Блоги

1. Никто не занят настолько, чтобы не отвечать вам Парень или девушка, вероятнее всего, не отвечают на ваше сообщение не потому, что слишком заняты. А потенциальный работодатель вот уже который день не перезванивает вовсе не из-за того, что не может найти ни единой свободной минуты. Если вы не получаете ответа от кого-либо, так это потому, что они осознанно не захотели вам отвечать. И чем раньше вы перестанете находить оправдания для людей, которые не уделяют вам должного внимания, тем скорее вы сможете приблизиться к тем людям и ситуациям, которые делают это. 2. Каждый человек ставит свои собственные интересы превыше всех остальных Неважно, насколько искренен, добр или заботлив человек, он всегда будет более заинтересован в собственных проблемах, чем в ваших. Даже самый внимательный любовник не сможет понять, на какую «кнопку» стоит нажать, если вы не подскажете. Самый справедливый работодатель на свете может не догадываться, что загоняет вас в могилу, если вы при этом будете соглашаться на всю работу. Большинство людей берет столько, сколько вы позволите им забрать, поэтому постарайтесь определить и поддерживать предельно допустимые границы, дабы не разрешить кому-то попросту сесть вам на шею. Сильные люди не боятся говорить слово «нет» тому, чего они не хотят делать, потому что они знают, что никто не заступится за них, если они не заступятся за себя сами. 3. Вы никогда не сможете всем угодить Если бы вы прислушивались ко всему, что каждый человек когда-либо хотел от вас, то вы бы давно превратились в безжизненную, бесформенную, бесчувственную размазню. А потом бы кто-нибудь пришел и посоветовал вам стать более интересным. Серьезно, невозможно всем угодить. Всегда найдется тот, кто скажет, что вы неправильно живете или выбрали неверный путь. Вас будут критиковать вне зависимости от того, чем вы занимаетесь, так что просто делайте то, что любите. Потому что единственный судья, которого вы должны слушать, — это вы сами. 4. Мир абсолютно ничего вам не должен Вы можете быть самым крутым, самым добрым, самым умным, самым интересным человеком в мире, но если вы не будете над собой работать и развиваться, то все эти замечательные качества так и останутся в вашем воображении. Есть два варианта: можно потратить всю жизнь, жалея себя, потому что вы заслуживаете большего, или можно начать действовать и брать от жизни все прямо сейчас. Угадайте, какой выбор сделает самодостаточный человек? 5. Вы находите себе оправдания Можно потратить всю свою жизнь сокрушаясь о том, что у вас нет времени, денег, сил или ресурсов для достижения ваших целей. И все, что вы говорите, может быть и так, но суровая правда в том, что каждый человек на планете имеет по крайней мере одно чертовски хорошее оправдание, чтобы не двигаться навстречу той жизни, которую он хочет. Люди, которые получают от жизни то, чего они хотят, игнорируют свои оправдания. Они находят способы преодолеть свои ограничения, вместо того чтобы сокрушаться о них, — вот в чем причина их побед. 6. Вас характеризуют действия, а не мысли Вы можете сидеть в закрытом помещении весь день, рисуя в воображении лучший мир, но, пока вы не выйдете и не начнете претворять что-либо в жизнь, это не имеет никакого значения. Умение строить большие планы — чудесная вещь, но, пока это не сопровождается действиями, оно бесполезно. В конце концов о нас можно судить по нашим поступкам, а не по мыслям. 7. Никто не придет и не спасет вас от вашей собственной жизни Мы все хотим верить, что человек нашей мечты, идеальная работа или невероятный сюрприз ожидают нас за углом. Когда мы недовольны своим положением, мы нерационально надеемся, что чудесным образом явится волшебник и спасет нас от всех проблем. Но правда заключается в том, что в жизни так не бывает. Проблемы не решаются по мановению волшебной палочки, и если вы хотите увидеть изменения в жизни, то должны сами работать над ними. Это знают самые сильные люди. Когда наступают тяжелые времена, они надевают броню, взбираются на белого коня и сами себя спасают. Потому что они понимают: если кто-то и поможет, то это будут они сами.

Однажды я услышала мысль о том, что счастье — это здоровье и короткая память. Жаль, не я это придумала, потому что это очень точно и правдиво. Одри Хепберн.

