Блоги

Яков ЕСЕПКИН *** Гекзаметры эти не снились нам с давних времен, Но камни Эллады точила янтарная пена, И стройная строфика смерти прожгла небосклон, И на воды пала холодная тень Карфагена. Лазури одне мы хотели зело созерцать, А вышло иное и нити сии не исправить, Грассируйте, Парки, как станут серебром бряцать Опричники тьмы — сами будем сиречно картавить. Мы сами поидем ко браминам эллинских царств, В окарины дунем, вспоем, яко Божьи рапсоды, Воскреснуть нельзя после жалких сукровных мытарств, Так будем хотя всетризниться за славские оды. Аттический холод терзает доднесь хоровых Высоких певцов, обреченных безгласности горней, Их мало и было, а музы считали живых Всегда и теперь, поелику живые соборней. Я был одинок, одиночества лета страшны Для воров немых, для седмичной Луны фаворитов, Бессмертие всем полагается, золото в сны Лишь мертвым лиется из вешних пустых лазуритов. Пусть сон золотой навевает безумец опять Иным поколеньям, а мы рассчитались навечно С каменами славными, Лета быстрее воспять Направит себя, нежли будем глаголить сторечно. Ах, форумник пуст арамейский, но шумен другой И капищей новых бетон фиолетовый гулок, О нас не дождутся церковные вести благой, Одни Азазели сейчас и легки для прогулок. Господними копьями всех не достать палачей, Чреды не достигнуть убийц, ко пирам оглашенных, Слезами ли выжечь терничных венцовых свечей Цитрийские тьмы, чтоб не слышать литий совершенных. И дивных речей вековое стремленье пустой Огранкой мерцает, но только уста отверзали Мы в красных углах мирозданий, яремно густой Нас кровию рдили юроды и нощно терзали. Я часто, Вергилий, лукаво и истинно рек, Обманом спастись от фатумных эриний пытался, А оды слагал небодержцам и мертвым, но век Со требою этой без нежных камен рассчитался. Забили гортань прекровавых розовий шипы, Финифтью поверх остроцветный свинечник пустили, Гекзаметры пой, аще в смерти пииты слепы, Гомеру пеянья даруй, яко музы почтили. Вновь кровью церковное перебродило вино, Кагор темной антики, рушивший мрамор Гомера, Гудит в брызгах соли червленое веретено, Вплетая во сны смертоносную нитку размера.

Большая часть добрых поступков удовлетворяет только интерес дающего, благодетеля. И только бескорыстие,как сердечная искенность проявляют истинный альтруизм.Обычно против логики.Когда невозможно объяснить — зачем ты это сделал?!

Жизнь —ладья, мы-как волны тщетно бьемся о борт нашей веры.

я изменяю своим словам с чем-то, растущим внутри меня, более гадким, чем ты или я, более острым, чем приступ внезапной боли, я изменяю себе— с чем-то, что тоже, в принципе, я, и мне от этого больно.

Яков ЕСЕПКИН *** Погаснут свечки золотые, Багрец тисненый расточат, И колокольни им витые О муках крестных умолчат. Ах, эльфы темные летали Над сими, чаяши Христа, И цветом рубища латали, И возносились от Креста. Господь, в огне Твое церкови, Не будет силы муки длить, Не станет слез и десной крови – И мы лишь сможем их прелить.

