно куплю. Опять на глупость потянуло, вот дурёха. И невестой нарядной быть желаю, если когда-то ей стану. Думать буду. Нам звонят, кажется. Сходи ты, пожалуйста. Виктор: — Кто там? Милиция? Я Доротов. Сейчас открою. (Лизе) Дорофеева меня выдала. Держи мои деньги, заработанные. Заберут же… В Прибалтике подставили, дурака. (в дверь) Не волнуйтесь, открываю. Вот я. Нет, не жена, а так. Кепку только возьму. Ключи кому передать, гражданин начальник? На стол положить? Слушаюсь. Сколько, лет пять мне светит, говорите? Многовато. Как видишь, красотка, не свидимся мы более, прощай. Виктор лишь в камере, оставшись один, позволил себе бумажку прочесть, что Лиза незаметно в руку сунула. Там был её домашний адрес и маленькое сообщение, что согласна она. «Этого ещё не хватало ей — подумал Виктор, — мужа арестанта! Вот дурёха». — Арестованный Доротов, последний раз спрашиваю. Бабу Голикову возьмешь с собой туда, на поселение? Двое суток к тебе пробивается, с мальцом она. Передал ей, что ты не помнишь такую. Всё одно говорит, что с тобой поедет. Упрямая. Слякотный там климат, конечно, в тех краях. Не могу смотрины устроить. Сам скажу всё... Постой, вторые двери во двор видишь в своей камере? Хорошо. Я твою к двери подведу с другой стороны. Поговорите вслепую, значит. — Здравствуй, Витя... Слышишь меня? Чуть громче, говорить?.. Ты не бойся — обузой не буду. Работу найду. Слышишь меня? Хорошо. Знаю про условия там, люди рассказали. Поэтому сапоги резиновые всем купила, Димке, значит тоже. Витя, Витенька, не оставляй, пожалуйста, нас одних, не выдерж... Не молчу, а в платок реву. Еще ляпнуть хочу... Не стоит может, плохое подумаешь… Что? Беременна я. Не знаю, радоваться ли... Стой, Витя, куда тебя забирают... Сижу. Вот дура, что «люблю» ни слова, про сапоги ляпнула. Я Голикова... Вещи, говорите, с собой забрать и за вами следовать. Витя-то где, Доротов? Без него не уйдём, и не надейтесь. Дима, к маме иди. Как — освободили его совсем? Переодеваться повели… А куда? Да, это мой хромоножка идёт... Сама побегу к нему, можно? Дима, ручку дай маме. Виктор-сухарь взял порывисто малыша на руки и обнял очень преданную женщину. В воротах же их ждала большая компания спецов с кооператива, во главе с Потаповым. Дорофеева в сторонке стояла. Супер-спецы своего дела — Доротов и Дорофеева — понимали, что только при взаимотерпимости возможна высокооплачиваемая работа в наступивших условиях. Вот так-то. *** Лиза марафет идеальный в квартире наводила, ужин готовила и блузку новую у зеркала примеряла. Да, ещё напевала что-то весёлое. Позвонили, не волнуйтесь так, это просто домой хозяин семьи вернулся, Виктор. Дима в отца пошёл, технарём стал, дочь Лена во Франции учится по поварскому делу. — Витя, не придумывай. С ума сошёл что ли? Когда говоришь, в субботу наша свадьба будет? И не думай. Что, Лена в Париже свадебное платье для мамы уже купила, ресторан… Дима, значит. Да, обложили меня. Кто, кто красивая очень? Повтори.

Погожим вечером времён перестройки на Невском у «Дома Книги» встретил хорошего знакомого с Прибалтики, Виктора Доротова. То, что командировочные вечерами на Невском встречались, так это было обычным явлением, не вызывающим удивления. Мы так жили. Виктора же знал по совместной работе по монтажу новых сооружений, разработанных фирмой, которую он представлял. Мы оба, по-моему, сохранили приятные воспоминания о совместной работе. И при редких, случайных встречах, как и на этот раз, хотелось поговорить про новости и про жизнь. Новостей у обоих было хоть пруд пруди, от ломки плохой советской системы и отсутствия какой-либо. Если мой завод ещё кое-как дышал на ладан (ширпотреб выпускали), то фирма Виктора полностью развалилась, само-ликвидировалась. Поэтому Виктор в Питере зацепился: кооператив создали из выброшенных спецов, и жили как-то. Что касается сегодняшней встречи, то она не случайна, считал Доротов, ибо я ему до зарезу нужен для одного совета, как человек умудрённый, это он обо мне, и лет на десять старше его. Короче, мы завалились в небольшую квартиру, где было довольно людно и весело за столом. Возраст мужчин — чуть старше, а вот дамы совсем молоденькими выглядели, как и положено по жизни. Мужчины представлял костяк кооператива — спецы, уехавшие на заработки. Описывать образ жизни сильного пола не входит в мои планы, оставим их. Но об одной даме расскажу немного. В шуме за столом расслышал, что её Елизаветой зовут, Голиковой. Нигде не работает и не учится — не на что. Виктор всё меня подталкивал к незнакомке, просил поговорить с ней, пока он ненадолго удалится позвонить. Лизавета же мне поведала, что на финансиста училась, на третьем курсе, мальчик трёх лет есть. Отец ребенка сбежал от беременной девушки. Есть квартира. Подошедший Виктор втиснулся между нами и, обращаясь к девушке, настойчиво спросил: «Согласна ли она на его предложение?» Категорически отрицательный был её ответ. Виктора, в основном, знал по работе, по оригинальным техническим решениям, по приятным беседам без бутылки, а за чашечкой кофе. Знал, что он разведён, живёт бобылем, дамами не увлекается. Так я думал, и ошибался. Он просто был робким и неуверенным в себе, поэтому и безразличие проявлял такое к прекрасному полу. Да и они сторонились его вечной занятости. А тут случай такой. После удачного завершения проекта на солидном предприятии их кооператив получил очень даже солидный денежный куш, невиданный по тем временам. Президент фирмы Потапов в присутствии ближайших помощников тепло поблагодарил Доротова, как руководителя проекта, и предлагал последнему расслабится немного после перегрузки. После небольших дебатов зам. по экономике Дорофеева предложила вариант «гость», что означало ухоженную квартиру в центре города, полную кухню и даму «супер» на десять дней. Дорофеевой, как женщине, виднее, что трудоголику одинокому надо. Виктора восстановить надобно, ибо следующий заказ на носу. Виктору льстило такое отношение к себе, а почитать, поваляться в постели десять дней на всём готовом — только дурак откажется. Насчёт женщины спорить не стал, потом прогонит потаскушку. В пятницу, прямо утром, к нему Дорофеева нагрянула с хорошими вестями по новым заказам, конверт внушительный вручила и адресок с ключами от квартиры. В заключение добавила, что Доротов — достояние фирмы, поэтому ему столько внимания уделяют, помнить должен. К 18-00 квартира поступала в его распоряжение, где от души отдохнёт, поэтому после работы полную сумку прессы набрал, задрипаный спортивный костюм купил в магазине, носки и тёплый свитер с рук приобрёл. Довольный, по адресу поехал. Квартира была опрятная, двухкомнатная, главное — тёплая в эту ненастную погоду. Он не спеша стал переодеваться, покупки выкладывать, вдруг звонок громкий раздался. Не успел входную дверь открыть, как в квартиру порывисто ворвалась молодая женщина не по сезону, налегке одетая. Она вся дрожала от холода: — Мне велено было к семи придти, а сейчас, взгляните на часы, ну взгляните — 21-40. Думала — Богу душу отдам от холода. Могли бы... Меня Елизаветой зовут. Что, решили меня прессой просвещать, столько накупили? Лучше бы горячим чаем угостили. Что, надеть спортивный костюм предлагаете? Хорошо. Сюда не заглядывать. Не собирались? Да, предупреждали. Нашла термос, благодарю. Очень устала, поэтому сразу и... постель хочу. Могу ложиться, говорите, одна?.. А когда «это»?.. Без надобности... Так не пойдёт. И Лиза с пеной у рта стала доказывать Виктору, что пошла на «это» от безысходности, и только на один раз. Ей очень деньги нужны, чтоб дело своё... Анна Семёновна внушительную сумму пообещала, если она сумеет... сам должен понять чего. Женщине теплее стало, щечки порозовели, но