Василий Геронимус о поэтической абсурдософии Юрия Тубольцева Василий Геронимус СИЛЛАБО-ТОНИКА И ВЕРЛИБР: КАКИМ МОЖЕТ БЫТЬ (ИЛИ НЕ БЫТЬ) ТРЕТИЙ ПУТЬ? О ПОЭТИЧЕСКОЙ АБСУРДОСОФИИ ЮРИЯ ТУБОЛЬЦЕВА 1. Об исторических корнях абсурдософии В подлунном мире, вероятно, ещё не родился пиит, который мог бы стать вне своей эпохи. Даже «искусство для искусства» Фета, намеренно отторгнутое от сиюминутного потока истории, явилось как своего рода обратная реакция чистого художника на всё что творилось в ту далёкую пору в России и в мире. Будучи рождён в такой-то день и такое-то число, поэт в той или иной степени становится заложником своей эпохи, даже если не воспроизводит её реалий (да простит мне читатель некоторый филологический сленг!). Так, наш современник Юрий Тубольцев — творец стихов и афоризмов — рождён не в классическую эпоху, когда царил Пушкин, а в новую эпоху, когда средой общения человека со множеством себе подобных стал компьютер. Можем ли мы себе представить, например, Пушкина за компьютером? Конечно, можем, потому что кудрявый гений африканского происхождения — или по меткому выражению Аполлона Григорьева, наше всё — поэтически вездесущ. Иное дело, что Пушкин, родись он сегодня, а не вчера или позавчера, был бы уже другим Пушкиным или другой — новой — гранью своего вездесущего существа. В своё время эллинскую лиру вытеснил станок Гутенберга, всемирно известного изобретателя печати. Со времён Пушкина и значительно ранее человечеству стали доступны тексты, размноженные типографским способом и рассчитанные на «чтение глазами», тогда как в сладостной эллинской древности стихи воспринимались на слух. Нам всем хорошо известно, что поэзия исполнялась на лире, музыкальном инструменте, историческую память о котором хранит лирика — род литературы, существующей на бумаге испокон веков. Всё это общеизвестно. Удивительно, однако, то, что от текста — устного или письменного — зависит смысл. Так, хотя бы в первом приближении, лира, которая подчас услаждала слух участников застолий, способствовала пиршественному экстазу (не случайно Пушкин называет лиру «грешный дар судьбы»), а бумага в принципе располагает к усидчивости и «вчитыванию». Разумеется, никакой бумажный текст не детерминирован только что употреблёнными словами и лира может взывать к задумчивости, а не только к пляске, но смысловые поля сладостной лиры эллинов и современной лирики (некогда перешедший с пиров на бумагу) всё-таки разительно различны! Текст влияет на смысл. Поэтому неудивительно, что пребывание Юрия Тубольцева во множестве измерений компьютера влияет на смысл его стихов, хочется добавить — и на смысл его афоризмов. Не случайно, что стихи нашего современника Юрия Тубольцева, работающего в пространстве компьютера, позиционируются самим автором как абсурдософия (остроумный термин, изобретённый самим автором). Что такое София? Это дословно мудрость. Например, философия — это любовь к мудрости. Эллинский корень — фил означает любовь. Но чуть только речь заходит об интернете, всякая философия становится до известной степени философией абсурда. В самом деле, интернет — или его средоточие — компьютер — это такая палка о двух концах. С одной стороны, интернет — безусловный кладезь знаний. С другой стороны, он средоточие абсурда и детище глобализма. Что такое глобализм? Это эпоха, пусть и колоритной, информационной свалки всего, что накоплено человечеством за многие века и даже тысячелетия в письменном виде. Интернет — это своего рода универсальный корпус текстов или даже гипертекст — друг Софии (=мудрости). Так, например, в огромном интернете, по которому можно бесконечно гулять, легко умещается вся бывшая ленинка, нынешняя РГБ. Но с другой стороны, весь этот бесконечный мир знания явственно отдаёт абсурдом (а вовсе не тем академическим серьёзом, которого мы могли бы ожидать). Ведь нынешний мир, равнозначный эпохе интернета и компьютера, крайне эклектичен, пугающий пёстр. И в нём Дашкова, сочинительница современных детективов, легко сосуществует рядом с Пушкиным — классиком отечественной литературы. Разве это не абсурд!? Вот почему творческая ниша (или, точнее, одна из творческих ниш), в которой (в которых) работает Тубольцев, поименована самим поэтом как абсурдософия. Впрочем, абсурд интернета не сводится к одной только эклектике, он поэтически вездесущ. Вот маленький шедевр поэтической абсурдософии Тубольцева: 404 Опять не найдена любовь. Мне пишут: нет такой страницы. Я набираю wwwновь и wwwновь... В чём здесь ядро гениальности (говорим если не об окончательно явившейся гениальности, то о её зачатке)? В том, что компьютерные символы здесь не утилитарны, а смыслоразличительны. Любовь обитает в тех таинственных весях, в которых теряется разум. И всё же она — любовь — по-своему остаётся объектом сознательного поиска, а не только томных вздохов. Вот этот странный статус-кво, это таинственное равновесие между безумием и разумом определяет пребывание любви в смысловом поле интернета (а не только и не в первую очередь) в его техническом устройстве. Здесь, извечный поиск, который неутомимо ведёт пытливое сердце, неотделим от современного компьютера. И Пушкин, живи он в компьютерную эпоху, вероятно ввёл бы некоторые свои чаянья в поисковое окно интернета, тогда как ранее — у самого Пушкина —они связывались — с гербарием в случайной книге — с символом иной, давнопрошедшей эпохи: «Цветок засохший безуханный/ Забытый в книге вижу я» — пишет Пушкин, в мечтах дорисовывая того и ту — обладателей забытого в книге цветка. О да, любовь — это материя, которой извечно дышит мир, но в разные эпохи она осмысляется разными способами. У Пушкина воссоздана особая — иррациональная — прелесть увядания, у нашего современника — некий сердечный пароль, личный код, в поисках которого человек может часами скитаться по просторам интернета. Взыскательный читатель, возможно, возразит: как же можно сравнивать Тубольцева и Пушкина, явления глубоко различного масштаба? Однако во вселенной существуют признаки поэта, которые едины и не измеримы литературной табелью о рангах. Поэт, так или иначе, связан со своей эпохой и независимо от своего масштаба. В аналогичном смысле, констатация того, что Пушкину и Тубольцеву с рождением дано по две руки и по две ноги (так уж устроено природой), не звучала бы как некая клевета на поэтическую святыню, как дерзкая напраслина, против которой горячо возражал пушкинский Сальери: «Мне не смешно, когда фигляр презренный / Пародией бесчестит Алигьери». Но от Пушкина не убудет, если под его поэтической сенью пребывает и наш современник — Тубольцев. То обстоятельство, что люди устроены анатомически одинаково, нисколько не оскорбит нашу память о великом поэте. И нет ничего ненормального, что на него чем-то похож наш современник. …Если быть педантически точным (и скучно пунктуальным), электронный сборник стихов, в котором опубликована лирическая миниатюра Юрия Тубольцева о любви и интернете, называется не «Абсурдософия», а «Заабсурдье». Это слово на уровне флексий (т.е. прибавок к корню) образовано аналогично таким словам, как, например, подсознанье. Только если подсознанье — есть иррациональная изнанка сознанья (своего рода антимир ума), то заабсурдье, напротив, являет собой некую таинственную изнанку абсурда, где теплится — мерцает — неистребимый разум. Едва ли найдётся читатель, который будет оспаривать прямую преемственную связь между абсурдософией и заабсурдьем. Всё вышесказанное свидетельствует: поэт — и заложник своей эпохи, и её творец, её соавтор. Недаром Юрий Тубольцев на этих страницах выступает как дитя эпохи интернета, которое смело выбежало на поэтическую сцену. Странное сближение абсурда и мудрости делают Юрия Тубольцева современным классиком. В качестве классика творец абсурдософии обращён к тем величинам, с которыми связывается прошлое человечества. В качестве нашего современника, способного по новому пересоздать то, что миру уже известно, Тубольцев соединяет мнимые противоположности, обитающие в пространстве интернета. Миновала эпоха Просвещения, подарившая человечеству Декарта и Канта, а также — множество других служителей Разума, обладателей величавых париков. Прогремел XX век, давший миру Беккета и Кафку — гениев Абсурда. (Кафка, как мы знаем, родился в XIX веке, но литературно возблистал в XX). И вот в XXI веке является поэт, наш современник, который — не без помощи компьютера — воспринимает Абсурд и Разум как некое двуединое существо. Не случайно одним из мест обитания Юрия Тубольцева является заветное Заабсурдье. (Разумеется, речь идёт о компьютере не как о техническом устройстве, а как о семиотическом поле современности). 2. О месте поэта в кругу эпохальных споров Выше было довольно сказано о зависимости поэта от эпохи. Где проходит та или иная фаза исторического времени, там раздаются эпохальные споры. И едва ли поэт может быть к ним безучастен. Так, Пушкин, порой занимая умудрённо уклончивую позицию, — «Два века ссорить не хочу», — всё-таки участвовал в литературных баталиях «Арзамаса» и «Беседы» — двух литературных обществ, вызванных к жизни эпохой. Говоря упрощённо и схематично, «Беседа» была консервативно-патриотическим проектом, тогда как «Арзамас», напротив, приветствовал европейские новшества в русской поэзии. И подобно тому, как Пушкина — особенно раннего — практически невозможно понять вне контекста современных ему литературных баталий, наш современник, Тубольцев, фактически является участником одного из старых, но не утративших своей свежести литературных споров. (Да простит мне читатель некоторый экскурс в смежную область или своего рода вольное переключение от текста к контексту). Юрий Тубольцев (не только в физическом смысле слова) живёт в такую эпоху, когда едва ли не все — и поэты и читатели — вглядываются в будущее, пытаясь угадать, куда же пойдёт русская поэзия — в сторону верлибра или силлабо-тоники? У каждой из сторон в эпохальном споре имеются свои аргументы, которые, конечно, немыслимо изложить исчерпывающе… Стихотворный размер несёт в себе смысловую нагрузку. Так, в русле учения известнейшего специалиста по русскому и европейскому стиху, Михаила Гаспарова две строки — строка Лермонтова, с одной стороны, и Пастернака с другой — сходны по значению. «Выхожу один я на дорогу» — написал Лермонтов, подразумевая и скалистые извивы своей судьбы, а не только горную тропу. И спустя примерно столетие Пастернак сказал: «Гул затих — я вышел на подмостки». Подобно пути ввысь у Лермонтова, подмостки у Пастернака, означают не только приспособление для актёров, но и трагическую сцену, на которой разворачиваются события судьбы поэта. Дорога — судьба-восхождение — вот что сближает Пастернака с Лермонтовым. Не надо договаривать, что пятистопный хорей, которым написаны обе великие строки, ведёт едва ли не к их окончательной унификации, пусть они исходно принадлежат различным авторам. Их смысловая общность подкрепляется метро-ритмическим путём. Считая ударные и безударные слоги, можно усомниться в том, что перед нами именно хорей. Однако в том, что у Лермонтова и Пастернака единый метро-ритмический рисунок, усомниться трудно. Вот это единство метра и смысла потенциально ведёт к тому, что русская (да и мировая!) поэзия представляет собой гипертекст, написанный в соавторстве множеством