Top.Mail.Ru

Блоги


 

mynchgausen — Визитки   30

Тут будут примечательные кусочки произведений, стихов (извинения авторам, что вырежу из контекста не советуясь, и если по их мнению не лучшее). Для меня это типа визитницы — витража цветных визиток, представляющих разных авторов.
Я — просто такая, ты — просто похожий. Следы поцелуев, как раны, на коже… Следы твоих песен в аортах и венах… И блики иллюзий на собственных стенах… (Алиса_Дождей — Миленький... я забываю тебя. и завтра ничего не исправит...) Спасибо вам что вы мелькнули В судьбе оставив тонкий след Как свет от пролетающих комет Вы все же душу встрепенули… (АлтуховИван — Прости прощай...) Я проснулась... Чтобы снова идти... Жить,любить,для других стараться... Лучше бы тебе совсем уйти, Чем наполовину остаться... (Ангел-А — Я проснулась...) У меня никогда не возникало желание наложить на Сашку печать «моё!». Не просто повода не было, а… как бы это выразить-то не столь коряво? Я его люблю. И стараюсь делать так, чтобы ему было хорошо. А человеку хорошо, когда он себя человеком чувствует, а не вещью. Присваивают ведь только вещи… или животных… но никак не любимых людей. И почему многих так обижает, когда твоё внимание достаётся не только им? Не понимаю. А Одуванчик… Это же чудо. Как можно вот так взять и попросить забыть про него?.. Неужели так жалко — поделиться с чудом вниманием той, кого любишь? (Анна Семироль — Одуванчиковое лето у бетонной стены) Грешу потерей изначальных тем И штампами грешу, Хотя грешу, пожалуй, уже тем, Что вообще пишу. (Антон Насонов — Автоэпиграмма) Только пустили не всё с молотка: Есть ещё в мире любовь и свобода, Честь и борьба от звонка до звонка Против господ и за счастье народа! (Антон Реванш — Зарисовки горожанина) Я предамся нежнословью С чувством, капельку серьёзным, Зашифрованным любовью И с улыбочкою слёзной. (Антосыч — Я немного пошедеврю...) Холодное лето. Гравюры дождя На оттисках в стенах бетонных. Цветы из тщедушной пыльцы января В венках на озябших бездомных. (Арне Франкенштейн — Холодное лето. Гравюры дождя...) Город — мир оголтело пёстрый. Небоскрёбами небо выскреб. Запах выхлопов затхло-острый И поток пешеходов быстрый. Многоного и многоруко, За толпою толпа толпится, И, друг в друге не видя друга, Разноцветьем мелькают лица. (Артур Арапов — Ангел) Я не питаю ненависти к людям; мне все равно, что кто-то лучше всех; и отдавая дань горячим будням, я знаю только счастье, радость, смех. (Ася Солнечная — Устав) Так в каждом сердце чистый лист мечтает птицей стать — Наивны и полны они отваги И пусть теперь попробует мне кто-нибудь сказать, Что не летают птицы из бумаги! (Атланта Бриз — Бумажные голуби) Я — город, где везде — вода, где в вечных сумерках всегда шагают — врозь — туда-сюда слова и люди по узким улицам моим, где вечно — осень, вечно — дым, где светом бледно-золотым рассветы будят. (Аутист — Я город) Двух женщин я люблю, признаюсь честно, Других — лишь игры разума и чувств. Мне признаваться в этом неуместно, Но здесь сокрыт источник вольнодумств… …Фатален выбор: быть… забыть… какую?.. Я сколько раз пытался уходить… Но возвращался в страхе, не смогу я, Уйдя совсем, другую ТАК любить!… (Ацифер — Жизнь и смерть) Тоска сроднила нас сегодня, братец, И боль в клочки истерзанной груди. Ты ангел, но пора, довольно, хватит. Светает. Солнце всходит. Все. Лети. (Борись — Друг) Где-то там, за стеной цвета чая, в зазеркалье, где тоже мы, наши взгляды встречались нечаянно, отражались в каплях воды. И я видел ее роскошное тело и большие глаза-васильки. А она меня — взлохмаченного, словно терьера, я готов был кормиться с руки… (Бред Питт и Джонни Депп — Немного будней и любви) Привет!» — «Ну, здравствуй!» «Как жестянка?» — «Вроде терпимо. Только вот счастье Проходит мимо...» — «Что ж так плохо? Беда случилась?» — «В тебя я осенью Той влюбилась... (Бронт — Тяжелый разговор) В жизни было много воплощений, Восхищён сегодняшним твоим — Твой Создатель — абсолютный гений, Но в тебе он стал неповторим! (Валерий Ковалев — Каждой неповторимой...) Так много хочу тебе рассказать. О том, как живу, улыбаясь. О том, как трудно самой решать. И как быть взрослой стараюсь. (ВеСнУшКа — Мысли о ком-то далеком) Нанизаны звуки на тонкую нить, Ты можешь связать меня, можешь убить Меня это вовсе не будет смущать, Я может быть, даже не буду кричать. (Видар — Песня стали) Так иногда красиво бывает, что в сердце тихо становится. И нет силы тишину нарушить, и стихо- творение где-то в глубинах тебя набирает в весе, становится невыносимым, и льется наружу. Тесен ему твой мир. И льется рекой за слезой слеза. И главное: не удается никак отвести глаза... (Вита Амор — Иногда) И Дня уход, как прежде неминуем, Но сожаленья мир тоской не точат. И вечер, припадает поцелуем К подолу платья восходящей Ночи. (Волюшка — Всё движется) Над городом вот, вот взойдёт рассвет А ты идёшь подъездами уснувших зданий Домов-грибов, которым по сто двадцать лет Домов-гробов, по снам живущих в них пираний. (Гламурный пАдоначек — Сегодня ночью...) Ведёт привычная дорожка На кладбище-библиотеку. Раскрыв истлевшие обложки Гробов, читаю человеков. (Глюк — Книга — лучший подарок) Люблю тебя, родной язык! Язык великий и могучий! Ты краше всех, ты всех певучей! Ты сочен словно плод лозы! (Готтрайх — Ода родному языку) А может, я просто большая мраморная статуя в английском парке,и мне на голову каждый день гадят голуби, и тетенька в белом фартуке протирает мою макушку мягкой тряпочкой? а может, меня никогда не существовало? (Дарин — ап стену*красиво разбрызганный моск по стене*) Грусть застыла навеки в замерзших лучах, А любовь растворилась в дождливых ночах. Эта жизнь — только лунного сердца цветы, Как мне жаль, что целует лишь дождь, а не ты. (Девочка в наушниках — Поцелуи дождя) Я в неком состоянии располосованности, И каждый пытается отхватить себе кусочек. Моя душа и тело в несогласованности, Пойти бы вперёд,но приходится делать назад шажочек. (Девочка ночь — внутреннее состояние, в принципе не поддающееся описанию) И что с того, что не был я в Париже? Идите на фиг все — "Шанель", "Коко"... Да из такой же вот болотной жижи Лягушек ем — и мыслю глубоко! (Джедай — Антигламур) «Все в порядке», — шептал внутри совсем другой и как будто не его голос, вкрадчивый и подлый. — «Ведь он же сказал, что это всего лишь шутка. А значит, твоя совесть чиста. Уходи. Он не совершит в твое отсутствие ничего плохого, а если и да — это его жизнь и его ребенок. Не вмешивайся, не бери на себя слишком много. Если бы он сказал, что ты ему нужен, твой долг был бы быть рядом с ним, но он сам тебя гонит. Уходи...» (Джон Маверик — Свеча в темноте) Построю я дворец из слов Красивый и надёжный До лёгких белых облаков. Да, это будет сложно, Но поработать я готов, А значит всё возможно. (Дмитрий Шнайдер — Дворец из слов) Они заходят ко мне, им надо что-то сделать. Нужен компьютер, нужен стол. Нужны ножницы. Всё что угодно. Я не против. Но только не нарушайте моё жилище. Они приносят с собой эти чёртовы стулья, потому что им так удобнее, они приносят сюда свои чашки, чтобы пить здесь чай. И ничего не желают уносить, потому что им это уже не нужно. Тоже происходит с моей душой. Они приходят, бесцеремонно вторгаются, потому что им что-то нужно. Они приносят с собой целую охапку своих мыслей, идей, убеждений. Притаскивают, бросают там, у меня в душе. Уходят. Я должна потом разгребать весь этот хлам! Я должна выбрасывать всё ненужное. Находить те крохи необходимого, которые скрываются под грудой бестолкового мусора... (Ёжик — Мой мир) Мы печально ждем возрожденья, Смотрим в стену пластмассовым взглядом. Думаешь, как попросить прошенья? Думаю, каким я был гадом! (Еренков Дмитрий — Мы с тобой как две старые куклы) Встретив как-то на прогулке бывшего-забытого, Настя внезапно испытала к нему благодарность — за то, что так вовремя ее бросил. И почти искренне посочувствовала, узнав, что он сейчас один. (Жемчужная — Соломенная вдова) Звезда медленно угасала, днем она будет накапливать силы, чтобы ночью светить Ему еще ярче. (Ugo — Звезда) Посмотри, в углу у шкафа бредит время, Оно медленно уходит по секундам, И в глазах его тоскливых и безумных Вечной памяти пророщенное семя. (Зеркало_мирА — В тёмной комнате с задёрнутою шторой...) Я есть. Источник жизни бесконечный Мое переполняет существо. Я — человек. И путь далекий млечный — Тропинка возле дома моего. (злая ведьма — Когда я, зная власть воображенья...) Детство, мороженое, игры во дворах, поедание чужого винограда с чужих же гаражей, обливание всем двором ледяной водой из краников, что на улицах, босые ноги, бегущие домой, чтобы успеть посмотреть единственный мультик, который идет в определенный час по телевизору, казаки-разбойники, разговоры в сумеречной беседке, ощущение полноты жизни и ежесекундного счастья — где все это? Тут. Внутри меня. Во мне. И никто этого у меня не отнимет. Это мое, и оно со мною навсегда. (Изабелла — Возвращение) В золе купаясь, сажей умываясь — свечусь рассветом… Взойдя на трон, под злато разодетый– плююсь от смрада... И кто-то здравый призовет шута — к ответу, тебе зачем все это… Мне так надо! (Илья Гутковский — В горящий воздух опуская руки) Я твоя медианта, тройная по венам. Я твоя попурри — обо всем, ни о чем... Ты за мной по канату, и за мною сквозь стены... Завоюй меня фразой, огнем иль мечом. (Карандашка — Напои меня сомой) Не услышит никто твоих слез, И никто не откроет дверь. Будешь биться о стены грез, Будто в клетку загнанный зверь. (Капустка Броколя — Ты стучишься в закрытую дверь...) Но здесь это вряд ли кого-то волнует. И, видимо, придётся привыкнуть, что импульсы все — на нуле… …А снег рассыпается в хлам. И совсем хлопьевидные сумбурные знаки выводит на чёрной земле. (Келли Кристелл — Когда с непривычки так необратимо закидывает...) Простая сказочная фея, Как говорится, всё при ней. А я вообще от девок млею, Не говоря уже про фей. (Кирилл J. Пшённикоff — Сказка) Не пошли бы Вы на хрен... да-да, это Вас я прошу. вы идите, идите... молчите! ни слова о чести... ну, какая Вам разница, что я почти не дышу, и что лишь из-за Вас моё сердце давно не на месте... (КошкаНика — Любовь понарошку) Рано утром меня ты разбудишь И умильно в глаза мне заглянешь. Ну конечно, люблю тебя, детка — По-другому ты не отстанешь. (кррр — Моей любимой) Был вечер. Смеркалось. Всходила луна. Свеча потихоньку тускнела и тлела, И звезды на небе печально глядели На мир, так уставший от боли и зла. (Лера — Был вечер. Смеркалось) И я до сих пор гадаю: Враги ли мы были, друзья? Хоть минули годы — еще отвыкаю Не «мы» говорить, а «я». (Линк — Первой любви (I) Ты смущен и повержен в возрожденном сне, Ты охвачен мечтою, словно пламя в огне. Твоих грёз небывалых иллюзорный свет Блекнет в ярком пространстве побеждённых побед. (Лунное затмение — Иллюзорный свет) Трудно носить маску, железную и непроницаемую, холодную... Приходится снимать, как доспехи. И тогда слабое тельце, бледное и замученное, начинает ныть, Заливаться слезами — ненавижу, ненавижу, ненавижу... Пожалейте, пожалейте бедную зверюшку, неведомую и странную... Мечется и бьется в клетке, душа продана-отдана на неведомый срок... Сердце... Странно... а есть ли у нее сердце? Да есть, оно оставлено в том мире, Зазеркалье... (Лю — Зазеркалье) Я женщина твоя, твоя загадка, Хотя живу с тобою много лет. Тебе со мной и горестно, и сладко, В твоей судьбе горит мой яркий свет. (Люда — Я женщина твоя) Как хорошо! Я гражданин страны, Что может многого еще добиться! Здесь пьяницы снимают так штаны, Что видно — там у них другие лица! (Марина Шамсутдинова — Как хорошо! Я гражданин страны) Любовь это ревность, Любовь это крах, Ведь так больно, когда всё рушится в наших мечтах. Любовь это бремя, Любовь это яд, Любовь это то, без чего наступит ад. Любовь это сны, ласка и мечты, Любовь это счастье, Любовь это ТЫ. (Маринчик — Любовь это...) Фотографии и песни собственного сочинения, присланные по аське… Нежные смс-сообщения… Чертова пачка пельменей, которые варила я не в своем доме… А еще слова… Много-много слов, разбросанных в беспорядке… Это все можно выбросить. Можно сжечь. Но все равно все они останутся… Останутся в коробке под названьем СЕРДЦЕ. (Мария Анацкая — Подарки (я помню больше, чем мне бы хотелось) Она смеялась сквозь слёзы, сквозь улыбку рыдала, Но роль — это роль, её нужно играть... За то, что стала актрисой, порой себя проклинала, Но спектакль невозможно прервать... (Маруська — Актриса) Когда даже зеркала не выдерживают моей данности, трескаются, рассыпаются на тысячи субреальностей, ты легко берёшь меня за руку, говоришь на не понятном другим диалекте русского о том, как сложно сейчас держать марку, говоришь о подъёмах и спусках, о том, как осточертел тебе весь этот дайвинг, о том, что ещё чуть-чуть и тебя раздавит… (Мельхиадес — белый шум) Процесс преодоления разочарований в дружбе человеков — не скорое это дело... Особенно,у сов... Но у Умного Глазастика оказалось Большое сердце... И чувство ответственности... И терпение... Так у Ушки появился-Настоящий друг... Это совсем не конец нашей сказки... Скорее,начало... Потому,что когда появляется Настоящий друг — это всегда начало... (Мудрая сова — Сказка о дружбе) Листая времени тетрадь вперед и вспять закладочку забыли всунуть пометок нет куда идти? решили — пусть все так и будет! работа движется в сети! всегда и всем я радый творить кто хочет — заходи шаблонов нет и правил тоже куда ведет нас этот путь? дорог — стоявший не осилит а так — идешь (начпрод — ) Сдавленный стон вырвался из глотки Войтова. — Ты убила их всех... — Я просто дала им то, что они хотели. Их это устроило... — Это говорила не маленькая девочка. Алексей огляделся в поисках какого-нибудь оружия, но ничего достойного на глаза не попало. Он решил взять себя в руки и успокоиться. (Недугов — БезНа) Прохладно. Вскользь подумал о простуде И — улыбнулся. Хитрый старикан. Последний из блокадных могикан, Он твердо знал, что у него зимы не будет. (нетинебудет — питерский старик) Посмотрите! Там птицы как крысы, С корабля удирают толпой, Но лететь просто некуда…Тише! Через год мир взорвется войной… (Николай ПРОЧЕРК — Посмотрите!) Его засыплет чувств остывших пепел, А я начну все с чистого листка. И снова станет взгляд спокойно-светел У девочки, забывшей счет векам… (Нора Аэни — Очи-видное) Мужчина и женщина покидают залу, чтобы не вернуться, или вернуться для следующей партии… Кто знает, какие могут быть причуды у богов… Закрывая двери, мальчик-паж видит, как черный и белый короли делают шаг навстречу друг другу… (Ночная Кошка — Черно-белая игра) Обмануло ночи сонной тишину, Проводило звезды в никуда. Спрятало бледневшую луну В пустоту у старого пруда. …Я его баюкала и нежила, Укрывала простыней бока. А оно шептало: «все по-прежнему…» И сбежало в ночь за облака (Нюта — Утро) Уснула я и вижу сон, что к фавну я зашла на чашку чая в гости.. вечерело.. сидели у накрытого стола. в камине огонек плясал.. играли в кости.. (Олориэль — сон) Приезжай. Мы отметим всё то, что ещё не отмечено, Остановки в метро заполнены встречами Какая была? А какая следующая? Не важно. Едем ещё. Приезжай. Проведешь мне экскурсию по моему же городу, Тепло ли, холодно, Пешком, на общественном — Не существенно. ...Издеваются люди Надо мной всеми силами. Приезжай. Мои лапы Устали быть сильными. (Петра — первый) Тишина незаметно подкралась, укрыла мне плечи. Теплой грустью согрела холодные смерчи. Колкий иней царапает мысли, царапает чувства. Тонкий холод несбывшихся серых предчувствий. (писательБ — Тишина) СТЕРВА — имя мое теперь! Хлыст в руках, черной кожи холод. Заходи, рискни, проверь, Утоли давней страсти голод! (Пчела — Стерва) Изумление своим улыбкам – Словно ветер сказочных краёв! По своим непризнанным ошибкам, В замки, что, пожалуй, слишком зыбки, Мы стремимся, по мостам из слов... (Ри — Изумление) — Олег, скажите честно, почему Вы это делаете? — Вы не представляете, как часто мне задают этот вопрос, Максим. Всем интересно, какую выгоду мы извлекаем из заботы о нуждающихся. Я скажу Вам, почему. Потому что равнодушия вокруг гораздо больше, чем участия. Потому что больно смотреть на мир и понимать, что он полон людей, которым нужна помощь, а ты можешь ее оказать, но бездействуешь. Потому что страшно оттого, что перед смертью ты оглянешься назад, чтобы рассмотреть свои следы, и не увидишь их. (Роман Крит — Подарок) Я вся в тебе… Я растворилась Исчезла Умерла Забылась Поработилась Все, влюбилась… Ты весь в игре… Ты ненормален Роскошен Жаден Аморален (PoMaxa — Я ТЫ ОН МЫ ВЫ ОНИ) Мои персонажи кукольные режиссёр режет ватные нити в нереальной постановке война без фронтов и тыла но по ходу сюжета постоянно хочется выпить или разломать декорации уложить персонажей штабелями сжечь их закрытыми глазами и заплакать (Рыссси — а никто не пробовал целовать режиссёра в губы?) От Красоты вам в дар необходимость в вас: Из ваших слабых душ Он выточит алмаз, Что будет украшать ворота Ада. Какая есть любовь, такая и награда. (Саша Ску — Бойтесь желаний) Как бы хотелось мне тебя обнять И крепко, крепко тебя поцеловать, Прильнув к тебе все рассказать О чувствах нежных ласковых моих. Но это все одни мечты, Одни прекрасные мечты, Которые мне не дают покоя. (Сашок — * * *) Скрипнула половица — ночной кошмар уходит, вздыхая… Тишина, юркая мышь, прочь от кошки рассвета. Ветром в мое окно — сквозняк дня проник. — Держи… Это моя Надежда — свернулась клубочком, дышит. Шепчет слова. Только не слышу я, ведь ушла этой ночью одна — гулять по нежным, заснеженным крышам… (Сель — Гулять по крышам) Сердце-фонарик в темноте грудной клетки мигает нервно. (СервИз чайный — +2 и конец) Будут звёзды на небе писать чей-то образ, Будут капать мгновения с кручи отвесной, Как в окно, будет в сердце стучать тихий голос, — То ли плач, то ли смех, то ли старая песня. (Сергей Байбара — Черный камень) Как жаль — не продают билета в прошлое. Перрон вокзальный безнадёжно пуст. В буфете осень в ледяное крошево Нальёт бесплатно золотую грусть. (Сержан — Золотая грусть) Обступают жопы не моргая шелестят на мятом языке я старательно их не понимаю ядерный шотган зажав в руке (совсем — космическая) а пока шагаем в завтра бодро, становясь взрослее с каждым утром. много их, любовей и любовек, — но Любовь не стоит с ними путать. (София Незабвенная — Я люблю тебя) Я — мясо, Отделенное от костей И кожи. У меня нет скелета И никаких личностных данных. Я — мясо. Мне легко идти по жизни, не горбясь. Я в любом положении Остаюсь красным. (СоЦиОпАт — Я — мясо!) Нет одиночества в мире подлунном. Оно — одиночество нами придумано! Чтобы себе самому позволять Тех кто вокруг нас, не понимать. (Стрелок — Одиночество?) Огонь родил. Солнце вырастило. Ветер северный колыбель качал. Ночка темная душу прятала. Урал ласковый крылья дал. (Табити — Ведьма) -Где же ты,Лида?! Я из Берлина, Вот и гостинец привез. Вышел на крик Крепкий мужик И кулачищею в нос! (Удалый Олег — После войны) А может быть, я женюсь. В это верится уже меньше, но... У нас могли бы родиться дети: мальчик и девочка. Я бы катал их на спине, а жена бы готовила пирог с яблоками или с ананасами и смеялась бы, слушая нашу возню. Дети бы потом выросли. Выучились бы на кого-нибудь. Стали бы работать. Много бы зарабатывали. А мы бы с женой тихо ждали внуков. …С твоим скверным характером ты вряд ли найдешь себе мужа. А если найдешь, он будет терпеливо сносить и терпеть твои капризы. Такой вот тихий-тихий мужчина, добрый и непосредственный. Но прежде я услышу о тебе множество пикантных историй. О тебе и твоих похождениях при дворе Империи... (Хаято — о будущем) Разорви мое сердце, забери мою душу. Я погибну, но клятву никогда не нарушу. Никого не сумею полюбить столь же страстно. Так возьми же скорее и не мучай напрасно. (Черный Король — Мне тебя не забыть) Оскалы томагавков помнит скальп. Кровь на кресте твоя, отца и сына. Зарой же свой последний томагавк, Кристаллизуй алмазом в трубке мира. (ЧеС — Теотиуакан — последняя трубка мира) Им ждать рассвета — такая малость, Играть и плакать свечам досталось, Касаться нежно друг друга светом, Томить и плавить, но быть согретым. (Читалка — Играть и плакать) Нахмурилось небо. Не видно знамён. На башнях приспущены флаги. Погиб предводитель отважных племён, Образчик ума и отваги. (Швейцарский Сыр — Траур) Девочка плачет — чистым огнем Искры на тонких ресницах, Как затуманенный лес за окном Грусть ее тихо струится. (Ыш — Девочка плачет) Он работает на полставки Богом, на другие полставки пытается быть человеком. Мы смеемся, глядя на его неловкую улыбку, Улыбку-укор на то, что он ходит в убогом, Прячет глаза, хоть и знает: мы на земле пробегом… Эдакий Бог-чудак…Утром, когда все спят Он снимает с неба звезды и прячет их старенький ящик... Его галстук всегда помят… Его звезды всегда блестят… Его небо всегда настоящее. (Эдель — Он работает на полставки Богом…) Девочка,хватит. Не тешь себя злою надеждою. Девочка, остановись, посмотри на себя! Ты говоришь: "люблю", грея руки одеждою, А он отвечает всего лишь: " и я тебя..." (Юлианна Анаэль — Нет таких чувств как " я тоже" или "и я тебя") Не сжимай так сильно струны на грифе гитары — ей больно, разреши ей договорить. Не хорони своих сказок не спетыми, сколько бы критиков над тобой ни смеялось. Не забывай свою шляпу — ты же знаешь, у нас встречают по одёжке. И ещё... Когда зал перед тобой пуст — пой для меня, ведь я же, помнишь, где-то в девятом ряду по-прежнему скребу номер монеткой и жду, когда со мной заговорит тишина. Самая живая тишина на свете. (Юлия Вереск — Волшебник) Весна проплывает над миром! Застыла в моих небесах, Как перстень в руках ювелира, Как жизнь и судьба на весах... (Юлия Волкова-Арсентьева — Весна в небе) Хочу я стать самим собой Но я не знаю, кто я (Юрий Тубольцев — Хочу я стать самим собой) Я смотрю в лица странным прохожим Мои пальцы дрожат на курке Я ищу на тебя похожих Пока ты Вдалеке Только сердце холодным комом Дни плохими стихами летят Я до дыр истоптала перроны — Все встречаю Тебя (Юродь — врасти до крови) По счастью, друг, ты не любил, Не испытал с судьбою тяжбы, Ведь если б знал, меня сейчас бы Из сострадания... Убил (Ярослав Юмжаков — А ты когда-нибудь любил?) Такая старая — чуть больше, чем — цать, но почему-то до сих пор нужна всем этим людям, хотя бы для того, чтоб вежливо им улыбаться. и врать. а он, как не был твоим — так и не будет. (ADA — моя агония) Я смахну со ступенек пыль (засекай — через час пойдет снег), Подброшу на радио пару хороших песен — пускай слушает.. Знаешь, все сходится. Если захочешь, бери ты ее себе, Она тебе будет самая-самая, лучшая-лушая... А я там, на небе, закрою дверь и тихо вздохну во сне. (adek — Знаешь?) Я не могу понять, зачем они куют свою любовь из золота? Под цвет её волос? А может это — осени хвала? Как солнце ночью на песчинки звезд размолото, Или как каменной пустыней к небесам растет скала… (Agather the Author — Кованая золотом...) Да, дорогой, не зря ты ведь любишь небо Подвластное полету твоему. Тот не поймет тебя, кто птицей не был. А я была, поэтому пойму. (AlenaNick — Все в мире для меня перевернулось...) Как улитки ползём по земле Мы галактику вместе откроем; Вновь друг друга мы ищем во мгле Коль найдёшь меня — станешь героем. (Allen — Двое) Кровь в океаны и газы в окопы, Руки на шею и мины на тропы, Гордые речи с трибун и заботы, Тех кто живет до последней субботы. (alles — Слишком разумны, чтоб стать человечней) Сижу и смотрю в пространство, в точку, где она была совсем недавно. Теперь это просто координаты пустого места, нулевая отметка. Я очень надеюсь, что она вернется. Но речь не об этом. Мокрый улиточный след — она всегда оставляла влажный след там, где ползла — уже исчез, высох, но мне не дает покоя одна мысль, очень простая и очень все объясняющая. Мне кажется, она ушла потому, что кто-то в нее не поверил. (Ambidexter — Дао улитки) А шутка ли, держать в уме Ветра и солнце, небо, снег, Детей, что умерли во сне, И крыс, что лезут по стене. (Anoriko — Где-то там, под потолком...) Время... Время... Рассуждая так о времени с легкостью можно понять, что время это ни кто иной, как мы сами. Время растит и хранит, гранит переходит в песок, восход в закат, а стрелки часов когда-нибудь сотрут старый, пыльный циферблат. Сейчас это было ей ясно и предельно понятно. Но вместе с тем знанием пришло и осязание чего-то не понятного, чего-то что беспокоит... и будоражит. Сзади подкралась мысль, облаченная в черный саван... Когда-нибудь наступит ужасный час покоя, вместе с чьим — то дыханием вырвется душа и... и .... покинув ... человеческое племя душа предстанет пред тем над кем не властны столетия и тысячелетия… (Azazel — Пора менять что-то) Нас звездочкой, летящей в вышине, С Земли увидеть можно на закате, С любимою гуляя в тишине И обнимая плечи в легком платье. (bolev — подражание Владимиру Семеновичу Высоцкому, посвященное его памяти) Знаешь, чайки поют, но это очень странные песни… А знаешь, ведь люди лишь спят в коконе тесном… (Carina — мимолетное) Ливнем шикарным смывает прохожих рожицы мела на мокром асфальте как же замкнуть бесконечность боже боже веревку мне . или вальтер …сколько для бабушки веточек срезал ты что подарил на рождение дочери лезут и лезут и лезут и лезут и… в очередь сукины дети. в очередь (corant — Грусть, паутина и точка G) Сердце, что ты плачешь? Что грустишь, родное? От меня что прячешь? Ну впусти, открой мне. Странная привычка… Нет, не успокоить. На двери табличка «Please, не беспокоить!» (Cynthia — Сердце-мим) Это ль не калейдоскоп- — В ошмётках радуги кружиться И в золотой оглобле биться В чревостремительный галоп (Coyot — ...Всё творчество — калейдоскоп...) Давай легкими взмахами Рассекать пространство Которое затянуло липкое время, Рассекать Этот густой воздух, Что бы стало легче дышать Дышать, полной грудью. (DarkSeid — Катана, я жду…) Куда ты смотришь, когда мечтаешь? в твоих глазах серебрится свет. слезы падают стреляной стаей в диапазоне от да до нет. (Dhar — без/с.порно) — Я вручаю ее тебе, любовь моя, — сказал он, прикоснувшись губами к полурастаявшей снежинке, — а знаешь, лучше я напишу сказку о прекрасной королеве, которая превратилась в маленькую снежную пушинку, чтобы в последний раз побыть со своим любимым. Только представь: она любит и тает от любви у него на ладони!.. — Думаю, это будет продаваться, — сказала девушка, смахнув с его ладони теплую капельку. (Donna Iris — Снегом белым) Я теперь невидимка! Что ты будешь делать? — Я выключу музыку и буду ходить тихо-тихо. И как только я услышу твое дыхание, я быстро проскользну к двери и запру ее! И ключ положу в карман. А потом закрою глаза и буду натыкаться на стулья, спотыкаться о ковер — ну, пока не найду тебя. Я сделаю вид, что мы играем в прятки. (Dream — Let's play!) Огонь костра разгонит темноту. Сноп искр в небо. Просветлели лица. И вытесняя ночи немоту, Звучит гитара... Никому не спится… (endlichfrei — В горах туман...) А что кошки надменны — враки. Кошки тоже хотят быть счастливы. Кошки, в сущности — те же собаки, Только любят не так навязчиво. Страшно быть одиноким на свете Летом жарким, зимой ли вьюжною. Кошки, в сущности — те же дети, И боятся вдруг стать ненужными. (eve — Кошки) Мы торопимся жить. Мы спешим. Дом, проблемы, работа, семья. Детям — все. Жизнь свою дарим им. Забываем, что есть наше "я". ...Замкнут круг. Все сначала, опять, Нашим детям придется прожить. Никому не дано разорвать Эту крепкую, вечную нить... (frensis — Никому не дано...) Катаю её на своей шее, мы и сами — всем жиафам жиаф! Картавость досталась от меня вместе с глазами. Остальное — мамино, красота роковая и жгучая, как южная ночь. Смотри, девочка моя, не выбирай себе замкнутых одиночек. Слабые люди сгорают в такой красоте быстро. (Fucker — Моя дочь) Мне нравится смотреть на влюбленных, их нежность всесезонна, прикосновения робки, взгляды открыты, губы нетерпеливы, а зонт лишь интимное укрытие от завистливых глаз. Не желая вспугнуть застенчивый момент поцелуя, я отворачиваюсь и ухожу в глубь парка, туда, где запахи острее, где я бреду к изогнутым ветвям, в паденье листьев, в сумрак возрожденья. (Grisha — Погружаясь в осень) Скучается… Мне за тобой скучается… Пытаюсь мысль В слова сложить Слова в стихи- Не получается… (Istina — Болею я...) Не время для сна — Ночь. Ночь для тех, Кто думать должен. (Itrains — ночные) Я убил Кита Зю. Зачем я это сделал? Как вам сказать… Каждый убивает Кита Зю. Или забивает его до того состояния, что он не может, просто боится, произнести хотя бы слово. Я не буду вдаваться в объяснения, а просто расскажу вам всё, как было, и вы сами сделаете выводы, правильно ли я поступил. (Jes — Кита Зю) В человеке заложен механизм противоречия. Если ему будут говорить о чём-то, то он будет это отрицать или критиковать. А что им движет, когда он отрицает или критикует? Движет им желание ПОКАЗАТЬ СЕБЯ — Я_ПРЕЗЕНТАЦИЯ и самоутвердиться. Такой человек, появляясь где-либо вопит: Смотрите на меня! Любуйтесь мной! Восхищайтесь мной! Я — единственный! Он постоянно презентуется Выставляется. (inushinu — О фемах) Белизна отношений на фоне палитры Яркой жизни без скрипа и ржавых петель Это — Бог мой, и вера, и тайна молитвы Чтобы раз в год весною случался апрель. (kasaetsa — Апрель) Подожди, не выключай свет, посчитай тихонько до ста... Не умея говорить «нет» разве можно говорить «да»? (katka — ...разве можно...) Он — циник, наглый лжец и лицемер, Она чиста, слегка игрива и скромна, Он воплощенье зла, кровавый изувер, Она ж — добро, прекрасна и мила. По разным сторонам находятся они, Он весь во тьме, она же любит свет, Но нет сердец, не сдавшихся любви, Они не могут чувства прятать, нет… (Killum — Они) Я уходил по площади вокзальной, Не видя сотен беспокойных глаз, И думал: настоящее прощанье Как и любовь бывает только раз… (korsak — Прощание) Мое имя для Вас — звук: Холодный. Пустой. Однозначный. Мое сердце для Вас — стук: Как о дерево (не на удачу). (lady blues — Мое имя для Вас — звук) В жизни сердцу очень нужен Ласкотень. Это такой ночнушный,пушистый котик. Он живет только своим любопытством — миловать. Он зайдет в квартирищу страшную, где застенки теснят детишек и прощаканьем убаюкает в колыбели маленьких чудотворцев. Своей мантией прикроет небесные лица от погодицы дорожной и откроет лица, покуда начнется дождь бумажных, мечтательных кораблей. Заплачет взрослый от одиночества, а Ласкотень подарит ему редкое счастье, в мягких воздушных губах укутает и полетит с ним в страну солнечных начал — яблочек. Только он знает, что там не обижают слезы и милая нежная дружба неиссякаема, даже перед горем, как вечная глубокая усталь земляничных капелек под твоими глубокими глазками. Ласкотень заведет хоровод, созовет птиц в апрель ластаться в дитсво заоблачное. Возьми меня с собой Ласкотень! (laskoten — Ласкотень) Cегодня мне подали сердце на обед. быть может кроличье,а может нет. его я съела,ведь полезных много в нем веществ... вот так однажды,вырвут сердце мне, и подадут к обеду на столе. и съест его какой-то серцеед. он не подавится!о,что вы!нет! лениво лишь он спросит официанта: "где десерт?" (Light in the Darkness — Серцееды) Не примеряй на себя чьи-то истины, чьи-то помыслы, Угрызения чьей-то совести, Чьи-то кредо, девизы, принципы, Не ищи совпадений с лицами, Не ступай по тропе проторенной, Не мотай сотый круг зашоренный, Не бери просто так ответственность, Не веди за собой посредственность, И не сдерживай — злись неистово, Ради чувства святого, чистого, Не раздумывай — жертвуй прожитым, Ради нового — выйди из прошлого (LILITH — Заповеди себе) Я вдыхаю... Запах твоего тела, Запиваю синими глазами Я как будто бы пьянею — Этот день незабываем. (Luella — Дышу любовью...) И по ночам с тех пор она мне часто снится, Лишь только сон проникнет в комнату мою. Я вижу тот ненастный день, тот тротуар, те лица, И среди них ту девушку я сразу узнаю. (Mamoru — Незнакомка) Почему,не пойму, наша любовь не взаимна? Столько ласк в каждом из нас, Но ты вновь и вновь проплываешь мимо, Я терпеть не могу, нежностью переполнен, Кому я и кто мне, слепой судьбой уготовлен.... (MblLLlb — Мимо) И вот растут, и слепнут наши дети Не видя ни чудес, ни красоту И поколенья сгинут на планете Убив живое и забыв про чистоту (Merlinc — Наше воспитание...) Вы познакомились в авторнете. Вы жили на разных полюсах планеты: он — там, где холод, ты — где вечное лето, а между вами — тысячи километров. Но у вас были одни на двоих секреты, куплеты тех песен, что были не спеты и хитросплетенья и жизни сюжеты. И тут я вошла в вашу жизнь. Я, мосты за собой сжигающая, разрушающая и объединяющая… Я, которая может быть мукой сладкой, нежной болью или сумасшедшей любовью, навязчивой, безвозвратной, развратной, но чаще обжигающей… Я вторглась во время, которое вас разъединяло, и сжимала километры в точку, в ноль, в миллиметры обнимающего теплотой одеяла. (milena — Я — часть той силы) Камнями осыпались в чужие огороды психоделическими ими же поднимались и прорастали горами а теперь верь не верь я ем чернику по дороге со скал оскал лица выдает чувства это почти искусство быть собой это почти искусство быть с собой... (mora — морское) Подумай, может, стоит речи вместо Слагать, танцуя, рифмы жестов, Мелодии из взглядов-откровений, Стихи на языке прикосновений… (mynchgausen — Мне надоело говорить словами) А за обрывом пустота Гадала на червонной масти И все хрипела черной пастью Что мир погубит красота (Nafig — ***) Как хорошо на свете психом быть Не думать о проблемах,всех любить Молчать когда не знаешь вдруг ответа И медленно качатся в такт планеты... (nastia — Как хорошо на свете психом быть) Переменить бы только рук Крепления координаты И мозг включить на раз-два-три Хотя к чему трудозатраты Когда поэт живет внутри (nebel sonne — стихание чихами) Мне кажется, что я сошёл с ума: Не слышу речь, а вижу как руда С большим трудом наружу выползает, Как сыплется извёстка изо рта, Как кирпичи летят в бурду сырую; Раствор кладут, и на досках пируют… (Neron — Речь) Весело и ясно проходят года. Проходят мимо меня и тебя. Мы идем скозь них нам на них наплевать. Ведь над нами любовь не устанет летать. (Nothing — О любви) Давай наполним светом наши будни, Давай тоску и холод победим! Проснись и вспомни об обычном чуде: Живет лишь тот, кто любит и любим! Скажи мне "Да"! Всего одна минута Способна мир до корня изменить! Пойми, что нам нужна лишь вера в чудо, Чтоб жизнь смогли мы правильно прожить! (Oxymoron — Скажи мне "Да"!) Я создана из света и любви – И з света в его разных проявленьях И от любви, что Божьим повеленьем Была поделена между людьми... (Phoenix — Откровение) Как мост над ущельем скользка и узка, И красным прочерчена жизни строка, И в буре не видно огня маяка, Дрожь в коконе— муха в сетях паука. Как-будто машина с пробкой борясь, Глотает пучина рыча и смеясь, И жизненной силы поток унося, Еще на один поворот колеса. (puritanin — Мечта) Я теперь без тебя, я снова один Мне грустно — это привычка Холодно мне среди снега и льдин Моя любовь — сгоревшая спичка… (ReaDer — Далёкие горы) Пара в комнате танцевала, растворяясь в объятиях друг друга. Женщина была мифически красива с тонким точеным профилем , с плавными изгибами тела, которые так эффектно подчеркивало черное струящееся платье. А ее партнер...ее партнер пленил взгляд девушки за окном казалось на целую вечность. Она вдруг неожиданно — остро захотела оказаться там, в этой комнате и так же обнимать его, танцевать с ним и вдыхать аромат от горящего огня. Но она здесь, по эту сторону стекла, где бушует метель, задувая снег за шиворот. Здесь, где пальцы уже перестали чувствовать какое бы ни было прикосновение. (SachkaBu — Февральское танго) Позволь мне лишь тебя любить, Пусть неуклюже, неумело, Но искренне, себя дарить Невинно и чуть-чуть несмело. (Sam — Позволь мне лишь тебя любить) — Вы можете затащить меня в гарнизонную губу, отнять звание и награды…. Я три года не был дома, готов задержаться ещё на десять суток, но «сопливчика» у меня нет — в части оставил…. Он был мудр, этот полковник ЧВВАКУША. Он усмехнулся, вернул мне документы и взял под козырёк. Я мог презирать любого человека — будь он маршал или рядовой — это субъективно. Но объективно — я обязан отдать честь воинской форме. И я опустил портфельчик, застегнул бушлат, даже крючок у горла, упихал с глаз кашне, и встал «смирно», приложив ладонь к бескозырке. — Вольно, — сказал полковник и протянул широкую ладонь. — Поздравляю с возвращением. (santehlit — Честь имею) Игра в «рулетку» с доступом на трубку: То есть, то нет — как будто наша жизнь. Мне надо знать, что я — не «на минутку»! А значит, если хочешь — дозвонись. (Shark — Кольцевая игра) Люби меня сильнее, прижимай осколки крепче! Я зеркала разбила криком... Что ж, мне стало легче. Вонзи в финале поцелуй в лоб, как контрольный. Да что ты!... Поняла я — мне совсем не больно. (Siala — В бурю) Твои руки у меня на плечах ну как могу я при этом тебе отвечать? Лишь истина имеет свойство неизбежности как жаль, что нам так часто не хватает откровенности (Sketch — Жили-были) Смотрю в осеннее окно, А вижу лето... Оно ушло уже давно И бродит где-то... А я все жду его тепла, Боясь озноба. Я так хочу, чтоб ты ждала, Чтоб ждали оба... (Space Vorobey — Смотрю в осеннее окно...) я память конвоем с собаками рваная, а смерть мне давала шанс выжить без фальши- до охрипа с дрожью ко мне мною званная! Удача и рок одной связкой повязаны- меня подгоняли без прав воскрешения, а радости были обычно наказаны- кому же теперь поднести мне прошение?.. (stati333 — Я боль,что сочится из треснувшей чаши) Забыв оставленные за собой невзгоды Рисую кистью я свою судьбу. С характером стальной породы, Живу! И жизнь свою люблю. (Stroev4eGG — Я жизнь свою люблю) Так хочется взять трубку набрать номер и услышать твой голос..... обнять, вдохнуть запах твоей куртки и не расставаться,рассказать тебе много историй, бродить по городу,ощущая тепло твоей руки в моей руке...Лучше не думать об этом,иначе можно сойти с ума..Торопливо одеваю пальто и выхожу во двор,над головой голубое небо...судорожно вздыхаю и смотрю вверх...пролетает птица,может где то там ты смотришь в небо как и я...это мысль немного успокаивает меня... (Ugo — Одинокая весна) Смеяться и плакать одновременно самое жуткое горе и самая отчаянная радость спектр всего в разных оттенках… (Vanyo — хочется всего сразу…) Южные звезды в ладонь, И море давно по колено. Ведь в сердце твоем огонь. Славно! Лишь бы не тлело… (White Tiger — Летний бред) Я люблю тех, в чьем сердце огонь не погас, Тех, кто в пламени ищет святое начало. Но зачем нам так много бессмысленных фраз? Мы живем. Разве этого мало? (xioka — Боюсь-хочу-люблю) На той площадке танцевали двое.. их нет теперь. те двое— мы с тобою.. (yellow — Прости…) Они — влюбляются на сайтах, И раздеваются пробелом Общенье — клавиш всех семейка, Как черное живет на белом… (Zarin — Виртуальность) Так в жизни нашей, вялой, скучной, Бывают люди-огоньки. Они меняют сон докучный На праздник счастья и любви. (008 — Огоньки)
Читать далее...

Читать далее...

 

Карандашка — Каждый выбирает по себе

Автора не помню (
Каждый выбирает по себе — Женщину, религию, дорогу. Ангелу служить или пророку — Каждый выбирает по себе. Каждый выбирает для себя. Мечь и латы, посох и заплаты. Меру окончательной расплаты Каждый выбирает для себя. Каждый выбирает по себе. Выбираю я, и как умею. Ни к кому притензий не имею. Каждый выбирает по себе.
Читать далее...

 

Ржавые цветы

III

Тига хорошо помнила, как впервые увидела у матери эту яркую разноцветную фляжку. Это было после того, как она вернулась в их с матерью жилище после недельного отсутствия. Уставшая женщина спала на матрасе беспокойным сном, крепко сжимая в руке пеструю безделушку. Тига попыталась втихаря стащить ее, но мать только застонала и крепче стиснула фляжку. В тот момент девочка твердо решила, что эта вещь будет принадлежать ей. Мать все равно уже не осознавала того, что происходило вокруг, так что возможность заполучить вожделенную флягу была вопросом времени.
А потом Тига украла ее.

Маленький кусочек настоящего мира, мира красок, в котором есть место деревьям, цветам... Мой!


— Как ты нашел ее? — взволнованно спросила девушка, опустив руку. — Я думала, что она осталась под огромным слоем мусора. Она потерялась, когда...
Тига наконец обратила внимание на то, как именно улыбался мужчина. Это была самодовольная ухмылка человека, который знал больше, чем остальные. Девушка умолкла на полуслове, растерянно глядя на него. Маркус отвязал флягу от пояса и взвесил ее в руке.
— А ты не Габриэлевой дочкой будешь? Помню, крутилась мелкая с ней вместе, да с тех пор столько времени прошло, — улыбка не сходила с его лица.

Габриэль... Гейб...

Девушка беззвучно пошевелила губами, пробуя это имя на вкус. Потом кивнула.
— Горячая была баба, — Маркус с удовольствием причмокнул, смакуя каждое слово. — Таких у нас не водится.
Тига с непониманием смотрела на него, пытаясь понять, каким вообще боком это касается ее вопроса. Радужная фляжка прочно завладела ее вниманием, и ни на что другое его уже не хватало. Девушка не заметила, как постепенно увеличивается свободное пространство вокруг нее и Маркуса. Пришедшие незаметно разбредались по комнате, видимо, предчувствуя, что вскоре произойдет что-то неприятное. Только Бо не сдвинулся с места. Он сверлил внимательным взглядом спину девушки, чего-то ожидая от нее. Маркус принялся подбрасывать фляжку в руке, оценивающе разглядывая Тигу.
— Жалко, что наши ее прикончили. Глядишь, до сих пор можно было бы погреть бока в ее гостеприимной постельке, — он подбросил флягу особенно высоко. — Хе, а ведь она на такую же флягу запала, представляешь? Три дня за нее пыхтела. Вот тебе и наследственность.

Мама?


Тига нахмурилась. Ее мозг наконец-то сменил передачу, настроившись на происходящее, и теперь подавал тревожные сигналы.
— Что? — бесцветным голосом спросила девушка.
— А хочешь, я тебе ее отдам? — мужчина подмигнул ей. — Отработаешь. Как мамка. Ты ведь в нее пошла, верно?
Откуда-то из-за спины раздался сдавленный смешок, но Тига его не услышала. Ее глаза сузились от ярости, видя только одного человека. Девушка подняла руку, чтобы изо всех сил врезать по этой наглой ухмыляющейся роже, но Бо перехватил ее запястье, не дав совершить задуманное.
— Вон отсюда. Немедленно, — угрожающе сказал Боуин, оттаскивая рвущуюся в драку девушку в дальний угол.

Ты умрешь.

Девушка прекратила сопротивление и отошла подальше от ненавистного ей человека. Поразительно, как легко Маркусу удалось пробудить в ней чувство такой силы за столь короткий срок, но Тига наконец-то сообразила, что все это не было случайностью. Мужчина сознательно поступил именно так, и сейчас оставалось только выяснить, зачем.
И убить его.
В принципе, и выяснять было не так уж необходимо.
Девушка несколько раз сжала и разжала кулаки, беря себя в руки. Она просто чувствовала, как огромное алое облако ярости приобретает форму и направление. Ярость слепа, она ослабляет, но у ненависти есть лезвие, которым можно уничтожать.
— Хорошо, босс, — лениво протянул Маркус и вышел из комнаты. Стив, ухватив двоих мужчин, что были ближе к нему, за куртки, поспешно направился к выходу. Тига удостоилась сочувственного взгляда с его стороны. Похоже, что сегодня был день раздачи оплеух, и никто не остался обиженным.
Трое людей, определенных в команду Тиги, без дела слонялись по комнате, разглядывая ее богатое убранство. Никто из них раньше не удостаивался чести быть в комнате вожака, и теперь они с интересом наверстывали упущенное. Девушка безучастно наблюдала за ними, погрузившись в свои мысли.
— Мне нужно несколько пистолетов с собой, — наконец высказалась она. — Можно сломанных, но целых. Какие не жалко.
Бо направился к большому ящику у стены и достал оттуда увесистый полотняный мешок.
— Тут шесть стволов разной степени разобранности. Забирай их и проваливай. Пришло время поработать, — он грубо впихнул мешок ей в руки и подпихнул девушку по направлению к выходу. Она сделала пару шагов и остановилась.
— Вейн, и... — Тига переводила взгляд с одного незнакомого ей мужчины на другого.
— Ларри, — отозвался коротко стриженный коренастый мужчина.
— