Блоги

мы не укладываемся с тобой в график, ты бежишь за своей тенью, а я время от времени подсовываю тебе сценарий, но ты не уделяешь ему ровным счетом никакого внимания, и мы продолжаем не укладываться. график летит ко всем чертям, своими действиями ты рвешь любое расписание, все мои попытки предугадать твои действия необоснованны и совершенно однозначно терпят бедствие- как корабль, который нечаянно оказался на пути у пиратов. мы не укладываемся с тобой в график, так, как два друга не укладываются в одну кровать, так, как два разных карандаша не лезут в одну коробку, если она обоим мала.

почему-то после того, как посижу я у тебя пару-тройку ночей на полу так сразу заболеваю надолго. что делать нам с дурацкой простудой-тенью всех неурядиц и проблем что могут возникнуть у думающего населения? оставляю вопрос открытым и вместе с повышенной температурой оседаю на пол. хорошо вдвоем. без тебя.

Яков Есепкин Харитам I Где путрамент златой, Аполлон, Мы ль не вспели чертоги Эдема, Время тлесть, аще точат салон Фреи твой и венок — диодема. Шлейфы Цин в сукровице рябой, Всё икают оне и постятся, Се вино или кровь, голубой Цвет пиют и, зевая, вертятся. Кто юродив, еще именит, Мглу незвездных ли вынесет камор, Виждь хотя, как с бескровных ланит Наших глина крошится и мрамор. II Полон стол или пуст, веселей Нет пиров антикварных, Вергилий, Ад есть мгла, освещайся, келей, Несть и Адам протравленных лилий. Разве ядом еще удивить Фей некудрых, елико очнутся, Будут золото червное вить По венцам, кисеей обернутся. Наши вишни склевали давно, Гипс вишневый чела сокрывает, Хоть лиется златое вино Пусть во мглу, яко вечность бывает. III Капителей ночной алавастр Шелки ветхие нимф упьяняют, Анфиладами вспоенных астр Тени девичьи ль сны осеняют. Над Петрополем ростры темны И тисненья созвездные тлятся, Виноградов каких взнесены Грозди к сводам, чьи арки белятся. Померанцы, Овидий, следи, Их небесные выжгут кармины, И прельются из палой тверди На чела танцовщиц бальзамины. IV Грасс не вспомнит, Версаль не почтит, Хрисеида в алмазах нелепа, Эльф ли темный за нами летит, Ангел бездны со адского склепа. Но легки огневые шелка, Всё лиются бордосские вина, И валькирий юдоль высока, Станет дщерям хмельным кринолина. Лишь картонные эти пиры Фьезоланские нимфы оставят, Лак стечет с золотой мишуры, Аще Иды во хвое лукавят. V Всех и выбили нощных певцов, Сумасшедшие Музы рыдают, Ангелочки без тонких венцов Царств Парфянских шелка соглядают. Хорошо днесь каменам пустым Бранденбургской ореховой рощи Бить червницы и теням витым Слать атрамент во сень Людогощи. Веселитесь, Цилии, одно, Те демоны влеклись не за вами, Серебристое пейте ж вино, Украшенное мертвыми львами. VI Над коньячною яшмой парят Мускус тонкий, мускатная пена, Златовласые тени горят, Блага милостью к нам Прозерпена. Винных ягод сюда, трюфелей, Новогодия алчут стольницы, Дев румяней еще, всебелей И не ведали мира столицы. Мариинка, Тольони сие Разве духи, шелковные ёры, Их пуанты влекут остие, Где златятся лишь кровью суфлеры. VII Столы нищенских яств о свечах Тени патеров манят, лелеем Днесь и мы эту благость в очах, Ныне тлейся, беззвездный Вифлеем. Яства белые, тонкая снедь, Пудра сахаров, нежные вина, Преложилась земная комедь, А с Лаурою плачет Мальвина. Дщери милые ель осветят, Выбиются гирлянды золотой, И на ангельских небах почтят Бойных отроцев млечною слотой. VIII Вновь горят золотые шары, Нежно хвоя свечная темнится, Гномы резвые тлят мишуры И червицей серебро тиснится. Алигъери, тебя ль я взерцал: Надломленный каменами профиль, Тень от ели, овалы зерцал, Беатриче с тобой и Теофиль. Ах, останьтесь, останьтесь хотя Вы ночными гостями в трапезных – Преследить, как, юродно блестя, Лезут Иты со хвой необрезных. IX Вдоль сугробов меловых гулять И пойдем коробейной гурмою, Станут ангелы чад исцелять – Всяк охвалится нищей сумою. Щедро лей, Брисеида, вино, Что успенных царей сторониться, Шелки белые тушит рядно, Иль с демонами будем цениться. Золотое начинье тисня Голубою сакраментной пудрой, Яд мешая ль, узнаешь меня По венечной главе небокудрой. X Амстердама ль пылает свеча, Двор Баварский под сению крова Млечнозвездного тлеет, парча Ныне, присно и ввеки багрова. Книжный абрис взлелеял «Пассаж», Ах, напротив толпятся юнетки, Цель ничто, но каменам форсаж Мил опять, где златые виньетки. Аониды еще пронесут Наши томы по мглам одеонным, Где совидя, как граций пасут, Фрея золотом плачет червонным. XI Злобный Мом, веселись и алкай, Цины любят безумную ядность, Арманьяка шабли и токай Стоят днесь, а свечей —— неоглядность. На исходе письмо и февраль, Кто рейнвейны любил, откликайтесь, Мгла сребрит совиньон, где мистраль Выбил тушь, но грешите и кайтесь. Цина станет в зеркале витом Вместе с Итою пьяной кривляться, Хоть узрите: во пунше златом Как и будем с мелком преявляться. XII Заливай хоть серебро, Пилат, В сей фаянс, аще время испиться, Где равенствует небам Элат, Сами будем звездами слепиться. Вновь античные белит столы Драгоценный вифанский орнамент, А и ныне галаты светлы, Мы темны лишь, как Божий сакрамент. Был наш век мимолетен, шелков Тех не сносят Цилетты и Озы, Пить им горечь во веки веков И поить ей меловые розы.