людей, чья индивидуальность теряется, становясь частью крупного целого. Так, к примеру, уже нет Пастернака и Лермонтова по отдельности, а есть единое представление о кремнистом пути поэта. Или о некоторых трагических подмостках, где разыгрывается всё та же неутешительная пьеса. Учитывая так же то, что силлабо-тоника заунывно повторяема, как удары маятника или ход часов, становится понятен в современном мире запрос на верлибр. «Колокольчик однозвучный утомительно гремит» — писал Пушкин. Для иных сторонников верлибра утомительно гремит и силлабо-тоника в своём нынешнем виде. Чтобы перестать утомительно греметь, русская поэзия должна высвободиться из прокрустова ложа силлабо-тоники, — коллективно убеждены сторонники верлибра. Впрочем, встречаются и другие аргументы в его пользу. «Задолбала силлабо-тоника» — порой говаривала Людмила Вязмитинова, — знакомый автору поэт. Причём вместо «задолбала» она использовала более крепкое слово. Однако существует — пусть и не всегда выговаривается — не менее мощный аргумент в пользу силлабо-тоники. Дело в том, что слоговая структура русского слова и главное, присущая ему система ударений очень располагает к силлабо-тонике. И это поразительно! Силлабо-тоника — это исходно европейское снадобье, распространившиеся в России лишь в XVIII веке, в столетии европеизации, начатой Петром и продолженной Екатериной. Но фактически роль силлабо-тоники в России была двойственной. Слоговая и ударная структура русского слова (система ударных чередований) способствовала не только литературному импорту. Она позволяла обрусить европейский метр, в результате чего русская поэзия стала частью поэзии всемирной… Вдобавок хочется заметить, что сторонники силлабо-тоники сегодня подсознательно опасаются отколоться от русской поэтической традиции. Они втайне желают стоять на одной полке с Пушкиным или хотя бы оставаться приблизительно рядом с ним, тогда как верлибр фактически требует с футуристическим радикализмом «сбросить Пушкина с парохода современности». Некоторые нынешние авторы к этому морально не готовы и настроены плыть на одном пароходе с Пушкиным (пусть и в разных каютах). Согласитесь, читатель, и у друзей силлабо-тоники имеется свой резон! Взыскательный читатель заметит: помилуйте, помимо верлибра и силлабо-тоники существует множество других размеров. Что на это ответить? Разумеется, размеров не перечесть; их не только два. Но, к примеру, верлибр находится на границе поэзии и прозы, как «Чёрный квадрат» Малевича в изобразительном искусстве знаменует границу живописи и графики. В «Чёрном квадрате» почти нет цвета. Если же переходить с языка живописи на язык поэзии, то верлибр содержит минимальный (но от того не менее загадочный) ритм. А силлабо-тоника — наиболее последовательное средоточие регулярных чередований ударных и безударных слогов. Таким образом, всё то бесконечно многое, что существует между последними крайностями — к их числу относится силлабо-тоника и верлибр — описывается как совокупность творчески самостоятельных градаций между двумя полюсами поэзии, такими как силлабо-тоника и верлибр. Третьим путём идёт наш современник Юрий Тубольцев. Главной единицей его поэзии (и афоризмов) является слово — смысл — жест — поступок. Приведём параллель из классики: «Ура, наш царь! так! выпьем за царя» — пишет Пушкин об Александре I. Восклицание «Ура!» — это не слово с конкретным (или отвлечённым) лексическим значением. Это скорее факт моторики поэта, за которым кроется его умонастроение, его сокровенный образ мыслей. Наконец, произнести тост за царя — это даже не столько слово, сколько речевой жест или некий вербальный поступок. В Пушкинском контексте «Ура, наш царь!» — это не столько высказывание, сколько волеизъявление. Пример из Пушкина показывает, что ритмический потенциал русского слова относится не столько к тексту, сколько к речевому поведению. И Тубольцев, в частности, благодаря своей приверженности к эстетике компьютера, совершает путь от ритмики слова к речевому поведению — вот третий путь между верлибром и силлабо-тоникой. Поэтику поведения невозможно полностью уложить в прокрустово ложе «правильного» размера, но в то же время она сохраняет свою ретроспективную связь с силлабо-тоникой в своего рода причинно-следственной цепочке: слово — ритм — жест — поступок. С поэтикой (и семиотикой) поступка у Тубольцева связываются параллельные его стихам афоризмы. Они существуют не столько в надменной эстетической самодостаточности произведения, сколько в живой естественности бытийного потока… Тубольцев пишет: Если тропа ведёт в тупик, значит через пару лет на ее месте будет дорога . Как и всякий афоризм, двустишие Тубольцева наделено качествами, в принципе родственными силлабо-тонике. К ним относятся звонкость, упругость и компактность. (Пусть даже формально поэт избегает регулярного чередования ударных и безударных слогов). Иной поборник верлибра резонно возразит: а собственно почему верлибр не может быть ритмичным? Конечно, может!.. Но в этом случае он будет нести в себе скрытую силлабо-тоническую инерцию, как бы ностальгировать по силлабо-тонике с извечно присущим ей сочетанием повторений и чередований в области ритма. Неудивительно, однако, то, что и Тубольцев периодами всё-таки уходит от силлабо-тоники. Ведь его авторское кредо, как уже частично отмечалось, заключается не в том, чтобы буквально возродить старую-добрую силлабо-тонику, наследие минувших двух-трёх столетий, а в том, чтобы подыскать классическому метру современный эквивалент. Вот почему Тубольцев как автор афоризмов заметно тяготеет к ритмизованной прозе, связанной с силлабо-тоникой сложным и опосредованным путём. Очевидно, что наш современник в качестве единицы ритма избирает не столько ударный/безударный слог, сколько слово-смысл-жест, т.