О КАТЕГОРИЯХ ДОБРОГО И ЗЛОГО (краткий обзор) В философии существует так до сих пор и не решенная Этическая проблема — проблема отношения Категорий Доброго и Злого. И в смысле фундаментально-онтологическом она имеет три РАВНО возможных решения. Но какое из этих решений действительно максимально приближено к Истине, — человечеству до сих пор не ясно, поэтому-то эти решения РАВНО возможны, — пока. Рассмотрим эти решения отдельно. 1. решение Спинозы 2. решение Христианства 3. решение относительного Дуализма В качестве примечания надо сразу сказать, что четвертое решение — решение материализма в его классическом представлении мы рассматривать не будем, тем более, что при ближайшем рассмотрении оно, на наш взгляд, отсутствует, его просто нет. Итак: 1. Решение Спинозы По-сути это чистое объективно-идеалистическое решение в его чистом классическом виде. Цитирую Спинозу: «он отрицает… что существует дьявол (Злое), ибо он считает, что не может ни быть, ни существовать нечто такое, что лишено всякого совершенства или соединения с ним, в каковом смысле он определяет дьявола… Существо Бога (Доброе) имеет бесконечную деятельность и заключает в себе отрицание всякого страдания и гибели… чем больше сущности имеет вещь, тем больше она имеет деятельности и тем меньше страдает.» Таким образом, решение Спинозы отрицает онтологическую сущность Злого. Он пишет: «Но если нет никакой необходимости принимать дьяволов, то зачем принимать их? Мы не имеем нужды, подобно другим, допускать дьяволов, чтобы найти причины ненависти, зависти, гнева и подобных страстей, так как мы нашли уже достаточные причины для них и без подобных вымыслов.» Иначе говоря, категория абсолютно–злого, «злого-в-себе» данным решением отвергается онтологически, то есть его просто не существует. Все несовершенства, страдания и прочие атрибуты злого происходят только за счет временного несовершенства разума (и воли) в его эволюционном развитии, то есть по-сути злое — глупость, и не больше того. Злое в этом решении не имеет самостоятельной природы, оно всегда относительно и временно, а все остальное — не злое — абсолютно и вечно. Бог создал мыслящих существ для того, чтобы они стремились к нему, преодолевая по дороге свои временные несовершенства. Поэтому это временное несовершенство даже полезно и вполне может рассматриваться как так же продолжение совершенства, которое исходит от вечно и абсолютно доброго, которое и есть сущность бытия. 2. Решение Христианства Это решение признает онтологическую сущность абсолютно-злого, «злого-в-себе» и считает, что «злое-в-себе» имеет право на существование и имеет место быть, но тем не менее оно не равно «абсолютно доброму» , совершенному. Вот как об этом пишет Даниил Андреев: «Бог абсолютно благ, он всемогущ. Но если он всемогущ — он ответственен за зло и страдания мира, следовательно он не благ. Казалось бы, выйти из этого противоречия невозможно. Но Бог творит из Себя. Всем истекающим из Его глубины монадам неотъемлемо присущи свойства его глубины, в том числе и абсолютная свобода. Таким образом, божественная природа творчества сама ограничивает Творца, она определяет Его могущество той чертой, за которой лежат свободы и могущества Его творений. Но свобода потому и свобода, что она заключает в себе возможность различных выборов. И в бытие многих монад (по Спинозе — модусов) она определилась их отрицательным выбором, их утверждением только себя, их богоотступничеством. Отсюда то, что мы называем злом мира, отсюда страдания и отсюда же то, что это зло и эти страдания могут быть преодолены.» Итак, вы видите, разницу: в решении Спинозы атрибуты Бога — модусы не обладают свободой выбора, а в христианском решении — обладают. Если у Спинозы злое — глупость, то в христианстве злое — осознанный выбор. Если Спиноза отрицает необходимость страдания, то христианство его не отрицает. Но это злое, «злое-в-себе» не есть нечто онтологически цельное, самостоятельное, ибо дьявол — это хотя и могущественная, но тварь, а не творец. Именно в этом отличие христианского решения от решения относительного Дуализма. 3. Решение относительного Дуализма Это решение является решением, которое предполагает развитие мира по принципу системного равновесия, по принципу весов. Если есть Бог-Творец, то должен быть и Дьявол, если есть Творец, то должен быть и Князь Тьмы, если есть Демиург, то должен быть и Разрушитель, если есть Великий Зодчий Вселенной, то должен быть и Царь Тьмы, есть Вершитель, есть и Уничтожитель. Есть мир — есть антимир. Цитирую Лукашева: «Дисбаланс энергий порождает мир. К этому следует добавить: … и антимир». Действительно, дисбаланс состоит в том, что относительно определенного массива уравновешенных энергий приложен некий импульс, в результате чего этот массив стал преимущественно излучающим. Из этих фундаментальных частиц впоследствии будут образованы структуры Света (Доброго). Одновременно с выделением этого массива, согласно закону сохранения, образовался ТОЧНО ТАКОЙ ЖЕ массив поглощающей энергии. В дальнейшем каждое действие сопровождается противодействием. И если не прилагать усилий для сохранения дисбаланса элементы Мира и Антимира друг друга поглотят. Свойство творения является атрибутом мира, в то время как основным атрибутом антимира является разрушение. При «слабости» элемента Мира, то есть недостаточной излучающей способности, элемент Мира и элемент Антимира саморазрушаются, поскольку их существование взаимообусловлено.» Однако, хотя это дуализм и выглядит абсолютным, но это не так. Ибо: «Преимущество творения над разрушением, света над тьмой в Мире определяется первоначальным импульсом, создавшим дисбаланс, который и составляет ресурс конкретного элемента мира до его деструктуризации». Вывод: в конечном счете решение относительного Дуализма сводится к тому, что тварь Мира должна «оторваться» от твари «антимира», они должны освободиться друг от друга. Но как это происходит, — я не пойму, мне это не ясно. В результате же все приходит в Абсолюту, где Доброе и Злое сливаются в единое целое, саморазрушаясь при этом, то есть исчезая. В Христианстве все сводится к тому, что еще более слабое «злое-в-себе», — более слабое, чем в относительном дуализме, в конечном счете становится столь ничтожно, что практически перестает быть, оставляя место лишь вечно доброму. В результате все приходит к Абсолюту, который понимается как нечто «чисто» и изначально Доброе, еще более доброе, чем сам Бог. А в решении Спинозы , — тварь, — всего лишь и всегда (независимо от степени своего личного совершенства) от начала и до конца жизни вне Абсолюта так же без устали и по необходимости (других путей нет) стремится к чистому Абсолюту и достигает его. ЗАКЛЮЧЕНИЕ В заключении к вышесказанному следует добавить, что все три решения предполагают формулу: «добро — абсолютно, зло — относительно». Другие три якобы возможные формулы, а именно: 1. добро — абсолютно, зло — абсолютно, 2. добро — относительно, зло — относительно, 3. добро — относительно, зло — абсолютно — не имеют права существовать в онтологии, как бессмысленные. Это доказывается следующим суждением Иоанна Дамаскина: «О том, что существуют не два начала — одно доброе, другое — злое, можем заключить из следующего. Добро и зло враждебных друг другу, гибельны друг для друга и не могут существовать одно в другом или одно с другим. Отсюда, каждое из них будет ограничено не только вселенной, но и частью вселенной. Но тогда, во-первых, каждое из них будет ограничено не только вселенной, но и частью вселенной. Затем, кто отмежевал каждому его область? Ведь нельзя же сказать, что они вступили в соглашение друг с другом и заключили мир, потому что зло, заключающее мир с добром и соединяющееся с ним, не есть уже зло и добро, дружески расположенное ко злу, не есть уже добро. Если же кто другой определил свойственное каждому из них местопребывание, то, скорее, это будет Бог. Притом необходимо одно из двух: или эти начала входят в соприкосновение друг с другом и разрушают друг друга, или же существует нечто среднее, в котором не будет ни добра, ни зла, и которое, как некая перегородка, разделяет оба начала друг от друга. Но тогда будет уже не два, а три начала. Необходимо и еще одно из двух: или эти начала сохраняют мир, что невозможно для зла, ибо пребывающее в мире не есть зло, или же они оба ведут войну, что невозможно для добра, ибо воинствующее не есть вполне добро, или одно зло ведет войну, а доброе не сопротивляется, но разрушается злом, или всегда терпит огорчение и угнетение, что не может быть признаком добра. Итак, должно быть одно начало, свободное от всякого зла.» stihiya.org/...

В класс приходит новый учитель: — Меня зовут Абрам Давидович, я либерал. Дети, по очереди представляйтесь так же, как и я... — Меня зовут Маша, я либералка... — Меня зовут Стёпа, я либерал... — Меня зовут Вовочка, я сталинист. — Вовочка, почему ты сталинист?! — Моя мама сталинистка, мой папа сталинист, мои друзья сталинисты и я тоже сталинист. — Вовочка, а если бы твоя мама была проституткой, твой папа — наркоманом, сестра — шлюхой, а друзья — геями, кем бы ты был тогда?! — Тогда бы я был либералом… stihiya.org/...

ЯКОВ ЕСЕПКИН ВЫБРАННЫЕ МЕСТА ИЗ ПЕРЕПИСКИ С БРОДСКИМ *** Пред гончими псами и махом подпалых волков Беспомощны мы, посему от погони их грозной Не скроемся, лучше окрасим на веки веков Вселенские камни отравленной кровью венозной. По ней лишь неравных найдут и в созвездных полях, Лядащим огнем заклеймив сих презренные спины, Вопьются в уста с алчным блеском в голодных очах И в черных глазницах высотные вспыхнут руины. И чем нам считаться, величия хватит одним Истерзанным столпникам, хватит иным чечевицы, Алкали мы вечности, ныне и жить временим, Врата соглядаем у царства подземной девицы. Успенные здесь петушки золотые поют, На мертвых царей не жалеют портнихи шагрени, Таких белошвеек не видеть живым, ан снуют Меж стулиев ломаных сузские девичьи тени. Отравленных игл и кармяных антоновок цветь Отравную вновь, и гранатовых багрий избытность Кроты и полевки учтут, а царевнам говеть Сегодня предолжно, зане уповали на скрытность. Нельзя перейти меловую черту и нельзя Таиться одно, паки будут обманами живы Дочурки невинные, их родовая стезя Легко оборвется, где Вия настигнут Годивы. Гудят и гудят весело приглашенных толпы, Зеленые иглы в шелках веретенники прячут, Мы сами сюда и влеклись, аще были слепы Девицы, пускай хоть сейчас о родителях всплачут. Не царские тризны, не царский почетный досуг Нам смерть уготовила, даже сокровных дочурок Забрали те челяди, коих в пылающий круг Впустили волхвы из кадящихся мглой синекурок. И вот я стою в одеянии смерти рябой, Блаженный со мною, ну что, хороши ль нынче гости, Кто рядом — откликнись, ах, тяжек метельный гобой, Сиренью мелось, а теперь во снегу ягомости. Ах, туне рыдать, Богоматерь в снегах золотит Отравленным взором тлеющие лядно скрижали, Ей Цветик-Сынок хлебояствий кошель освятит, А мы бойных муз и напрасно величьем сражали. Заманит, я знаю, еще ботанический сад Маньчжурскою тенью, сирень в листовой позолоте Склонив тяжело, всех других навсегда в огнепад, А мы с небесами пребудем в холодном расчете. Когда оглянувшись, вмиг станем камнями, Сизиф, Чтоб вымостить кровью дорогу к чужим процветаньям, В татарскую ветошь последний зарезанный скиф Уткнется —— засим привыкать уж к посмертным скитаньям.

ВСТРЕЧА С ЯСНОВИДЯЩЕЙ На днях у меня состоялась встреча с одной ясновидящей. Помимо вопросов, касающихся меня лично, я задал ей несколько вопросов, интересных почти всем. САМЫЙ ИНТЕРЕСНЫЙ вопрос такой: «можете ли Вы посмотреть на 10 000 лет назад от сего дня? Что там было?» — Где именно? В каком месте на Земле? — спросила она. — В Москве. — Непосредственно внутри Москвы? — Да. Она ушла «туда», закрыв глаза. Ей было тяжело, она глубоко дышала. Так продолжалось минуты две. Потом она сказала, что «было очень тяжело», и ей нужно пойти покурить. А потом она еще попросила кофе. Мы стояли на лестнице и оба курили. Она рассказала о своем «путешествии» следующее. Она видела дом и людей. В чем одеты люди — она не видела. Людей было «как на пионерской линейке», то есть около 100 человек. Было несколько «ведущих». Они проводили обряд по «наполнению живородящей энергией» землю от Мурманска до Камчатки. И еще она увидела там «что-то, связанное с Ведами, потому что один из ведущих произнес это слово: «веды». И еще: она сказала, что это место сакральное, защищенное. Поэтому ей было так сложно там «видеть». То есть получается это — 7 989 год. До н.э. Далее. Я спросил по поводу Путина и прочих. Насчет Путина, в числе прочего, она сказала следующее: «Путин хочет укрепления России и сам он ничего не решает. За ним стоят силы внушительные, они его берегут». По поводу итогов выборов и нынешней политической ситуации в стране, она сказала, что «с Россией все будет в порядке», главное, чтобы ей не мешали «силы с Запада». Но у этих «сил Запада» скоро у самих будут такие проблемы, что им будет не до России. Лондон затопит. Нью-Йорк тоже. Питер, кстати, не затопит. Насчет наших отцов-патриотов: — Левашов — дурак и наглец — Борис Миронов — «слишком много из себя мнит», большое самомнение — Трехлебов — «за ним стоят мощные колдуны», но сам он пешка (это мне не понравилось, но спорить не стал) — генерал Ивашов — «а что он может? Он же генерал. Какой из него президент?» Короче, по ее мнению, Путину не стоит мешать, хотя помешать ему будет очень сложно. Далее. По Иисусу Христу. Он жил. Был евреем. Наглым и нахальным евреем, высокой квалификации магом (экстрасенсом). Она склоняется к тому, что он умер сам в Индии, от старости (но это она сказала неуверенно как-то). Я еще задал ей вопрос: «что Вы думаете насчет 2012 года?». Ей трудно сказать. — Почему? — Что-то будет. Но легче сказать о том, что было 100 000 лет назад, чем в ближайшее время. — Почему? — Гора легче видится издалека или вблизи? — Понятно.

когда я иду по улицам, когда я достаю эти белые конверты, он ни на минуту не отпускает меня, где бы я не был, он всегда за моим плечом- мой главный герой, я отрезал тебе язык, я заставил тебя истекать кровью, ты стал еще прекраснее, немного жалкий, чуть-чуть растерянный, я бы даже, пожалуй, влюбился, но скоро все вновь встанет на свои места, скоро я вновь останусь одна.

ЯКОВ ЕСЕПКИН К МРАМОРНЫМ СТОЛАМ АНТИОХИИ Растительность меняет ипостась, И ряженые грубыми руками Крестьянку украшают, веселясь, Корой дубовой, листьями с цветами, И девственница сельская к ручью Бежит, к благоухающей поляне, Чтоб песнь могли хвалебную свою Пропеть живому дереву крестьяне. Безмолвствуя, на нивах и в садах Обильный урожай дарят благие Царицы, отражаются в водах С кострами рядом девушки нагие. Всей млечностью сверкают бедра их Сквозь дымную вечернюю завесу, Русалки волокут к реке одних Топить, а мертвых тащит нежить к лесу. Среди мохнатых рож лесовиков Взирает божество иль гений дуба На козни козлоногих мужиков, Стремящих в поселянок злые губы. Уж головы, как стонущий цветник, В крови сухой садовника затылок, К устам блажным, смеясь, сатир приник Ртом горьким и похожим на обмылок. Поверить чувство логикой конца Нельзя, столь космополис этот узок, Что кладезь бездны лавром близ лица Возрос, чуть холодя угольник блузок. Пугаясь, закрывая темный стыд, Теперь и не приветствуя поблажки, Красавицы смущают аонид, Расплющив белорозовые ляжки. В овине плодовитым будет скот, И радовать начнет цветенье риса, Блеск Троицы венчание влечет И яблоко горит в руке Париса. Гори, гори божественным огнем, Земные освещай юдоли, блага Сиянность эта праздничная, в нем Таится наркотическая влага Сандаловых деревьев, Елион Дает огоню мускус и граната Подземный аромат, и Аквилон Сверкает где-то рядом, аромата Нежнее и желанней вспомнить я Теперь не стану браться, неги дивной Забыть нельзя, колодная змея Иль змей, невинной Еве и наивной Свой искус предлагающий, они Лишь жалкого плодовия вбирали Гнилостную отраву кожей, мни Себя хоть искусителем, едва ли Возможно у Гекаты испросить Нектарное томленье, вина, хлебы Уже евхористические, пить Нектар облагороженный из Гебы Небесных кубков, яствия вкушать, Преломленные тенями святыми, Нет, это создается, чтоб решать Могли певцы с царями золотыми Вопросы и задачи, для мессий Оставленные мертвыми богами, Подвластные не времени, витий И книжных фарисеев берегами, Безбрежностью пугавшие, одне Астарты исчислители иль школы Какой-то авестийской жрицы, в сне Пророческом великие глаголы, Согласные и с кодом, и с ценой Знамения таинственного, знанья Частичного, увидеть могут, зной Теперь лиет Зефир, упоминанья О силах темных я б не допустил В ином контексте, зноя благодатность Навеяла сие, а Бог простил Такую очевидную невнятность Урочного письма, вино горит Сейчас в любом офорте, в червной фреске, Господь с учениками говорит, Я слышу речь Его, на арабеске Мистической является письма Лазурного таинство, но шифровый Еще неясен смысл, а сурема Кровавая точится, паки новый Теснят финифтью ангелы завет, Серебряною патиной обрезы Порфирные уравнивают, свет Лиется Богоданный, паки тезы Сознанье внять младое не спешит, Окармленные кровию, но вера Взрастает и привносится, вершит Судьбу Христос-мессия, наша эра Берет начало, ангелы блюдут Дарованные альфы и омеги, Апостолы на вечере восждут Червленого вина и Слова неги, И вот убойной кровию вино Становится, а кровь опять лиется В сосуд подвальный, буде решено, Так бысть сему, о серебре виется И царствует пусть Слово, исполать Предавшему и славившему, вечно Зиждительство такое, не пылать И агнцам без реченности, конечно Служение любое, но Ему Служить мертвым и нищим положенно, Елику мало крови, мы письму Своей добавим, всякое блаженно Деянье и томленье во Христе, Нет мертвых и живых, конец началу Тождествен, а на пурпурном листе Серебро наше руится, лекалу Порфировому равенствует мгла, Прелитая в тезаурисы, темы Не ведаем и слава тяжела, И Господи не скажет ныне, где мы, Куда глядеть сейчас и на кого, Ведет к благим ли зеленям дорога, Спасет живых ли это баловство, Зачтется ль откровение, у Бога Престольниц будем истинно стоять, Молчанье дорогого наше стоит, И в мире мы не тщились вопиять, И там реченье пусть не беспокоит Спасителя и Сына, велики Хождения, скупа вершинность цели Миражной, аще косные жалки, Так мы сие, но прочие ужели Честно возвысить ложию хотят Себя, а руки алчные скрывают, Вина ли им и хлебов, освятят Другие кровь четверга, пировают Другие пусть над хлебом и вином, Еще я помню праздников томленье Освеченных, каким волшебным сном Забыться, чтоб обрящить устремленье К звездам и небам, истинно молчать, Не речь опять с бесовскими шутами, Безмолвствовать, как в церковях кричать Начнут иродных толпы, и перстами Ссеребренными только на крови Зиждить хотя и суетные ямбы, А мало станет Господу любви, Креста и терний, кровью дифирамбы Пустые с Ледой вместе отчеркнуть, Летицией иль Цинтией, невестой Названной и успенной, окунуть В бессмертность и финифти за Авестой Навеки прежелтевшее перо, Свести багрицей тусклые виньеты Нисану бросить горнее тавро, Венчать ему надежней мраком светы, Чем нам дразнить рождественских гусей И выспренности тщиться прекословить, Довольно требы этой, не для сей Живой и мертвой ратницы лиловить Разорные муары, а вино, Дадим еще уроки фарисейству И скаредности, втуне снесено В погреб опять и присно, святодейству Обучены мы небом, геть, чермы, Коль праздники еще для вас не скрыты, Нести сюда начинье, от чумы Беречься чурной будем, лазуриты Пускай себе мелованно горят, Звучания и эхо умножают, Нас ангелы одесные узрят, Недаром Богоимные стяжают И глорию, и лавры, волшебства Законы им астрийские знакомы, Облечь языки мертвые, слова Никчемные в порфировые громы И молнии, в тезаурисный чад Кадящийся они еще сумеют, Напудрить их слегка и на парад Небесный ли, гранатовый, сколь млеют От выспренних созвучий бредники Аидовские, полные проказы И жабьих изумрудов, ввесть полки Ямбические, пурпурные стразы Прелив на колонтитулы, гуашь С финифтью вычурною верх линеек Огранных снарядив, таким не дашь Забыться меж пульсирующих змеек Летейских, во сребристых неводах, Свечном ли обрамлении карминном, С бессмертием бумага не в ладах, Но есть иные области, о винном Церковном аромате будем тлесть Еще мы неоднажды, вспоминанья Нас пленные не бросят, паки есть Визитницы иные, где признанья Теперь и вечно ждут невесты, лад Оне внимают стройный и высокий, Алкают не сиреневых рулад, А песней наших траурных, стоокий Хромовник не страшит их, не ему Царевен обучать и мироволить, Нас девы дожидаются, сему Воспомниться, духовников неволить Посмеет разве иродный плакун, Черемная окарина, гарпия Тартарская, за праздничный канун Содвинем кубки разом, Еремия, Дионис и сиречный Златоуст, Нам некому сейчас зело перечить, Сад Капреи отцвел, Елеон пуст, Архангелы молчат, блажным ли речить, Когда налились кровью словари, Немеют посвященные, о чаде Нечистые слагают попурри Юродствующих, это ль в дивном саде Останется для праздничных теней, Мы Ирода еще представим деткам Успенным и сукровицу сеней Затеплим винной аурой, серветкам Кровавым доверяйте, други, то Серебро, с воском литое по смерти Из белых наших амфор, их никто Не выбиет, ни бражники, ни черти.

доктор, доктор, у меня заболел оптимизм! доктор, мне кажется, его хватила смертельная болезнь, чуть-чуть похожа она на лихорадку, доктор, доктор, скажите, его ждет за порогом смерть? доктор, доктор, это началось слишком внезапно, сначала я начал хандрить, а потом мой оптимизм просто не встал с кровати, я ушел на работу, а он остался лежать! и теперь, как бы я его не тормошил, он не подает признаков жизни! доктор, доктор, у меня оптимизм болен! доктор, доктор, как мне его лечить? доктор, я выплевывал его из себя с кровью, а теперь он болен, возможно, смертельно, доктор, скажите, как мне теперь быть?

Щёки на морозе, лёгкий чай, Розовые дымки в ранний час. Закарючки личные, на строках. Песня соловьиная, в нежных снегах. Замурлычет весточка, под рукавом. Подгорают варежки и ворчит огонь. Маленькие хвостики под твоей рукой. Белые вы галочки, расстворились в сон СР.21.12.2011г. 20:44

ЯКОВ ЕСЕПКИН ВИФАНИЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ ОТ ИРОДА Инцест, кровосмешенье туч морозных, Днем олицетворяющих табу, Снег этот сотворило в далях зведных, Налистником толкнуло на борьбу. Воспомнишь ли иные декабрины И патину, и мраморность волны, Что нимфам ледяные окарины, Бессмертие плодят их ложесны. И все ж, хотя еще в сурьме кусты, Пусть здравствует он миг —— руда мороза, Средь эллинской порочной красоты Как есть неоклассическая роза. Смотри, печаль моя, на этот снег, Летицией звалась ты, а эллины Тебе иное б имя дали, нег Сандаловых не знала ты, маслины С оливками сторонне отцвели, Кустовья арабийские зачахли Теперь, со кипарисовой земли В тартариях желты зелени, прах ли Внизу не тот, иль гумус очерствел Без слез девичьих, даже иглы хвои Маньчжурской редки, зерна от плевел Нельзя и отделить, белы сувои Одне пред Новогодьем, потому Нас ангелы встречают всюду, вместе Мы ходим, розоимную сурьму Глядим, позднее к ангельской сиесте Урочно торопимся, до горы Волшебной далеко еще, но мерно Течет благое время, а пиры Нас ждут всегда, в досуге этом скверно Одно лишь обстоятельство, цветов Забыли мы аромат и названье, Снега сейчас, игольчатый готов Мороз ударить, неких волхвованье Снегурочек игрушечных, невест Раскрасных, принцев дымчатых мешает Ясней средоточиться, но Гефест Не дремлет и огни провозглашает Рождественские данностью, оне Горят уже вольготно, за снегами Опустится покой, в холодном сне Мы грезить будем, будем жемчугами Апрельскими, а, впрочем, для весны Сейчас уже не время, наш розарий Божественно прекрасен, взнесены Готические шпили в небо, парий И нищих амстердамских замечать Не велено опять, сии, быть может, Отосланы черемами, печать Призрачная на них, блажным поможет Их царе бедный, принцы нам глядят В сиреневые очи и принцессы, Юродивых браменники следят, Когда-то ад им стоил нощной мессы, А нынче заменить вождей чурных Сложней, чем выпить яду куфель в датском Неладном королевстве, теменных Отверстий мало здесь, коль на арбатском Капище ты не лег, красно Невы Граниты не испробовал на прочность, Волной не поперхнулся ли, увы, Хлебнул ее премало, беспорочность Свою лихим художникам явил, Жрецов постмодернизма озадачил Асбестовым ликовником, совил Терцины богонравно, преиначил Значенье духовидческих доктрин, Искусственности рамочной теченье, На страты глянул остро, окарин Кармных там не внимая, возвращенье Патин фламандских ложных не приял, Пастелей декадансных иль триолов Не узрел, хватит в Дании менял Вычурного искусства, чтоб монголов Тартарских дело честно завершить, В пенаты ехать вряд ли нам придется, Чем Гамбург плох, в Стокгольме согрешить Чермам их князь велел, еще найдется Ушам незвучный яд в тюльпанной мгле Голландии, в Париже восприимном, В любимой Христиании, земле Гамсуна или Бьернсона, в мздоимном Отечестве почто и умирать, Уж лучше европейские столицы Отравленно и замкнуто взирать, Блюдут оне вековые червницы И смерть здесь разве празднику сродни, Отечеству оставим ту скаредность, С какой оно чернило простыни Под нами, славских лиров очередность Споспешествуя водкою белить, Наушничая, службой у порока Верша судеб избранничество, лить Не будем и слезинки, но широка Дорога в ад и узкие пути В спасение, такое помнить нужно Хоть скаредным чинам, еще цвести Весной зеленям, явимся окружно И глянем на централы площадей, На сады ботанические, домы Искусств, библиотечницы вождей, Столичные подземки, где содомы Тлеющие мерещатся чермам, Оне сюда бывали с темью вхожи, И шлись мужи катками по умам, А сбили только черемные рожи, Наперсникам разврата ли нужны Мессии, плачь хотя, юдоль родная, Искали вечной странники весны, Зима одна виждится им свечная, Елику Новогодье впереди, Мы помнить жалких регентов не станем, Черемы, тех следи иль не следи, Орут пускай, как пурпурами грянем О мертвое серебро, на крови Церковь явим хорической ораве, Очнутся сами пастыри, лови Снег черный, ювенильность, мы не вправе Пенаты милой Родины судить, Высокое страшится тех удобиц, Какие присно ангелы следить Лишь могут, низких истин и усобиц Нам горько наблюденье, в стороне Достойней пребывать певцам, а оры Звучат и в храмах темных, не в цене Высотность, яко башни и затворы Пусты равно, туда ли собредем, Летиция, мы знаем только розы, А ведали иное, так грядем Вперед еще, не вспомним, так стрекозы Цезийские случайно приведут К оцветникам, им терпкие нектары Кружат больные головы, не ждут Пусть семеро единого, гектары Парафий светлых в зелени благой Опять огнем нисана возгорятся, Даруется Отечеству другой Избранник, ангелы пусть не корятся Охранные, нельзя беречь певца Нощного, в круге свеч его невеста, Не зрят местоблюстители венца О службе, очарованного места Не вспомнят и губители, самим Ужасен деспотии образ, роем Валькирии проносятся, томим Дождями Амстердам, каким героем Спасен он въяве будет, мы ж, опять Вторю, иродных нищих равнодушно Минуем, время катится ли вспять, А замки переносятся воздушно Туда, туда, за Родины порог, Внизу она дымится и алкает Геройства, паки вымощет чертог Костьми и мертвым сребром, отсекает Ее от крыши мира темноты Алмазная китана, башни эти В рубинах со кошмарной излиты Рябиновой крушницы, благо, нети Приемлют не такое, но парша И мраморную крошку разъедает, Блаженного Василия круша Соборствие, Кремль сказочно лядает, Чего еще не видел красный брук, Мертвых ли, концертирующих ведем, Иосиф, брат Блаженного, на крюк Сволочь успел себя, а мы уедем Далече из неверящей Москвы, Скелеты по шкафам пускай пылятся, Глядят за слогом нежные волхвы, Каким всенощно станем изъявляться, Нет правды и в сиренях золотых, Гадай на пятипалой, так браменный Уснет при смене, выглядит святых Какой-нибудь гишпанец современный, Обувкой тяжкостопной наградит, Шагай по брукованию, кареты Тебе ли ожидать, Нева рядит Свои, чурные также парапеты С колоннами ростральными в сурьму, Золоченную временем и кровью, Нет, горе и высокому уму, И святости, рождественской любовью Столь мило нам, Летиция, дышать В беззвездности, о розах серебриться, Лишь сребро не подводит, воскрешать Начнут и ангелкам благодариться С тобою будем, нынее балы Нас царственные ждут, следят филики За чермами, а знать ли похвалы В миру за святоборчество, но лики Не время днесь темнить, голодных треб Пел северный пиит благоуханность, Рождественский опреснок, белый хлеб Засим преломим, стоит недыханность И мессы амстердамской, и свечей Волшебной Христиании, а горы Досужные вспоем, когда грачей Увиждим на Вальпургиевку, хоры Полнощные зовут своех певцов, Стольницы снизу, грузные кувшины С клико барвенным выше, без венцов Узнают нас альфийские вершины, Туда спешим, где яства, свечи, тьма Игрушечная, елочная цедра, Порфировая зелень, сурема, Встречает нас Гортензия иль Федра, Благое Новогодье для благих, И мертвое серебро горьким зельям Да сладостным десертам в дорогих Розетницах идет, замковым кельям Пора гореть святошно и гореть, Веселию фаянсов расточаться О златности, одесным умереть Нельзя, а можно смерти наущаться.