тадам! идиотическая "нелепая история" зарисовка про властелина зла и кольцо и ванную. ru.wikipedia.org/... vk.com/... на восьмой vk.com/... Эвридика ВА 2037 Битвы братьев readmanga.ru/... blogs.privet.ru/... на серебрянной планете Туманы Авалона     Фреска Яд для фей Человек, который не мог смеяться Сила темного кристалла поцелуй иуды Ojisan tengoku     Ramasagul Пастух Янка (ТВ) Die Gänsehirtin am Brunnen Принц и Вечерняя Звезда луна 44 Воин и колдунья Даль небесная Девочка-змея и ведьма с серебряными волосами Джабервоки     История сестер Уэллбер Клаанг Клэйр (ТВ)Красавица-демон     Крысолов Легенда красного жнеца Легенда о Джабберуоке (ТВ) Легенда (сериал) Легенда о призраках     Дневник Аурелии Лафлам

Забытые вещи Под ноги брошена перчатка, На землю брошена прохожим, Потеряна или забыта, На птицу издали похожа. Никто ее не подбирает, И заодно с листвой опавшей Она куда-то исчезает. В метро, позднее, чем обычно, Я еду и, совсем случайно, Я чью-то шляпку замечаю. Здесь комментарии излишни. Найдут, бесспорно. Может, завтра. Забыт в трамвае чей-то зонтик. Погода, как всегда, дождлива, И без зонта кому-то мокнуть Не очень-то необходимо. А за витриной — манекены Оставлены без сожаленья И без вниманья, люди-куклы В перчатках, шляпках, украшеньях

Змием очередь к наркологу. Наркоманы уткнулись в гаджеты. Встал на хвост, попрыгал даже, но голова слишком увлечена. Вещества, интернет, алкоголь боль притупят от ран незажитых. Шлейф дезодорантов нестиранным пологом. О вреде вина На стене плакат иллюстрирован пьяными авангардистами. Я в поисках истины, и в раздумьях, насколько она вредна. Не был, не привлекался, в базу не занесен. Лампочка вспыхнула – Следующий заходит. У остальных вырабатывается слюна.

Яков Есепкин На смерть Цины Девятьсот третий опус Хоры чествуй, атрамент земной, Лишь бутон леденится бутоном, Нас оплачет Петрополь больной, Восклоняясь над желтым бетоном. Всё тлетворные свеи парят, Всё пируют одесно живые, А и суе шелково горят Содомитские те пировые. Как и вылить алмазность письма, Урания светильники прячет, И Рагнеда иль Парка сама Над тенями повешенных плачет.