он ноль внимания на неё, отвернулся и уставился в журнал. Осознав унизительное своё положение, Лиза быстрым шагом во вторую комнату направилась и стала судорожно окно открывать, заклеенное к зиме. «Вот и выход, милая». Виктор подхватил девушку, уже шагнувшую в никуда. Уложил в постель, сам рядом пристроился, прижав руками клокочущее тело, успокаивал. В 23-00 Лиза вспомнила, что голодна, не ела с утра. Холодильник набит был. Она хорошо поела, соком запила, пытаясь повеселевшей казаться. Ждала какой-либо инициативы от него. Конечно, в головке Лизы крутилось, что как мужчина, этот тип ей никак не нужен, но очень боялась обещанные деньги потерять, на которые надежды возлагала. Костя же пристроился в кресле во второй комнате, пообещав, что утром подтвердит, что «это» было. Уставшая Лиза в тёплой постели быстро уснула крепким сном. Но глубокой ночью разбужена была громким стоном, который мужчина протяжно издавал. Она его растормошила и попросила в постель лечь. Помогла ещё раздеться, во всем послушного укрыла и рядом прилечь просто хотела, чтоб его видение плохое развеять. И получилось, всё — одиночество по жизни и близость в постели своё дело сделали, и, обнявшись затем крепко, проспали аж до десяти. Поздоровалась первой Елизавета, продолжая лежать. — Я, как женщина, глупость спороть хочу, можно? Всё одно ляпну… Мне очень и очень хорошо было, слышите, Виктор?.. Так вот, бабам за это ещё гроши дают. Говорю, что думаю, что с меня развратной возьмёшь… Дура. Но и вы, видимо, очень важная персона, коль такие затраты на вас сделали, включая даму в постель? Молчите, как партизан. Ну и молчите. Я опять есть хочу. Отвернитесь. Сейчас сообразим на двоих, холодильник-то полный… После завтрака девушка отпросилась к матери. Виктор с ней вышел и через несколько минут передал комплект ключей от квартиры, но с обязательным условием — возвращаться домой не позже десяти. Два последующих дня прошли для обоих в тихой, размеренной обстановке. Виктор целыми днями за чтением на диванчике валялся, что-то записывал в свой блокнотик. Елизавета уходила на целый день, возвращаясь поздно. Говорила больше она о чём-то, но не лезла с расспросами о личной жизни. Единственно спросила про левую искалеченную ногу, отчего пострадал. — Несчастный случай был, — ответил он. — Всё бы нормально, но вот осколки с костью ноги не уживаются. В постели всё без слов происходило, по её инициативе чаще, чтоб «долг омерзительный выполнить сполна обоим». Так Лиза невесело шутила. На третий день Лиза ближе к обеду заскочила в это «порочное гнёздышко», как Виктор окрестил, с горячими ещё пирожками от мамы, чтоб и его угостить. Но, увы, на диванчике записка лежала, что он вызван на работу, вернется же лишь к утру, поэтому и тд. Недолго думая, наша героиня сынишку Диму привезла, в ванной искупала его и ещё по ТВ просмотрела с ним все выпуски «Ну погоди!», записанные на кассете. Затем радостно вместе в постель шикарную завалились. Ночью Елизавету знакомый стон разбудил. Было 3-40 на часах, Виктор на диванчике, скорчившись, громко стонал. Подойдя ближе, увидела муки боли на его лице, глаза прикрыты были. Лиза очень осторожно коснулась плеча страдальца, обувь с него сняла, раздеться помогла, в постель уложила. Виктор всё извинялся за беспокойство и жаловался на ногу, которая неимоверно опухла от перегрузки и невыносимо болит. Она осторожно коснулась рукой опухшей, раскаленной от жары ноги, уложила его, сама прилегла. «Скорее бы это кончилось, — подумала Лиза, — а то поневоле в чужие беды влезаю, а у меня своих-то хоть пруд пруди. На что нанимались, милая, помнить должна, и точка. Виктор же таблетку глотнул и вскорости уснул. Димка, сын, тут же спал без задних ног. Будить не стала. Лиза на кухне, время 7-30, завтрак готовит на троих. Звонят, в дверях молодой человек, просит Доротова к шефу подняться. — Конечно, знают, что сутки работал и нога больная… Нет, шеф прямо сию минуту велел привести. Он ещё раз просит — Доротова разбудить. Девушка с огнём играет… Хорошо, он доложит начальству о самоуправстве дамочки. Девушка с огнём играет, — добавил он. Через несколько минут Дорофеева ворвалась: — Ты что себе позволяешь, девочка? Забыла, кто ты, и за что деньги платим? Собирай монатки и улепётывай. Спасибо скажи, что часть денег оставляем. Сколько ночей с ним спала?.. То-то же. Появляется заспанный Доротов. — Виктор, к вечеру другую даму подберу, а эта пусть убирается. Как остаться должна? Я сказала убраться! Что, тогда с ней уходишь, можно шефу доложить? Сам ему сейчас и скажешь. Через несколько минут Виктор вернулся, позавтракал, с Митей познакомился и ушел. Обещался к ночи вернуться. День тянулся бесконечно долго. Лизе казалось, что вечер никогда