Блоги

Яков Есепкин На смерть Цины Четыреста тридцать первый опус Фавны оперы нас охранят, Веселяся, витийствуйте, хоры, Сводность ангели тусклые мнят, Режут цоколь мелки Терпсихоры. Белый царь ли, мышиный король, Всё б тиранить сиим винограды, Темных свечек заждался Тироль, Негой полны Моравии сады. И куда ж вы несетесь, куда, Италийские ангели требы, Нас одела иная Звезда Во гниющие мраморы Гебы. Четыреста тридцать второй опус Раскрошили юродские тьмы Гребни желтые наших полотен, А и золото сим для Чумы, С кистью Брейгель,Ероним бесплотен. Кто успенный еще, алавастр Виждь и в нем отражайся, каддиши Нам ли чаять во цветнике астр, Львы умерли и здравствуют мыши. Сколь начнут адострастно гореть За Эдемом белые цесарки, Мы явимся — камен отереть И сотлить перстной желтию арки.

Я была самым счастливым человеком на свете — в женской консультации УЗИ подтвердило мою беременность и даже сообщили сроки — целых 4 недели. Радости не было предела, домой я не шла, а летела. Я говорила мужу, что сегодня задержусь после работы, но решила не звонить, когда освободилась, а сделать ему сюрприз. Вставив ключ в замок, я начала прислушиваться и поняла, что дома он не один, мне стало очень интересно,по голосу я поняла, что у нас в гостях моя лучшая подруга — вот здорово!-подумала я — сообщу радостную нровость сразу двум любимым людям! но лучше бы я развернулась и ушла, убежала, улетела, уплыла подальше, потому что то, что я увидела, зайдя в нашу спальню, в корне изменило мою жизнь. Не сказав ни слова, я молча вышла и выбежала на улицу. На улице шел дождь — это хорошо, пусть он поплачет за меня. Я шла по улице под дождем, а перед глазами все еще стояла эта картина — муж целует, обнимает подругу, а на их лицах блаженство. От воспоминаний меня замутило. Я зашла в ближайший магазин, купила сигареты и бутылку виски — в тот момент я не думала ни о чем, думалка сломалась, я как робот совершала какие-то действия, пытаясь заглушить боль. Я села на скамейку и начала курить одну за одной, при этом я пила виски прямо из горла. Мне стало плохо в первые 15 минут, живот пронзила острая боль, голова закружилась и я потеряла сознание. Я увидела яркий свет и маленькую девочку, которая подошла ко мне, обняла, поцеловала. Я сразу поняла, что это моя дочь. — Как же так мамочка? почему ты про меня забыла? ты же знаешь, что для меня это вредно, чтобы ты курила и пила алкоголь? Почему ты так со мной? Я же не виновата, что у нас такой папа? — Прости меня, доченька, прости... Больше я ничего сказать не успела, свет погас и девочка исчезла. Я открыла глаза и увидела врачей. Женщина лет 60 смотрела на меня укоризненно, но не зло. -Ну что, мамаша, очухалась? знаешь, милая, а ты ведь не похожа на алкоголичек, которые к нам поступают, много я их за свою жизнь повидала я молча отвернулась к стенке. — Ну что? угадала значит? но ты сейчас отдыхай, отдыхай, милая, ребеночку твоему уже ничего не угрожает. Я закрыла глаза и очень хотела увидеть свою девочку, поговорить с ней, чтобы она меня простила. Но ничего не получалось, сон долго не шел, но в конце концов провалилась в бездну. Проснулась я рано утром. К обеду я все-таки уговорила врачей отпустить меня ... Я вышла из больницы и решила ехать к маме. У нас с ней никогда не было особо теплых отношений, да и мое замужество она никогда не одобряла, но не рассказать ей я не могла. Мама внимательно выслушала меня и сказала, что мне лучше развестись с мужем и сделать аборт. Я посмотрела на нее очень пристально — если с первым пунктом я была согласна, то от второго была в шоке —как она может так говорить? Она ведь сама мать?как я могу убить собственного ребенка? Она мне привела, на ее взгляд достаточные аргументы, что с мужем мне надо развестись, а кому сейчас нужна мать одиночка, тем более еще неизвестно, каким родится ребенок, ведь все формируется на ранних сроках. Я больше не могла слушать этот бред. Втав со своего места и не сказав ни слова, я ушла. Единственное место, куда я могла пойти сейчас — это к моей крестной, вот этот человек меня всегда правильно поймет и поддержит. Здесь я не ошиблась, крестная сразу меня поняла. С мужем я развелась, о том что я беременна, я не сказала, все равно это только мой ребенок, ему он не нужен, мне совершенно не надо, чтобы он остался со мной "ради ребенка". Учитывая все события, беременность протекала очень тяжело, несколько раз меня клали на сохранение. Я полюбила свою девочку еще до ее рождения. Читала ей сказки, слушала с ней музыку. Мама не позвонила мне ни разу, видимо ей было стыдно за свое поведение. Мне так даже было легче, я никак не могла ее простить, но еще больше я не могла простить саму себя, как же я могла? роды протекали очень тяжело...девочка родилась недоношенной — Доктор, почему она не кричит? она же должна, она не может так со мной.... Это я во всем виновата — больше я ничего не могла сказать и потеряла сознание Снова яркий свет, я снова ее увидела — Мамочка, не переживай, я буду жить, ведь я тебе нужна, я знаю это, я тебя простила и ты себя прости, я буду жить, мама.... Я пришла в себя, врачи мне сказали, что у меня девочка, состояние ее хорошее, она сейчас в реанимации, но если ничего не случится через пару дней ее смогут перевести ко мне в палату. Я очень хотела на нее посмотреть, я умоляла врачей и в конце концов они не выдержали и разрешили. Только не больше 5 минут. Я зашла в отделение ренимации, подошла к ней, она спала... — Доченька моя, я очень тебя люблю, ты самое дорогое, что есть в моей жизни, я тебя очень люблю Она открыла свои глазки и в них я уидела улыбку, я сразу успокоилась и поняла, что теперь все будет хорошо, больше ничего не случится. Сейчас она уже сама скоро станет мамой, мы лучшие подруги, и я знаю, что ближе нее у меня никого нет. Она смысл моей жизни. *когда очень плохо, не надо думать о том, как плохо тебе, надо понять, что есть человек, которому ты нужен и как плохо можно сделать своему самому близкому человеку. Посмотрите вокруг и вы обязательно найдете такого человека....