Учителя. учителя, о чем бы мы писать могли? Не зная букв, не зная цифр,словосплетения азы, Мы к Вам пришли еще детьми с наивными мечтами, Дверь знаний. приоткрыв для нас вошли мы вместе с Вами. А нам хотелось погулять,побегать, порезвится, Вы терпеливо ждали нас,когда угомонимся. Из года в год Вы нас вели изведанной дорогой. А нам скорее бы сбежать,хорошая погода! Уроки делать не хотим и слушаем в пол уха, Что до науки было нам,как старику проруха. Прошли года мы подросли, того не замечая, где Вы, как Вы, как со здоровьем К позору мы не знаем. Учителя, учителя, пишу я Вам, ОГРОМНОЕ СПАСИБО!!! Земной поклон, улыбок звон, здоровья крепкого вагон!!!

От жизни и до вечности, нет знака бесконечности. Секунда, миг, глоток иль шаг и вот твой вечный, жданный мрак К нему спешил ты, торопился, боялся не успеть, молился. А может просто ждал сидел и ты добился, ты успел. Теперь ты там где быть хотел, всех нас оставил не удел. Ты нам звонил, ты нас искал, ты с нами долгой встречи ждал. А мы в делах, в заботах бренных, все говорили непременно, давай на следующей неделе. Ты позвонил, а мы слетели, прости, давай потом, простил, но больше не перезвонил. И мы забыли и не ждали, а через месяц, нам сказали…… Стоим мы головы склоня, нет сил взглянуть в твои глаза, нет слов да и чего сказать, никто не думал и не знал, что должен быть такой финал

Меня все больше ненавидит мой народ, Неумолимый и порой жестокий. Причину ненависти я искала год, Угадывать ее мне надоело скоро. Оправдывать себя не стану я – Оправдываться просто нет причины! Зачем мне утверждать, что я — не я, Маскироваться, появляться в гриме? Придумывать, обыгрывать ответ, Кому-то угождать и льстить кому-то И правдой называть какой-то бред, И каждый раз прощать чужую грубость? Бессмысленно обманывать других И уходить порой от явной ссоры, Чужих людей не переубедить, Я не прислушиваюсь к крикам посторонних. Я прохожу от сплетен стороной, Украдкой замечаю злые взгляды Среди других, чужих и с кем-то рядом Без объяснения причины, просто так.

В стране где не привились честь, любовь и достояние, а где в почете деньги, власть и без душевное молчанье, в стране в которой, жесть — почет, а добродушье — слабость, где рука помощи —позор, обман, коварство — храбрость. Где обездолив стариков, за то что воевали, медали разных степеней в Кремле под визг вручали. Где сытый друг, голодный враг, богатый бог, рабочий раб. Где беззаконье и бардак, ментов подкупных орды, власть продвигает на поклон о вооружении закон.

Вчерашний день совершенно не обещал быть таким, каким он в итоге оказался (засранец!). Началось все довольно безобидно — после работы я, уставшая, забрала ребенка из садика, накупили с ней всего чего на базаре и в магазине и неспешным шагом с тяжелыми сетками чапали домой. Мимо проехала маршрутка, в которой оказалась моя мама. Мы мило улыбнулись такой неожиданности и помахали друг другу рукой. Я знала, что муж сорвался на лекции, заменять своего заболевшего коллегу и будет только к 23.00., поэтому дома никого нет. Благополучно дойдя до дома, и напланировав с дочкой, что мы будем готовить папочке к ужину, я вдруг отчетливо понимаю, что у меня нет ключей от квартиры (где, к сожалению и денег-то нет). Они остались в сумке, с которой я ездила в Эстонию на выходных. Запасные ключи есть у мамы, которая живет в пяти минутах ходьбы, НО... мама десять минут назад помахала нам рукой и до 21.00. уехала на йогу. Я судорожно полезла в сумку, чтобы позвонить папе, у которого теоретически должны быть ключи от маминой квартиры. Тогда я смогла бы зайти к ней и найти запасную связку от моей стандартной трешки. Достаю телефон и понимаю, что то сдавленное пиликание, которое было минут 20 назад обозначало конец действия батарейки, и телефон теперь непригоден до следующей зарядки. Вот тут, мне стало дурно. Я в дождливую погоду, с тремя тяжелыми сетками, голодным ребенком, который к тому же изъявил желание покакать, стою на лестничной площадке на расстоянии двух дверей от заветного теплого коридора своей любимой квартиры. Но попасть туда не могу, даже, если начну долбать двери ногами и орать матом. На часах 18.00. В лучшем случае, нам предстоит провести в подъезде 3 часа (до приезда мамы, которая сможет принести запасные ключи от моей квартиры), в худшем 5 часов до момента, когда домой приедет муж. Я решаю идти пешком до моей бабушки, чтобы оттуда позвонить папе и узнать, есть ли у него ключи от маминой спасительной квартиры и может ли он мне их привезти. Тащимся с ребенком (ей, кстати, почти три годика) 30 минут пешком с сетками до бабушки. По дороге дочка влетакет новыми ботинками в собачьи какашки так трепетно оставленные и не убранные хозяином. Теперь мы не только выглядим потрепанными свинюшками, но еще и воняем, как они. Доходим до бабушки, поднимаемся (блин!) на 5 этаж. Звоню папе. Две новости: одна хорошая — ключи есть, другая плохая — привезти он их не может. Решаю ехать сама. Есть два варианта — вызвать такси и, учитывая все предполагаемые передвижения, попасть на 20 лат (это примерно 1000 руб.)или просить парня моей двоюродной сестры отвезти нас. Выбираю второй вариант. Ждем с работы парня. Он приезжает в 20.00. и везет нас с дочкой и кулями с едой к моему папе. Папа спит и разбудить его представляется почти сверхсложной задачей, но и ее мы выполняем. Он дает нам заветные ключи, и мы стремимся в мамину квартиру. Вот она — финишная приямая, я уже визуализирую, как забираю ключи и, нетерпеливо отрыв двери, со смаком вхожу в собственную квартиру. Я вбегаю к маме, когда часы показывают 20.20. Наших запасных ключей нигде нет. С домашнего телефона звоню маме, у которой наконец-то закончилась йога. Оказывается, что ключи у нее с собой в сумке. Т.е. домой я не попадаю. Финита ля комедия! У меня уже даже нет сил плакать или ругаться и я просто смеюсь, точнее гогочу. Договариваемся с мамой встретиться около моего дома, когда она приедет в район. В 20.50. мама отдает мне ключи, и мы наконец-то попадаем в долгожданную квартиру. Хочется припасть к кафельному полу и расцеловать его, так я счастлива! Что за день? Ретроград что ли какой-то планетный?..

всем привет)

Я проснулсь рано утром Захотела чай попить Вот пошла за открывашкой Чтоб варение открыть Вдруг варенье подскочило И давай стихи писать Как же так!Твою же мать! Я спросила у варенья Что ж ты глупое тваришь? А оно в ответ даёт мне Лист бумаги,со словами Вот тебе моё твраенье Стих в подарок от варенья!

Ты же видишь, как он бестолков; Даже нож держать не умеет. Он бы был королем в стране дураков, Наплодил бы дурных детей и стихов... Нет. И этого он не посмеет. Ты же видишь, как он нелеп! Молчалив, неуклюж, безгласен! Ему дай автомат — безопасен. Ему дай окуляры — слеп. Он всегда ни к чему. Напрасен. Из него, может, вышло б чего-нибудь Будь он раза в два помоложе. Но ему двадцать пять. Ничего не поможет. Разве пуля. Навылет. В грудь.

Яков Есепкин На смерть Цины Девятьсот второй опус Парки темные шелки плетут, Над Граалем камена рыдает, Где и юношей бледных пречтут, Аще мертвых Аид соглядает. Ах, чернила не стоил обман, Мел графитов чарует алмазность, Ветхим полкам любезен туман И мила аонид неотвязность. Очарованный славой лорнет Легковесная Цита уронит, Имя розы иудиц минет – Вечность павших царей не хоронит.

Тихо скрипнула дверь и рядом со скрипящим зубами от злости Оглессом присел слегка сутулый высокий человек. Заказал у бармена выпить, бросил на Оглесса задумчивый взгляд.. легкая усмешка тронула его губы и он отвернулся. Оглесс прошипел сквозь крепко сжатые зубы, не отрывая от сидящего за дальним столиком М’ьеры холодного взгляда. -Чертов придурок! Сидящий рядом человек проследил за его взглядом. -Вы имеете в виду это недоразумение?— кивнул он в сторону колдуна. Оглесс бросил на него изумленный взгляд. Волосы соседа отливали красным. Почему-то Оглессу этот факт показался смутно знакомым. Он не придал этому значения, но все же недоверчиво спросил: -А почему вы считаете его недоразумением? Темноволосый повернулся к нему. Тонкие черты лица, со следами странного ехидства, вкупе со странными темными глазами, на глубине которых притаились алые всплески, могли принадлежать кому угодно, но не морай’веку, ни ворону, ни варх’гону. В одно мгновение Оглесс посчитал все возможные варианты происхождения соседа. «Слишком слабо выраженные глаза для варх’гона; слишком сильно для варх’гона выраженные рот. Отсутствие когтей и худое телосложение выдает в нем явного человека. Он говорит,следовательно, и морай’веки, и варх’гоны отпадают. Нет ни хвоста, ни крыльев, ни шерсти везде, где не надо. Зверолюди тут тоже ни при чем. Для полукровки он слишком обычен. Но— может, полукровка был его прапрадедом? Нет, вряд ли. обычно полукровками становятся вороны, а от крыльев даже спустя пять поколений не избавишься. Он бы сошел за сумасшедшего черного ворона, оторвавшего себе крылья, но он не сумасшедший, это точно. По глазам видно. да и не бывает у черных воронов таких глаз. как будто смотришь в бокал красного вина. да и волосы его лишь едва отливают красным. разве что..» От размышлений его оторвал голос незнакомца. -Потому что это так и есть. Оглесс изумленно уставился на него, очевидно, потеряв дар речи. -Вы вообще понимаете то, что происходит в мире? В данный момент так называемое «недоразумение» исполняет волю Великого Ярхе. Он самое могучее существо на этой планете! —опомнился Оглесс. Нельзя сказать, что он так думал. Просто ему было любопытно то, каков будет ответ соседа. -Хм. А вам рассказать то, что происходит? -Ну.. — протянул Оглесс. — Да, если вас не затруднит. А то я все слухами, слухами... — неясно закончил он. -Хорошо. Я буду краток. — темноволосый отпил заказанного вина из бокала, такого же красного, как и его смеющиеся глаза. — Варх’гоны возглавляются этим, с позволения сказать, колдуном. Потому что Ярхе уже десять лет никто не видел. Колдун этот бывший каторжанин. Но это неважно. Варх’гонам подчиняются морай’веки — искусственно выведенная раса. — бармен обиделся. — Морай’веки делятся на две партии: преданные М’ьере и революционеры. Налицо гражданская война. Варх’гоны тоже делятся на два лагеря. Также варх’гоны посредством морай’веков ловят и используют в качестве рабов враждующих между собой черных и белых воронов. Но два дня вперед вороны заключили перемирие и объединяться не позже чем через неделю. Вдобавок, надо не забывать о Пернатых Тварях. Вам не кажется,что у варх’гонов, которыми руководит многоуважаемый М’ьера, слишком много врагов? — и красноватые глаза обратились к лицу задумавшегося Оглесса. -Да, да, вы правы.. — что-то в словах незнакомого соседа его насторожило. Но Оглесс никак не мог понять — что же это было?