не наступит, что Виктор более сюда не вернётся. Она и предполагать не могла, что денежная грязная сделка с этим хромым как-то может повлиять на неё. А знакомы-то всего три постели раз, и поговорить с ним так и не удалось — молчуном оказался. Кажется, вернулся. Побежать к нему захотелось! Забылась, девка, кто ты? Да плевать на это… — Виктор, здравствуйте! Умывайтесь и к столу. Супчик вот сварила. Не смотрите так на меня, мне плакать хочется. Не знаю. А это котлетки, ещё тёпленькие, ешьте. Хорошо, тоже присяду. Хотела ещё про ногу спросить. Чуть полегчало! Вы знаете, Виктор, у меня все время глупости в голову лезут. Нет, вы ешьте. Что? Помогите мне деньги Дорофеевой отдать, ни копья не потратила. Как зачем?.. Да вы всё понимаете. Дура я, правда, и не современная. Себя и то продать не сумела. Что? Пойду ли я в постель к вам после решения с деньгами? А вы меня попросите очень... Во, улыбнулись.... Витя, я и не знаю, как поступить. Вы с ума сошли, предлагая мне женой стать. Нет, конечно. Вы ещё хуже чокнутый, чем я. Да вы еле на ногах стоите, а туда же. Сейчас, уложу… тебя... вот тут. Утром, все утром... Виктор, уткнув нос в её грудь, быстро отключился. Она же ручкой своей поглаживала его голову и думала, думала. Она даже представить себе не могла, что вот так привяжется к хромоножке-молчуну. Что-то же в нём заложено, что заприметила? Нет, не внешняя привлекательность самца. В нём человек заложен порядочный, вот что главное. Лиза близко-близко разглядывала его лицо и заметила широко раскрытые глаза. — Ты чего, Витя? Повтори. Приметил, что я красивая? Это так неожиданно и… приятно, знаешь. Это в моих задрипанных-то нарядах… В мечтах я давно подобрала себе наряды в витринах. Вот когда разбогатею — обязательно куплю. Опять на глупость потянуло, вот дурёха. И невестой нарядной быть желаю, если когда-то ей стану. Думать буду. Нам звонят, кажется. Сходи ты, пожалуйста. Виктор: — Кто там? Милиция? Я Доротов. Сейчас открою. (Лизе) Дорофеева меня выдала. Держи мои деньги, заработанные. Заберут же… В Прибалтике подставили, дурака. (в дверь) Не волнуйтесь, открываю. Вот я. Нет, не жена, а так. Кепку только возьму. Ключи кому передать, гражданин начальник? На стол положить? Слушаюсь. Сколько, лет пять мне светит, говорите? Многовато. Как видишь, красотка, не свидимся мы более, прощай. Виктор лишь в камере, оставшись один, позволил себе бумажку прочесть, что Лиза незаметно в руку сунула. Там был её домашний адрес и маленькое сообщение, что согласна она. «Этого ещё не хватало ей — подумал Виктор, — мужа арестанта! Вот дурёха». — Арестованный Доротов, последний раз спрашиваю. Бабу Голикову возьмешь с собой туда, на поселение? Двое суток к тебе пробивается, с мальцом она. Передал ей, что ты не помнишь такую. Всё одно говорит, что с тобой поедет. Упрямая. Слякотный там климат, конечно, в тех краях. Не могу смотрины устроить. Сам скажу всё... Постой, вторые двери во двор видишь в своей камере? Хорошо. Я твою к двери подведу с другой стороны. Поговорите вслепую, значит. — Здравствуй, Витя... Слышишь меня? Чуть громче, говорить?.. Ты не бойся — обузой не буду. Работу найду. Слышишь меня? Хорошо. Знаю про условия там, люди рассказали. Поэтому сапоги резиновые всем купила, Димке, значит тоже. Витя, Витенька, не оставляй, пожалуйста, нас одних, не выдерж... Не молчу, а в платок реву. Еще ляпнуть хочу... Не стоит может, плохое подумаешь… Что? Беременна я. Не знаю, радоваться ли... Стой, Витя, куда тебя забирают... Сижу. Вот дура, что «люблю» ни слова, про сапоги ляпнула. Я Голикова... Вещи, говорите, с собой забрать и за вами следовать. Витя-то где, Доротов? Без него не уйдём, и не надейтесь. Дима, к маме иди. Как — освободили его совсем? Переодеваться повели… А куда? Да, это мой хромоножка идёт... Сама побегу к нему, можно? Дима, ручку дай маме. Виктор-сухарь взял порывисто малыша на руки и обнял очень преданную женщину. В воротах же их ждала большая компания спецов с кооператива, во главе с Потаповым. Дорофеева в сторонке стояла. Супер-спецы своего дела — Доротов и Дорофеева — понимали, что только при взаимотерпимости возможна высокооплачиваемая работа в наступивших условиях. Вот так-то. *** Лиза марафет идеальный в квартире наводила, ужин готовила и блузку новую у зеркала примеряла. Да, ещё напевала что-то весёлое. Позвонили, не волнуйтесь так, это просто домой хозяин семьи вернулся, Виктор. Дима в отца пошёл, технарём стал, дочь Лена во Франции учится по поварскому делу. — Витя, не придумывай. С ума сошёл что ли? Когда говоришь, в субботу наша свадьба будет? И не думай. Что, Лена в Париже свадебное платье для мамы уже купила, ресторан… Дима, значит. Да, обложили меня. Кто, кто красивая очень? Повтори.

Проживала жизнь я минутами, Пролетали сны мимо памяти. Открывала сердце попутчикам, От того и сердце изранено... От того живу не любимая, Ярко рдеет след от пощечины. Жизнь смешна своей пантомимою, Безысходностью опорочена. В сжатых пальцах спрятана истина, Не раскрыть,как спаяны...намертво.. Я одна запутавшись с мыслями Продолжаю жизнь свою заново...

Яков Есепкин Элиоту Всерайские рулады не свернуть, Их выточив голубками со краю, Нам эльфы по струнам басовым путь Укажут к отвоеванному раю. Иллюзии утратились одне, А рая мы еще не потеряли, Сколь истина в худом всегда вине, Цари свое видения сверяли. Веди ж к вратам иль мимо, Элиот, Не молви о надежде, речь остави, Нам ангелы серебрили киот, Гореть в каком лессированной яви. Вольно от рая в сторону уйти, Левее тлятся куполы Аида, Направо всех к чистилищу пути Ведут с неотвратимостью боллида. Певцы теперь ответны за обман, Не ведают и днесь о чем творенья, Навеяли сиреневый дурман Глупцам, лишив их собственного зренья. Иное там, иное и не то, Свидетельствовал Грек и с Греком иже, Как миновать предрайское плато, Без ангелов теней явиться ближе. Что правда, паки истинно гореть, Затепливаться станем, яко свечки, Нельзя еще неречным умереть, Сордим хотя акафистом сердечки. Дарован был труждающимся рог Мирского изобилья, дарованны Судилище царям, пиитам слог, Которым ангелы соборованны. Им здесь распорядиться удалось Немногим, а и как распорядиться Талантом, если пиршество свелось К попойке, не смешно ль таким гордиться. Не будем сих речителей судить, Трудами пусть молчанье искупают, Глядишь, одни взялись хлебы сладить, Другие красных жеребов купают. Бессмертие оспаривать нельзя, А периев тяжеле событийность, Влечет любая избранных стезя Туда, где расточается витийность. Хотели песнью торжища лечить И в каверы свои же угодили, Нельзя ловушки эти отличить, Засим чернилом сердца туне рдили. Смотри, днесь панны с вишнями во ртах Летают и цвета гасят золою, И даром о серебряных крестах Пииты гонят челядей метлою. Излитый мрак виется тяжело, Бледнея пред победными дымами, Аидовскою тенью на чело Ложится твердь —— она вовеки с нами. Молчи, елико все временщики Днесь могут лгать о праведной любови, Не ведают и эти языки, Какими вдовых сватали свекрови. Воспенит слезы наши мертвый цвет, Прожгут их жала в кубках богомерзких, Тогда и змеи выползут на свет Из похв да изо ртов сех изуверских. Мешали всё о праведности речь, Боялись непреложных откровений, И стали мы безмолвствованьем жечь, Цезуры отделив от песнопений. Свечами нощь светить повремени, Втще искушать воительные громы, Текут пускай сиятельно огни Из вежд моих —— во черные хоромы.

В ту же эру, но в эпохах по соседству Жили мы, по петлям времени кружа, Я до века провожал подругу детства И следил, чтобы никто не обижал. Мы ходили с ней в одну планету, третью, И сидели вместе за одной страной, Слишком поздно понял, что на этом свете Мне поётся рядом с ней одной.