В аллеях золотого парка Голубизна небес светла, Как блеск последнего подарка От уходящего тепла. Как будто длится расставанье — Но не на год, а на века, — И эта прелесть увяданья Душе мучительно сладка. Душа во мне, как теплый камень, Нагретый солнцем для других, Но не становятся стихами Виденья мыслей золотых. И седина уже со мною, Настанет зимняя пора, Замерзнут мысли под луною В холодном блеске серебра.

Все было так ,как я привык: Надела тапочки с помпоном, Ходила и на полки книг Смотрела взглядом отрешенным. Я начал петь,потом читать, И вдруг моей души виденья Ты начала воспринимать До боли отвечать волненьем. Я чувствовал,что мы слились, Что мы звеним одной струною, И вместе,улетая ввысь, Звеним мелодией одною. Мы что-то делали потом, Смотрели и ходили рядом. Ты обводила старый дом Счастливым и звенящим взглядом. А я от глаз твоих горел. Лицо теплело и немело. Я замирал,а голос пел. Ты слушала,а сердцем пела. В своих ладонях я держал Не руку,а земное чудо. Волнистых линий идеал, Тепло,что вечность не остудит. Огонь был сладостно велик, Я знаю-ты меня любила, Хоть это был короткий миг, Но ты мне сердце изменила. Когда ушла,я начал понимать, Что мы настроены единым тоном стали. И вечно будем мы друг друга окликать Волненьем боли,счастья и печали.

стоит только подумать, и вдруг выяснится, что все мечты всех людей в принципе, по большому счету в конечном счете неосуществимы или же бесполезны при сложившихся обстоятельствах или же попросту цели не стоили затраченных усилий стоит только об этом подумать и у Хаси вновь кровь идет горлом прокладывает себе дорогу через неподатливый организм и вырывается на свободу падает вниз, как будто бы срываясь на крик Хаси пихает в рот вату Хаси давно привык к таким выкрутасам ведь это просто еще одна жизнь но даже она ничего не значит.

Яков Есепкин На смерть Цины Четыреста шестьдесят третий опус Черной оспою царский альков Наградят одалиски белые, Пазолини Корабль дураков Совлечет в кущи Асии злые. Любят нимфы серебро волны, Зри, Адонис, лядвийские мелы, Что и Дафнис беспечный, Луны Фаворитов смущают Камелы. Внове Гретхен атласы целят, Монастырские балы всеслышны, И октябрь голубой веселят Золотыя оцветницы Вишны.

В моей душе слишком много недописанных стихов, В моей голове слишком много недосказанных слов. Пусть ты и не знаешь что всё о Тебе, Но только Тебе Или не только Тебе. Ну давай же бери, угощайся! Я правда не знаю что ещё можно добавить. Когда мысли свои слышать страшно. Ты слишком часто. Я больше не вру себе.

Ты просто всё обязан знать. Извилиной сушить пространство. Другой извилиной шуршать, В попытках спрятать дилетантство. Тебе на кухнях грош цена, Когда о чём-то ты не в курсе. Штудируй хрень, не зная сна, Пульсируй, агонируй, вздуйся. Тебя сошлют к помойным псам, Не знай ты ряда Фиббоначи И не любой универсам Пожертвует монет со сдачи. Забыв слова из песен Бйорк, Рискуешь стать асоциальным. Твоим мог быть Париж, Нью-Йорк, Но ты забыл слова банально. Ошибся в коде на Python'е На вечеринке программистов – Опустят жёстче чем на зоне Зови всех жёлтых журналистов. Не нюхал лично с Павлом Волей? Да ты похуже аутиста. В Москве нельзя без этой story "Я нюхал с Волей, грамм 5300" Ты пропустил пикник Афиши, И Энди-Уорхолла показы? Хотя показы Энди лишни В неделю их 63 раза. Ошибка в массовых застольях Пустой затеять флирт с девицей. Найди коробку с монопольей Займи хернёй людей за тридцать. Не пробовал себя в non-fiction — Тебя уже забыл РосСтат. Не пригонял с Китая Рикшей? Тогда сгноись в складах МосМарт. Ты не сменил 500 профессий? Ты не способен жить в миру! Ти-тестер, сомелье, жрать плесень, За бабки в рот не то берут. Ты не бухал внутри подлодки? Не целовался с ингушом? В МАИ не предложили водки? Да ты законченно смешон! А байкер-клуб "Ночные волки"? Там не знаком тебе Хирург? Все жирные за тридцать тёлки Твердят, что он их школьный друг. С тобой Полонский бизнес тренинг Про Рериха не проводил? Чтоб шум Тибетских песнопений Он животом тебе бурлил. Застыв у двери на пороге, Пиши раз в день про Pussy Riot. Без важных мыслей в твоём блоге В тюрьме три бабы помирают. Любые сайты про грибочки И гайки от военных танков Ты должен изучить до точки Для багажа в тусовке панков. Внимай и впитывай все тренды, Ребрэндинги все замечай, А то ты в миг украсишь стенды: "У них хуёвый KPI". Чтоб голод твой был лишь в желудке, С утра питайся списком Форбс, Чтоб знали люди из маршрутки, Откуда у тебя полтос. Брошюры эзотерик хавай, Без магии здесь не пролезть. Про дар рассказывай всем плавно: "Во мне до жопы силы есть". Тебя забудут в жопе мира, Если откажешь вскрыть вконтакт Или найти в два дня квартиру — Ты Дед Мороз, усвой сей факт. Твоих невнятных увлечений Должно быть больше чем волос: Мормон, бонист, гравёр коленей, Скрывай безделье на износ. Из фильмов спросят про артхаус. Застрянь на "Кофе, Сигареты" Скажи, что там был Раймонд Паулс Потом исправь "ах, вы про этот..". Дар фотошопа очень кстати. Повесь на стену фоток веских: Там где гитару в твоей хате Безжалостно дерёт Хабенский.     Ты должен также знать и Лепса, Когда настанет смертный час, Зайдя к 40-летним плебсам В районный Караоке "Шанс". Но никогда в единоборство Не должен ты ни с кем вступать, Начни болтать про Роя Джонса Для «побрататься» минут пять. Тебя когда-то он направил, Киножурнал "Хочу всё знать". Но дух Москвы решать заставил, Что должен Перельман решать: Как так пространства поменять, Чтоб лозунг ты совка исправил И в новом детище восславил — Киножурнал "Хочу везде побухать". Для этого ты должен всё-всё-всё знать! )) (А. Варской) (V)

дождь из твоих глаз смешался с грязью, милая норико, ты как была глупой, так ей и осталась.

Азип Легко потеряться в себе Азип долго скитался по пустыне, прежде чем нашел, наконец, своего барана. Но не любил он это глупое, неуклюжее животное и бранился по дороге: — Безмозглое копытное! Знать, беспечно прогуливается где-нибудь за сотню миль отсюда на лужайке, а я вынужден искать его, истаптывая изнемогшие ноги. … Пустыня — это бескрайность, неизменность. Неизменность часто доводит до отчаяния, и тогда появляются миражи. О это чудо воображения! Не будь его, пустынники, став жертвой беспощадного солнца, так бы и не утолили жажду холодной водой из ледяных колодцев. Только, казалось, Азип заслышит блеяние за песчаным бугром и преодолеет его, как перед ним снова возникали песчаные дюны. И так без конца. Азип совсем уж было потерял надежду и теперь даже не всегда шел в ту сторону, откуда доносился звук: он поворачивался в обратную сторону и взбирался на взгорки, решив обмануть судьбу, и, конечно, ничего не находил. Однажды Азип все-таки увидел барана, мирно пасущегося на маленькой зеленой поляне и пощипывающего траву, но повернулся и побрел в другую сторону. Он решил, что это мираж, что пустыня опять решила сыграть с ним злую шутку именно тогда, когда силы иссякли. Так и сейчас бродит бедный Азип по пустыне и тщетно ищет своего барана.

Монго и луч солнца Уж Монго часто представлял себя ползущим по золотым бескрайним пустыням. Белое солнце освещало пески ослепительным блеском в его грезах. Но когда Монго размыкал веки, то всегда видел одну и ту же картину: жирные канарейки перепрыгивали с ветки на ветку, сотрясая все дерево, единственное дерево, что росло здесь, в степи. Приметив гусеницу, они не кидались на нее, а, замерев, только двигали зрачками, наблюдая за зеленым мохнатым телом. И уловив, как ползущий паразит беззаботно млеет, наевшись листьев, они презрительно клевали его в голову. Поведение гусениц оскорбляло канареек. Монго был стар и целыми днями дремал под тенью единственного дерева в этой степи. Однажды луч солнца протиснулся сквозь листву и разбудил ужа: — Почему ты не веришь в золотое солнце пустынь? — У меня есть бог. Он велик, — сказал Монго. — Зачем мне другой? — Но ты не можешь уйти туда, куда мечтаешь, о чем всегда думаешь, — ответил луч. — Ты живешь в чужом мире. — Уходи, — сказал Монго. Луч исчез, и стало совсем тихо. Уж снова задремал. Он улыбался во сне. А канарейки тучей нависали над ним, вращая зрачками. Сейчас они казались больше.

Они вытащили Джека за его тень и протащили по лужам, собрали на его тело всю грязь и пришили к асфальту, используя вместо швейной машинки капли дождя. Джек больше не нужен. "ни за что и никогда не давай поднять голову своей тени!" Джек, ты знал это лучше, чем я, Джек, ты знал это лучше чем все, кто не смогли, не захотели и не сумели удержаться на краешке под козырьком, чтобы ни на один сантиметр их тела не упала ни одна капля стирающего все мысли дождя! ни одна ледяная капля. ни одна. они взяли Джека и вытащили наружу за торчащий краешек тени. собственно, сам Джек был им не нужен, он был им до лампочки, просто они так захотели, и лезвием из капель дождя, возможно, самым острым на свете они провели операцию по ампутации самой важной части тела бедного глупого Джека. отныне без тени доживать ему все свои оставшиеся 23 века из положенных шестидесяти или пятидесяти. всегда следите за своей тенью! вдруг она поможет из вас душу вытрясти? или же сделает вас для чьих-то планов мишенью? продолжайте следить за своей тенью. они взяли Джека и вытащили наружу, вслед за своей тенью. правда, там, где в городе орудует Доктор Дождь, нет никакой жизни для самой стойкой тени! и даже, если Тень поддержит стойкий брат солнца фонарь, его усилий не хватит, чтобы удержать в ней остатки жизни! а это значит, что кто бы ни был их мишенью, каково бы ни было время, средства, орудия мести и цели, дождь отрежет все, что могли мы сказать от нашего языка, и отныне и навсегда мы рискуем навсегда лишиться своей собственной тени, не поднять вопросов о языках, о тенях, о мечущихся мыслях в обалдевшей голове Джека-без-Тени, не поднять победно рук, не отбросить прочь зонтик с победным криком, не умчаться под дождь с диким визгом от переполняющего восторга, не стать добровольной жертвой хирурга холода, ведь нам по пути введет анестезию добрая медсестра! по имени дождь. знаешь, они взяли Джека за его тень и вытащили наружу, дождь вымочил его за считанные секунды. я видел это своими глазами, прижавшись носом к оконному стеклу, избитому ледяными каплями дождя.

я хочу нарисовать клерка чтобы строгий костюм скучное лицо офисный планктон чтобы шаблон занял все пределы чистого листа чтобы жизнь героя была неимоверно скучна, а я смотрел, как в его лице отражается вся последующая жизнь моих окружающих брошенных мною так безжалостно на половинке суши у моря. "осадков не ожидается" и никогда не будет в поле зрения моего героя никаких волнующих событий чему он несказанно обрадуется. я хочу нарисовать такого героя вот только рука не поднимается лишь только Бэзилы Силы у меня получаются

Яков Есепкин На смерть Цины Четыреста двадцатый опус Подвенечные платья кроты Сотаили для моли в комодах, Цахес зол, а пурпурные рты Шелкопрядов толкуют о модах. Се камелии, нежат они Дам бальзаковских лет и служанок, Тайно Эстер манили огни К юной Кэри от вей парижанок. Источись, вековая тоска, Нас оплакали суе теноры, Падшей оперы столь высока И лиются под ней фа миноры. . Четыреста двадцать первый опус Тайной вечери бледных детей Берегут фарисеи теченье, Вьются локоны близу ногтей, Свечки смерти вершат обрученье. Орлеанскую деву любить Розокудрым вольготно амурам, Разве детки венечных убить И могли насмех угличским курам. Бьют начиние, трюфли едят, Пьют не чокаясь фата-морганы, И кровавые тени следят В царских операх Юзы и Ханы.

В аллеях золотого парка Голубизна небес светла, Как блеск последнего подарка От уходящего тепла. Как будто длится расставанье — Но не на год, а на века, — И эта прелесть увяданья Душе мучительно сладка. Душа во мне, как теплый камень, Нагретый солнцем для других, Но не становятся стихами Виденья мыслей золотых. И седина уже со мною, Настанет зимняя пора, Замерзнут мысли под луною В холодном блеске серебра.

"В раздумьях корю себя снова и снова: За что буду венчан, потом коронован? Зачем мне богатства с такого родства? Подстава, по-моему, это, подстава, Что против меня, моего естества, Сжигатель живого во мне и отрава. Другие кричат, что судьбой поцелован, Но я же в цепях ДНК весь закован. Одной лишь фамилии яркая слава И скопища тех, кто её оплевав, Выходят на площадь на праздник державы, Под свисты такой же вопрос мне задав. Да я бы ваш гул поддержал слово в слово. Потише! Мне что вас стрелять на дворцовой?.. Подстава, по-моему это, подстава!", — И принц произнёс чуть дыханье сдержав, — "Готовсь! Пли! Бля... Виват Королю и Отечеству Слава!", — Народ побежал врассыпную стремглав. Без жертв обошлось, но народ рвался в бой     Повторялся сюжет, без смертей, но с пальбой. Для смеха на площадь все эти визиты Народ повторял, чуть меняя состав, А в целом массив от голов до элиты Являл бунтаря и раба некий сплав. Раз в год, а потом почти раз в полгода Как в цирк приходила туда часть народа. А принц, гуманизм тренируя по новой, Себя шельмовал за наследство сурово: "За что я совсем не Булат Окуджава, К народу мне как же найти переправу?". Меж тем по субботам, хоть стой, хоть ты тресни, Про принца там пели похабные песни. .... Прошло восемь лет и надел он корону. Галдят за окном толпы из недовольных. Двух личных солдат теперь два миллиона, А взамен холостых боевые патроны. (А. Варской) (v)

мой дождь меня успокаивает, мой дождь меня поддерживает, мой дождь меня укрывает, мой дождь не мое отражение. и, хотя половина окружающих думает, что я— только то, что мной разговаривает, мой внутренний дождь меня поддерживает, и самое главное— улыбает

мне хочется, чтобы со мной случился дождь и смыл с меня все имена и чтобы список подобный запискам на салфетке список имен что я слышал-читал-писал или же просто придумывал при соприкосновении кожи, на которой они проступают писанные самыми прочными чернилами в мире при очень повышенной влажности наконец-то исчез! оставив меня без своей исключительной важности мне хочется чтобы во мне случился дождь и каждый кто посмотрит в мои глаза увидит работу дворников