Скажу я прямо, зря не тратя силы, Что люди все на свете — инфантилы. И не понять им до скончанья века: Ответственность — вот зрелого в чем признак человека. Но всем ответственность неведома, как детям, За все, творят что все они на белом свете. Короче, взрослый каждый в мире — инфантил, Кто по закону связи времени не жил. И потому кому вовеки не понять, Что сеял он, что будут дети пожинать. Но у меня-то пониманье это есть, И сей стишок я написать имею честь.

Наше поколение. Наш народец. Наша молодёжь. И все мы такие сильные, независимые, дерзкие. Каждому бросаем вызов в лицо, открыто высказываем свое мнение… Сейчас же круто быть сильным, круто быть эгоистом и пофигистом. Пафосно курить на подоконнике и думать как тебе на всех наплевать…Каждый сам за себя — вот он девиз. «Это твои проблемы» — самая актуальная фраза…И плевать на всех тех, кто не с тобой… Выживает сильнейший… Ведь так намного проще, не надо ни о ком думать, за кого-то переживать, бояться кого-то обидеть…Круто переспать с малоизвестным парнем бухой на каком-нибудь флэте, и сказать себе утром: «А мне пофиг. Живем только один раз. Надо попробовать всё!» и вот ты всё это пробуешь, пробуешь, пробуешь…А что остается от души?... Разве круто быть бездушным?... Ведь всё, что у нас есть — это наша душа, наши чувства, наше сердце… Мы ведь живые… Не спрашиваете себя, зачем вы пришли в этот мир, для чего? Для пафоса, разврата и ненависти?... Нам надо любить за что-то,за улыбку, за чувство юмора, за характер, за красивые ноги, за успешность, за деньги... а просто так любить мы не умеем. Просто так любить людей… Делиться с ними частичкой себя…Ведь мы все питаемся за счёт друг друга, каждый хочет тепла, но взамен отдавать ничего не хочет… Наш мир — это круговорот… Отдавая, мы получаем, получив, мы отдаем, это закон природы… И нарушив его, можно разрушить всё… Пока мы живем, пока мы чувствуем, пока умеем сострадать, любить… Мы живые! И, да, нам иногда бывает больно… как же без этого… И мы жертвуем, очень многим жертвуем, ради близких людей, ради настоящего, ради чувств…

орала, как мартовская кошка, выщербленная в своем одиночестве. ну, и кто из нас друг на друга теперь похожий? кого называть мне своим именем? я как будто бы потерял что-то важное, возможно, имя свое, возможно, просто прошлое, потеря памяти, вселенское обезболивающее, я как будто потерял что-то важное, а пока искал, она орала как мартовская кошка, кто бы знал ,как это отвлекает.

Дня, как всегда, не хватило.

Ты лучше , даже при жизни ... Мораль все сгубила , мораль ... Желанья людей так же ни"зки , Как в сердце живет их февраль . Разум взлетел высоко , Сердце осталось в груди . Тело оставить легко : Плевать на весь мир , уходи . Сколько еще нужно денег , Секса за них и смертей ? , Не лучше уплыть на тот берег ? Туда , там где нету людей .