е. выход слова в сферу социального поведения человека. Так, в приведенном афоризме Тубольцева угадывается игра синонимов: тропинка и дорога. Параллельно вспоминается русская идиома «путь-дорога» с её явным ритмическим потенциалом. Поэтому и всё двустишие автор весело отчеканивает. Это, с позволения сказать, ритмическое веселье смыслоразличительно. Автор склонен сдобрить подразумеваемую мораль («Кто ищет, тот всегда найдёт») весёлой остротой парадокса. Он заключается в том, что жизненный тупик может быть по-своему плодотворным как объект преодоления. Художественная интуиция побуждает Тубольцева не ограничиваться моралью, но находчиво пошутить-поиграть с читателем. В точном смысле слова ритм афоризма у Юрия Тубольцева образуют смыслы, а не слова как таковые. По-своему закономерно, однако, то, что Тубольцев ищет хлёсткому и задорному смыслу вербальный ритмический эквивалент. Ведь где смысл, там и слово… И более того, свои афоризмы Юрий Тубольцев порой склонен обыгрывать в стихах, т.е. подбирать смыслу как таковому словесный эквивалент. В стихотворении «Все дороги сходятся» поэт пишет: Все дороги сходятся, А потом расходятся, Чтобы вновь сойтись… Здесь поэт приятно обманывает читательское ожидание (обмануть, оказывается, можно и приятно!): расставание оборачивается встречей. Творческая неожиданность (а не игра смыслов, присущая афоризму) присутствует и в концовке произведения: Но куда бы ты ни шёл, Стремиться надо ввысь… Если в процитированном афоризме Тубольцева присутствует игра смыслов, то из его стихов горячо изливается сила слова как таковая. Из условной авторской модели путей-дорог логически не следует, что стремиться надо ввысь. Но вот это отсутствие логической (или утилитарной) мотивации взлёта и составляет творческую неожиданность лирического финала. Он не из чего не вытекает, он сам по себе — и это прекрасно! Любопытно, что отсутствие логически обязательной связи между дорогой и стремлением ввысь выражается у Тубольцева в ядре, в нутре слова: причудливые корневые чередования в словоформах сойтись и шёл подкрепляют внешнее несовпадение и внутреннее соответствие дороги и полёта. Это соответствие при несовпадении явлено Тубольцевым просто, без зауми, в естественной житейской среде. Напрашивается параллель в виде своего рода исторического анекдота. Однажды совершенно пьяный художник Анатолий Зверев сочинил поэму, которая состояла из бесконечного повторения слов: я пришёл-я ушёл. Иногда этот слоган варьировался: я ушёл — я пришёл; иногда он доходил до неистовства: я ушёл, я ушёл, я ушёл. Автор не читал этой поэмы Зверева в печати, а слышал её от знакомых художника (т.е. прямых свидетелей описанного). Однако невозможность предъявить печатную версию стихов Зверева (некоторые его стихи всё же опубликованы) в своём роде творчески симптоматична. Факт поведения художника становится самодостаточным проявлением поэзии и потому не нуждается в печатном оформлении. Выше уже говорилось о том, что человечество постепенно уходит от станка Гутенберга к иным формам распространения текста, хотя и Гутенберг по-прежнему силён. В противовес ему анекдот со Зверевым показывает, как в стихи иногда вплетается поэтика поведения. Она отнюдь не чужда и нашему современнику — Юрию Тубольцеву. И она заявляет о себе исподволь. Воссоздавая пути, которые плетутся, поэт принципиально избегает натуралистических деталей — например, бугорков на дорогах. Вот этот минимализм словесных средств и практически полное отсутствие описательных приёмов как бы переносит нас с абстрактной плоскости белого листа в некую ситуацию «здесь и сейчас». Она тяготеет к трехмерному пространству. Иные, конечно, возразят: бугорки на дороге как раз и знаменуют трёхмерный мир! Но при всём при том заметим: деталь в поэзии полагает границу между пространством, где существует текст, и пространством, где находится читатель (он сам не ходит по изображаемым бугоркам). И значит, читатель — существо отнюдь не плоскостное — всё-таки противопоставлен тексту. Текст, в котором нет деталей, противополагаемых здесь и сейчас ситуации, всё-таки в неё, ситуацию, включён. А значит, изобразительный минимализм всё-таки остаётся одним из путей преодоления в поэзии двухмерной плоскости… Так, изображаемые в поэзии бугорки аналогичны визуальным феноменам, которые мелькают на киноэкране — а он всё-таки являет собой плоскость. И напротив, дороги без бугорков включены в сиюминутный контекст, в котором автору как бы некогда договаривать всё до последней частности. Трёхмерный мир чувствуется и в другом стихотворении Тубольцева. В его стихотворении «Путь-дорога» читаем: ГерманиРица Рохошо вечером прогуляцца Улица, лицца , Аллитерация на «ц» — «улица», «лицца», «прогуляцца» — творчески симптоматична. Она указывает на то, что за русскими словами угадывается один лад, в принципе располагающий к силлабо-тонике с её упорядоченностью. Автор не употребляет силлабо-тонику, но как бы бродит вокруг неё, нагнетая рифмы, которые в принципе сопровождают классический метр. Но вот что примечательно! Смакуя и утрируя звук «ц», автор поэтически заигрывает с устной стихией русской речи. Очевидно, что мы говорим «прогуляцца», но пишем «прогуляться» — без «ц». Менее очевидно то, что возвращение слова к его устным истокам, в какой-то мере, есть одновременно возвращение поэзии от плоскости белого листа к трехмерному пространству, где существует и компьютер — семиотическая среда поэзии Тубольцева. Иные возразят: компьютер — это экран, плоскость. Но этой плоскости не существует вне привязки к клавиатуре и другим признакам трехмерного пространства, меж тем как белый лист обходится и без этих признаков. Он сохраняет, пусть дальнее, родство с живописью и графикой — изобразительными искусствами, которые живут на плоскости. Тубольцев избегает плоскости… Его цокающий стих услаждает нас не столько музыкально (так уж ли мелодичен цокающий звук?), сколько пространственно-психологически. Какова же смыслоразличительная роль этого авторского пространства? Если, например, вышеупомянутый Пастернак восходит на подмостки, которые являются жизненной сценой и к театру как таковому имеют малое отношение, то наш современник Тубольцев выступает как поэт-актёр. Как и всякому актёру, ему нужна трёхмерная среда обитания. Как актёр-игрок — Тубольцев отчасти позиционирует себя в качестве трагического шута. Он высказывает высокие истины под прикрытием смеха — против такой дефиниции, вероятно, не стал бы возражать и сам Юрий Тубольцев. В поэзии Тубольцева живёт ярко выраженное личностное начало. Иногда оно проявляется в намеренном пренебрежении формой во имя содержания. В стихотворении «Никогда? А ты что?» поэт пишет: Хромает ритм, хромает рифма. Что, не великий я поэт? Хромает ритм, хромает рифма, Зато смысл есть, зато притворства нет! Намеренно «неправильное» обращение поэта с ритмом и рифмой неожиданно напоминает полулегендарный хрип Высоцкого. Но если поэтике и интонациям Высоцкого соответствует хмельной рывок рубахи на груди, то нашему современнику свойственна некоторая вкрадчивость. Владимир Высоцкий выступает в русской поэзии как неутомимый правдоискатель, а Юрий Тубольцев — как глубокий парадоксалист. Высоцкий позиционирует себя как романтик 70-х, а в облике нашего современника — Юрия Тубольцева — прослеживаются черты умного и благородного шута — существа далеко не однозначного и себе не равного. С особой многогранностью в поэзии Тубольцева согласуется и присущий ему элемент самопародии. В данном случае, поэт и рвётся в облака, и намеренно самоуничижается (во всяком случае, местами). В стихотворении «Кривопутие» поэт пишет: Изменчив мир, Куда бы ты ни ехал, Приезжаешь не туда. Не важно, Лошади тебя везут Иль поезда. Абсурдная ситуация, не правда ли? Однако за поэтикой абсурда у Тубольцева угадывается исступлённый поиск истины и нежелание останавливаться на первом попавшемся решении. Не потому ли по лабиринтам поэзии Тубольцева можно бесконечно бродить и петлять? Тотальный абсурд и движение ввысь — вот полюса поэзии Юрия Тубольцева. 3. Вместо эпилога. «Куда ж нам плыть?» Путь поэта порой извилист. «Он, даже размахнувшись с колокольни, / Крюк выморочит…» — писала Марина Цветаева. И всё же творчество нашего современника располагает к кое-каким, пусть и осторожным, филологическим прогнозам. Прежде всего, их потенциал содержится в самом поэте, в его существе. Как поэт-философ Тубольцев стоит перед двумя возможностями: или юродивый мудрец, каковым являлся Сократ, гениальный парадоксалист, или, напротив, основатель стройной системы, каковым являлся величественный Платон. В китайской философии означенной диаде соответствует, с одной стороны, насмешливый Лао Дзы, создавший китайскую систему умудрённого минимализма, с другой — серьёзный Конфуций, наставник публики. Не приходится и говорить о том, что у Тубольцева не два направления, их неизмеримо больше, выше были обозначены лишь крайние полюса, на которые может быть ориентирована абсурдософия Тубольцева. Между этими крайностями — Сократ и Платон, Лао Дзы и Конфуций — прослеживается неисчерпаемое множество градаций. «Дорогою свободной / Иди, куда влечет тебя свободный ум», — некогда напутствовал Пушкин всякого поэта. Любопытно, что давая поэту атрибут ума, а скажем не сердца, Пушкин в данном случае сближает поэта и философа. Дорога Тубольцева — современного нам философа-поэта — свободна. Однако она пролегает между двумя полюсами, о которых было сказано. В религиозном контексте этим полюсам соответствуют, с одной стороны, подвиг юродства, а с другой — путь преподобного. Но эти два пути не являются взаимоисключающими… Автор этих строк знавал на своём веку православного старца, который вёл строгую жизнь, но бывал насмешлив, порой даже ироничен. Так одному человеку, ведшему весьма разгульную жизнь, он говорил при встрече: «Ну что, пришёл, рожа кирпича просит!». У этого хаотичного человека были на редкость благочестивые родители. Старец шутил: «Удивительно, как у таких нечестивых родителей растёт такой благочестивый сын!». Предваряя исповедь, старец говаривал: «Грешники, грешники, идите ко мне, а то мне одному в аду скучно будет!». Казалось бы, сказанное о старце-шутнике не имеет отношения к поэту Юрию Тубольцеву, но на самом деле имеет. Вселенная Кафки и Беккета — мир тотального абсурда — от обратного взывает человечество к своего рода радикализму. Для того, чтобы преодолеть всемирный абсурд нужна хотя бы доля святости, а не только гениальность. Вот почему и творчество нашего современника Юрия Тубольцева порождает некоторые религиозные ассоциации, религиозные параллели. Они знаменуют бесконечность путей-дорог, которые простираются перед поэтом Тубольцевым. Его будущее является не только светлым и целительным, но также — живым и многообещающим. Юрий Тубольцев — новое, свежее, талантливое явление на русской поэтической сцене. (с) Василий Геронимус, кандидат филологических наук, член Российского Союза профессиональных литераторов (РСПЛ), член ЛИТО Московского Дома учёных, старший научный сотрудник Государственного историко-литературного музея-заповедника А.С. Пушкина (ГИЛМЗ, Захарово-Вязёмы).

Суть дела исчерпывается не своей целью, а своим осуществлением, и не результат есть действительное целое, а результат вместе со своим становлением; цель сама по себе есть безжизненное всеобщее, подобно тому как тенденция есть простое влечение, которое не претворилось еще в действительность; а голый результат есть труп, оставивший позади себя тенденцию. Г.В.Ф. Гегель.

Слушание — это искусство, которое требует открытости к уникальности друг друга и терпимости к различиям. Майкл Николс

Забвение — вот единственная месть и единственное прощение. Хорхе Луис Борхес.

Добрыe и yмныe люди зaчaстую совершaют злыe и глyпые постyпки нe потому, чтo они злы и глупы, a потому, что они люди, и им свoйственнo ошибaтьcя. Вот мoй кpaткий конспeкт на тему этих oшибoк. Чтобы жизнeнный oпыт меньше вас пытал, имеет смысл c ним oзнаĸoмиться. 1. ПОИСK ЗАКОНОМЕPНОСТЕЙ ПРОИCХОДЯЩЕГО С НАМИ Вeщь увлекaтельнaя, но егo рeзультаты скорee говорят о нашиx прoекциях, о нашей каpтине мира, чем o pеaльных закономeрноcтях и вeроятностяx. Поиск закoнoмернoстей пpиводит лишь к закономeрномy проявлeнию (прoеĸций) вашей кaртины мира. Люди не oчень верят в cлучaйноcть и cовпaдение. Они пытаютcя нaйти либo тaйный смысл, либо тайный загoвoр. Mы видим то, что yдобно нашeму мoзгy, а емy удoбнo тpатить мeньшe энeргии… 2. ПOЧЕМУ МЫ ЛЮБИМ ТO, ЧТО ПРИНОCИТ НАМ СТРАДАHИЯ? Наша любовь пpопоpциональна нaшим мyкaм в ee дoстижении. С одной стoрoны, зaвышенные ожидaния — это топливо для достижeния целей, нo, с дpугoй стороны, в cлучаe, если они нe оправдаются, это будет гораздо более глубоким рaзочaровaнием. Ожидaния, прeдставлeния о тoм, кaк дoлжнo быть, — это то, что тянет нас за вoлoсы из бoлoта, нo, с другой стороны, они спoсoбны cнять c нac сĸальп, сделать людьми, котоpые будут жить завтрашними цeлями и ĸoтoрые никогдa нe будут yдoвлетвoрены сегoдняшним днeм. 3. БЕЗАЛЬTЕPНАTИВНАЯ АЛЬТEРНАТИBА Очeнь чaсто, кoгда нам предлагают aльтернaтиву, нaм ее не прeдлагают, нами пытаются манипyлирoвать через сужeниe ĸaртины мира. Kогда нaм прeдлагают очень плохой выбоp, всегда необходимо рассмoтреть aльтернaтивы, ĸоторыe oт нас зачастyю пытаются утaить. Hапpимep, когда пo вaшим ощущeниям вы eщe не приняли решение о покyпке, a вас спрашивают: «Bы будете платить наличными или ĸартoчĸoй?» — тем самым убиpаeтся альтeрнатива, что вы вообщe не будете покупaть. Cлепoй платит двaжды: первый раз за то, что совеpшил oшибку, a второй раз зa то, что не увидeл aльтернaтивы. Манипулятopы часто сpавнивают прoизoшедшее сoбытие c пустотой. Например, ĸогда говоpят o пoльзе мирoвoгo чемпиoната по футболу, хoккею и т. д., обычно гoвoрят, что это очень xорошо, чтo это привелo к массовому воодушeвляющeму пcихозу, пoĸазалo дyх нации. Тo ecть oни сравнивают то, чтo произошло, с пустoтoй, с oтсyтствием этих coревнoваний, а болee правильнo сpaвнивaть c другими альтeрнативами. Например, на эти деньги можно было бы пoстрoить в ĸaждом гopoде дocтупные стaдионы и хoккейные ĸoрoбĸи, бассейны. 4. ТЕОРИЯ OСBOБOЖДЕНИЯ ОТ СТAРЫХ TЕОРИЙ Теория достойнa сoжаления не тогда, когда количecтво ошибок нa ee основе превысит ĸритичесĸую маccу, а когдa появится нoвая, менее ошибочная. Челoвеĸу требуются объяснения, тpeбуются модeли оĸружaющего мира, без этого он не можeт жить, пoэтoму он прeдпочитаeт иметь ошибочную теopию, чем не иметь никакoй. Cледовaние же ранee принятой теopии, картине мирa приводит к тому, что игнoрируются факты, в нee не вписывaющиеся. Примeр: люди древности считaли, что Cолнцe вращаeтся воĸруг Земли, и для того, чтoбы пoдтвеpдить это, пpидумывали очень слoжные взаимoдействия движeния по небоcклону звeзд и планет, нo при этом нe мoгли отĸазаться от этой тeории, пoка не возниклa нoвая тeория движeния Земли вoкрyг Солнцa, что peзко упростило и упорядочило картину мирa. Влюбиться в свои ошибочные идеи очeнь пpoстo, пусть дажe они неверные, но они наши, они пoвышают нашу самооцeнку. В ĸoнце концов, они и eсть мы. Мы же oтoждествляем сeбя со cвoими идеями, поэтому время от времени полезно разотождecтвлятьcя с собой, со своими ролями, со cвoими идеями, сo своими прeдставлeниями о мире, со cвoими тeлecными ощyщeниями, со cвoими мыcлями, сo своими чувствами. Быть в мире сем и быть не от мирa сегo, т. е. впaдaть в неĸую упpавляемую шизoфpению, в антицелoстнoсть для рефлексии, ревизии и aнaлизa истин собствeнного приготовлeния. 5. НЕПРЕДВИДЕННЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ «Миритьcя лучшe сo знaкомым злoм, Чем бeгством к нeзнакомому стремиться». Всe события уcловно мoжнo разделить нa pисковaнные и нeпрeдвидeнныe. В рисĸoванных сoбытиях можно раccчитать, предположить верoятнoсть настyплeния того или иного события. Пo поводy непредвиденнoгo события нельзя сĸазать ничего, мы дaже и не думали, что оно могло слyчиться. У наc нe было кoмпетенции, информaции, чтoбы предпoлoжить, что такоe вообще можeт случиться. У ĸаждого свoи нeпрeдвидeнныe события в зависимoсти от его картины миpa... У человекa сущeствуeт огромноe кoличествo такиx слепых пятен восприятия, ошибоĸ мышлeния, ошибоĸ каузальной aтрибуции. Вещи, o кoтoрых мы нe знaем, чтo мы o ниx не знаем, «нeизвeстныe неизвеcтные», вещи, котоpых нет в нaшей ĸaртине мирa. Вывод: лучшe пeрeбдeть, чeм нeдобдeть, особeнно еcли цена недoбдения катастрофичeски великa. Хотя если, c oднoй стороны, излишнее бдeниe зaкрывaет новые двери и лишaет новых возможностей, то, с другoй стороны, стpахуeт oт катастрoфическиx пoследствий. Между «нeизвeстным нeизвecтным» и известным рискoм люди делaют выбоp в пользу cвоих ментальных oшибoк… Пристeгиваниe pемня безoпаснoсти — беспoлезная штyка в 99,99% слyчaев. Вы можете сoвершить 10 000 поeздок, и ремень безoпаснoсти будет вам тoлькo мешaть. Нo oдин раз из этих 10 000 мoжет привеcти вaс ĸ смeрти.

Бедные — это те, кто работает только для того, чтобы жить в роскоши. Потому что те, кто требует слишком много, никогда не удовлетворяются. Бедны те, кто так меня называет. Я не беден, но бережлив, умерен и скромен, я — человек с «легким чемоданом». Хосе Мухика.

ЧТО смотрит через ваши глаза?...Если вы ответите: я, ум, природа Будды, Пустота, никто, Истина и иллюзии, форма и цвет, неизвестно, известно, Вселенная, промолчите или посчитаете, что сейчас испытываете просветление — это всё значит, что вы приговорены к неудаче. Сейчас следует кому-то произнести ваше имя и ЧТО-ТО внутри вас услышит это и ответит... Ищите ЭТО постоянно с предельной остротой внимания.

Живи настоящим. Забудь прошлое, оно несет печали, не думай о будущем, оно несет тревоги, живи настоящим, потому что только так можно быть счастливым. Каждый день кто-нибудь непременно говорит мне эти слова. Это не сложно понять, такое размышление нынче в моде, им пестрят разноцветные картинки, его любят глубокомысленно повторять скучающие домохозяйки. Это удобно, как удобна психология бабочки-однодневки, психология жизни в кредит. Возьми сейчас свой огрызок света, человек, сыто зевни над урчащими потребностями и не думай ни о чем, заплатишь ты только завтра, а это так далеко от тебя. Я говорю с людьми, несущими эту простую мысль как знамя, и вдруг понимаю, что мир разбился. В их наивных, верящих в бесконечное добро глазах он пошел трещинами, развалился на куцые обломки времен, на мозаику мелочей. Живи настоящим, потому что жить прошлым или будущим так больно А жизнь, она ведь включает в себя все, она не имеет границ, она не делится на времена. И я говорю: живи, люби жизнь, цени прошлое, оно учило тебя, радуйся настоящему, в нем разлита любовь, верь в будущее, оно принадлежит тебе, не дроби себя на дни, не отрицай целостности бытия, ни запирай душу свою раненым зверем ни в прошлом, ни в будущем, ни в настоящем. И будь счастливым, потому что счастье не в выбранном куске судьбы, оно, как и красота — в глазах смотрящего. Аль Квотион.

Sibi scribere*. — Автор благоразумный пишет не для иных каких потомков, а для своих собственных, иными словами, для своей старости, чтобы получать от себя удовольствие даже в этом возрасте. * Писать для себя (лат.). Фридрих Ницше.

Я считаю, у тебя есть право жить так, как ты хочешь. А сколько лет человеку — пятнадцать или пятьдесят один — не важно. Но, к сожалению, моя точка зрения с общепринятой не совпадает. Харуки Мураками.

Не стоит забывать, что во все времена народ возбужденно сбегался поглазеть на смертную казнь. Если сегодня мы представляем себя людьми "цивилизованными", возможно, причина лишь в том, что кино предоставило в наше распоряжение сцены насилия, которые не смущают совесть зрителя, ибо изначально маркируются как ненастоящие. Умберто Эко.

Я очень ценю две вещи — душевную близость и способность доставлять радость. Ричард Бах.

*** За встречей следует разлука. Когда легко, когда, как груз Тяжелый ляжет. Это мука Недавний разорвать союз. Ведь две души в едином слились. Одним живи, одним дыши. И вот внезапно разлучились, И оторвалась часть души. Но встреча же предполагает Всегда разлуку. Лист живой Внезапно с ветки вихрь срывает, Бросая под ноги его. Поезд тронулся. Железный Перестук бросает в дрожь. И ненужный, бесполезный В конуру свою бредешь. Снова в мире стало пусто, Снова жар сменил мороз. Расставаться — это грустно. Но держись! Не надо слез! Входишь в дом, а дом пустой. Тишина и скука. И зачем такой покой? Не покой, а мука. И как будто кто-то злой Вынул дома душу И безжалостной рукой Сжал ее, как грушу. И как будто потолок – Не сбегу ж из дома я? — Раздавить тебя бы мог, Словно насекомое.

Современный человек думает, что он теряет время, когда не действует быстро, однако он не знает, что делать с выигранным временем, кроме как убить его. Эрих Фромм.

Нужно дать себе разрешение быть там, где ты хочешь быть, — а потом постараться сесть там, где тебе удобно. Разрешение думать, что думается, и не думать, как другой думал бы на твоем месте. Говорить, если хочешь, и молчать, если ничего не приходит в голову. Это твое право: дать себе это разрешение. Разрешение чувствовать то, что чувствуешь, и в то время, когда это необходимо. И не чувствовать то, что другой ощущал бы на твоем месте, и перестать чувствовать то, что ожидают окружающие. Нужно дать себе разрешение идти на риски, на которые ты решился, тогда и только тогда, когда за последствия платишь ты. Но пусть никто тебе не говорит, что нельзя идти на такие риски, — если ты никого не впутываешь в свое дело, это твое решение. И последнее, что очень важно. Нужно дать себе разрешение идти по жизни, разыскивая то, что ты хочешь, вместо того, чтобы ждать, когда другие дадут тебе это. Хорхе Букай.

Каждое ваше отречение от чего-либо — это самообман. Самообман. От чего вы отказываетесь? Что бы это ни было, вы навеки привязываетесь к тому, от чего отреклись. Один индийский гуру рассказывал: «Когда я беседую с женщиной легкого поведения, она говорит лишь о Боге. Говорит, что ее образ жизни ей надоел, что она хочет обрести Бога. А вот когда ко мне приходит католический священник, он говорит только о сексе». Приходится признать: отказываясь от чего-то, вы привязываетесь к этому навсегда. Стараясь что-то побороть, вы еще крепче увязаете в этом. Ваше сопротивление оборачивается против вас. Чем сильнее вы противитесь чему-то, тем сильнее оно к вам липнет. Единственный способ избавиться от того или иного явления — это смотреть как бы сквозь него. Не отрекайтесь — просто смотрите сквозь него. Распознайте истинную сущность той или иной вещи, и вам не придется от нее отказываться; она сама выскользнет из рук. Энтони де Мелло.

Насекомые кусаются — не из злобы, а потому, что тоже хотят жить: то же и наши критики; им нужна наша кровь, а не боль. Фридрих Ницше.

Вещь в себе означает сам объект постольку, поскольку из него исключено всё относящееся к сознанию, чувствам, эмоциям, так же как и ко всем понятиям. Г.В.Ф. Гегель