— А не могли бы вы объяснить, почему все-таки вы назвали его «недоразумением»? -Охотно. — произнес сосед и задумчиво уставился куда-то вдаль. —Из всего вышеперечисленного только М’ьера все портит... -Простите, что перебиваю, но... я не ослышался, вы говорили «два дня вперед»? Вы ... просчитываете? -Да, я просчитываю. — спокойно произнес сосед. -А.. — открыл рот Оглесс. -Нет, об этом даже и не спрашивайте. Я вообще разговариваю с вами просто потому, что один мой знакомый просил не забывать эту славную возможность. -Молчу. — хмыкнул Оглесс. — А вы продолжайте, прошу вас. «Старый лис,» — подумал сосед. Но вслух сказал совсем иное: -Что именно продолжать? -Ну.. вы изложили мою версию бытия, но мне интересна ваша версия. «Старый хитрый льстец! — с невольным уважением подумал сосед. — Не зря от него Пламя бегал..» -Хорошо. — неожиданно легко согласился сосед. Оглесс едва сдерживал широкую ухмылку. На его памяти страсть к просчитыванию была только у одного народа. Насколько ему было известно, конкретно этот персонаж мог быть только тем малолетним хитрецом, который когда-то увиливал всякими способами от посещений двора Великого. «Морок.. хитрый и язвительный морок по имени Рубин. Но мы не покажем тебе, что мы тебя раскусили..» -Хорошо. Согласно нашим расчетам, этот цикл должен был быть тихим. За исключением, разве что, Ярхе. Мы предполагали, что он появится. И подстраховались на этот счет. -То есть, казнь Янтаря была уже продуманным действом?— Оглесс сам не заметил, как выдал себя. Губы сидящего рядом тронула едва заметная улыбка. -Да, это было своего рода включение защитного механизма. Так сказать, план «б». Варх’гоны, конечно, вывели бы морай’веков, это было неизбежно. Но они бы не воевали, а жили мирно, душа в душу. Рабство воронов было бы выражено в гораздо меньшей степени. И оба племени жили бы мирно, то и дело отбивая рабские караваны. Племя Пернатых Тварей утратило бы свою актуальность, потому что полукровки были бы просто отдельным классом в воронской иерархии. Но, повторяю, М’ьера все испортил. -Подождите, я увидел в ваших рассуждениях одну брешь. -Да? А какую? — Рубин с интересом посмотрел на Алькона. -Ярхе по определению оканчивает свои дни в полном безумии. Каков смысл тогда в казни Янтаря? К чему она привела? К Пернатым Тварям? К успокоению Ярхе? К его излечению? Я ничего не понимаю в таком случае. -Мы с Янтарем просчитывали все по отдельности. Мне неизвестно что он насчитал. В моем случае не было ничего страшного. Кроме того, что рассудок Ярхе пошатнулся именно из-за М’ьеры. Это оказался один единственный не учтенный нами факт. И он показал себя во всей красе. Ходячее недоразумение.— и сосед замолчал, с нескрываемым презрением разглядывая щуплую фигуру колдуна…

она привлекала его внимание. навязчивая и белая, как никто другой.тонкая.. хотя нет, скорее, стройная. его пальцы сноровисто и жадно разорвали прозрачную обертку. в груди росло острое желание, которое нельзя было перепутать ни с чем иным. она успокаивала его моментально. ни у одной его подружки не получалось лучше. в какой-то степени он был.. даже влюблен. бумага поддалась сразу, и его пальцы, выдающие гитариста, проникли внутрь, что-то выискивая.. нащупывая... каждый день, каждое утро он скучал и тосковал по ней... по ее бледности, по ее стройности, по ее горьковато-терпкому вкусу... тосковал.. он жаждал ее.. даже чаще, чем надо.. пальцы наткнулись на что-то.он нервно облизал пересохшие губы, слловно в ожидании поцелуя. все, что располагается в его грудной клетке, начало заходиться в безумном опьянении восторга. такая.. нежная и чуткая.. прекрасная в своей завершенности.. легко доступная.. и в тоже время такая непостижимая.. кончиками пальцев он выудил свою находку наружу. дрожа от предвкушения.. такая.. горькая и такая.. сладкая одновременно.. .. он поднес свою левую руку к лицу... .. захватывающая воображение, вызывающая улыбку, слегка кривоватую улыбку.. .. правая тем временем совершила стремительное путешествие в карман и обратно.. нежная стерва, поглощающая все твое внимание.. женщина, которой не хочется делиться ни с кем.. он прислонился к кирпичной стене и посмотрел в темное ночное небо, едва заметно улыбаясь. слегка грустно.. прекрасная и легко вызывающая привычку. его улыбка стала чуть шире, когда едва слышно щелкнула зажигалка и осветила его лицо. такая.. доступная.. он глубоко затянулся и, вынув сигарету изо рта, задумчиво посмотрел на нее. черт. пора заканчивать курить такие дешевые сигареты.. — подумал он. легкий дым вырвался из его легких. и все же... он знал еще тысячу определений для той женщины, свиданий с которой у него было бесчетное количество. но все они были слишком длинны и запутанны. Роберт зевнул и пошел прочь по улице, избегая ярко освещенных мест. после вчерашней — уже вчерашней — пьянки свет больно бил по глазам. нет никакого смысла вспоминать все эти длинные слова, когда есть одно короткое емкое слово для этой продажной женщины. подумав так, Роберт усмехнулся. сигарета. —Эй, приятель! — раздалось откуда-то слева. озноб не придал этому никакого значения. лишь покрепче сжал в руке бутылку. шаги быстро приближались. сознание Озноба было задурманено;перед глазами мелькали разноцветные блики — издержки его профессии. поэтому он отреагировал только после толчка по плечу. Атака едва успел увернуться. —Эй, ты чего? — громко воскликнул он, прикрываясь рукой. Озноб опустил бутылку. —А, это ты.. — пробормотал он. — было бы жалко тратить ее содержимое на тебя.. его сознание куда-то вновь уплывало.. Атака, не обратив никакого внимания на его слова, жизнерадостно продолжал: —А я сегодня к тебе в гости иду! Озноб не ответил. он задумчиво следил взглядом за движениями ближайшей кирпичной стены. —.. но не думай, что я пойду один! вот это — Дэвид, он из "Неправильных Братьев", но временно играет в "ДП".он идет со мной. Озноб бросил мимолетный взгляд на Дэвида.. открытое лицо, прямые брови, темные глаза.. и задумался: "почему люди не могут снимать кожу? такой опыт был бы интересен.." —Вот прям сейчас и пойдем! — жизнерадостно заявил Атака. Роберт едва смог добраться до телефона-автомата.хотелось есть и спать, но спать хотелось больше. память услужливо подсказала нужные цифры.теперь можно было прислониться к стене и закурить. уделить ей немного внимания. ха. Озноб шел домой, мало чего замечая. и уж тем более не обращая никакого внимания на то, что с ним туда идет еще кто-то. а этот "еще кто-то", как обычно, болтал без умолку всю дорогу. если бы Ознобу было бы чуть легче, он бы подарил Атаке кляп. но лучше не становилось. —Ну давай же.. — бормотал Роберт, едва борясь с желанием разнести телефонный аппарат. Озноб пинком распахнул и без того покосившуюся дверь и услышал, как где-то рядом истошно орет телефон. сделав шаг, он спокнулся об него и взял трубку. —Ну наконец-то! —непроизвольно вырвалось у Роберта, когда Озноб издал отрешенное и безнадежное "Да". ведь его телефон никогда не звонил. иногда он поднимал трубку и завороженно слушал тишину. —Да, — повторил еще раз Озноб и, повесив трубку, отправился к окну. оставив Атаку развлекаться с выключателем, а Дэвида — с дверью. света у Озноба не было. может, именно поэтому окно манило его больше, чем бутылка в его руке. Роберт посмотрел на телефонную трубку у себя в руке, как на какое-то странное животное. затем он пожал плечами и повесил ее на рычаг. немного подумал, проговорил:"Наверное, сюда.. " и пошел направо. в сторону дома, где жил Озноб. нога свешивалась с подоконника вниз, туда, где раскинулся ночной полупризрачный город. казалось, что он может дотянуться до плоского верха фонаря. да-да, того самого, который внизу. до него.. источника яркого снопа света, конусом рассекающего ночь, вспарывающего асфальт.. —Ну и что нам с ним делать? —А я откуда знаю? голоса.. голоса из его темной квартиры.. Озноб отогнал их легким движением головы.. пустое темное небо... прохлада бутылки, которая чувствуется даже через ткань перчатки — фонарь и тень, тень от ноги, которая висит в нигде.. свешивается в никуда.. нога.. тень от нее похожа на странное безумно смешное животное, распластавшееся по обшарпанной кирпичной стене.. —какие-то провода, какие-то схемы..у тебя вообще мебель дома есть? нога, затянутая в темный ботинок, спрятанная в темную джинсу, живущая, казалось бы, своей собственной жизнью.. одно легкое движение — и я был бы уже на фонаре.. Озноб, этот растрепанный силуэт в черном проеме окна, едва заметно покачнулся. черные волосы упали на глаза. он откинул ихлегким жестом, отозвавшимся мгновенным головокружением. как будто во сне, он ощутил крепкую хватку на своем плече. —Вот только падать тут не надо.. — прошипели ему в ухо. уже втягиваемый в комнату, он следил за ней, как будто за чужой частью тела. нога взметнулась над подоконником в последний раз и исчезла. —Ччерт! неужели никому из вас не пришла в голову мысль, что если он нахлебается этой дряни, все кончится именно так! голос едва проникал в затуманенное сознание Озноба. темные глаза рассеяно перебегали с одного лица на другое.. кого-то он знал, а кого-то не очень.. вон тот, темноволосый— Роберт, они вместе учились.. или пытались учиться.. интересно, что он тут делает..а этот... рыжий.. какое простодушное и глупое лицо.. Атака.. ой, еще один.. этот мне совсем не знаком.. —Это была не моя идея.. сначала его внимание привлекли его губы. они были.. идеальной формы. с едва заметными трещинками, они шевелились так завораживающе, что весь смысл произносимых им слов ускользнул от внимания Озноба. —.. Это была не моя идея.. — проговорил Дэвид из "Неправильных Братьев" и поправил волосы. —А чья же? —съязвил Роберт. Атака с минуту стоял, прикусив большой палец правой руки, а затем произнес: —Мне кажется, что это.. произошло.. еще до того, как мы его встретили.. потом его внимание привлекли его руки. кисти его рук.. узкие пальцы сплетались и расплетались, казалось, что они существуют отдельно.. множество разных существ.. десять гусениц.. десять пальцев, живых, вечно в движении.. Озноб не мог оторвать от них взгляда.. неудивительно, что он опять ничего не услышал. —.. Мне кажется.. — голос Атаки звучал безумно громко —.. что это произошло еще до того, как мы его встретили.. Дэвид пожал плечами и посмотрел на нахмурившегося Роберта. Атака потер лоб под своей смешной челкой и тоже уставился на него. —А вы чего на меня уставились? — темно-синие глаза Роберта под нахмуренными бровями не предвещали ничего хорошего. а Озноб,полулежащий в кресле, куда его кинули сразу, как только стащили с подоконника, мог только жадно ловить и пожирать взглядом движения. он был слегка продолговатой формы, красиво обрамленный черными ресницами. радужка была темно-синей, и, казалось, вбирала в себя все, что видела.его завораживало то, как быстро и нервно ворочался глаз в своем логове. как эти черные ресницы раз за разом опускаются, закрывая.. пряча от него этот влажный, обведенный черным карандашом темно-ореховый глаз.. Озноб смотрел на него, завороженно следил за ним до тех пор, пока.. пока не понял, что это его собственный глаз.         и только тогда он позволил себе крик. Роберт первый оглянулся на этот вопль. —Что это с ним?— глупо спросил Дэвид. —А я почем знаю! — огрызнулся Роберт, хлопая по щекам Озноба. — Вам надо было следить за ним получше.. —Мы же не знали, что к нам придешь ты, такой умный.. — съязвил перепуганный Атака. —Да уж, пришел на вписку, выспался.. Атака и Дэвид переглянулись. в ту же секунду Озноб оттолкнул от себя Роберта. приподнялся на руках и тут же схватился за голову. в комнате повисла тишина, которую нарушил Озноб. его слова были тяжелы, как падающие капли свинца. —Если я еще раз дойду до такого состояния без вашей помощи, я за себя не отвечаю. —Голова болит? — участливо и вместе с тем язвительно поинтересовался Роберт. выражение его лица сулило изрядную трепку хозяину квартиры. "И чего он лезет не в свое дело?" — подумал Дэвид. "Да, трепка этому кретину не повредит.. вот будет зрелище!" — в зеленых глазах Атаки загорелся интерес. "Черт.Когда же у меня будет нормальная ночь!" — билась в голове у Роберта одна-единственная мысль. и лишь в голове у Озноба бушевал океан невыносимой головной боли..

Мужчина, Вы чего такой настойчивый? От Вас одно сплошное беспокойство! Ну, литр мартини на двоих прикончили... Да разве ж это повод для знакомства??? С чего бы тут эмоциям-то буйствовать? Всего-то пара-тройка брудешафтов... А Вы уже с "космическими чуйствами"! Да не похожи Вы на космонавта! По Вашим брюкам гладила в промежности??? Я оттирала майонеза кляксы!!! Ну, проявила каплю лишней нежности... Так что ж теперь, бегом бежать до ЗАГСа? Да, может, это просто для прикола я Силком Вас привезла к себе на дачу! И то, что я лежу тут с Вами голая — Вот ровным счетом ничего не значит!!!)) (с-тырила с просторов интернета) (изображение)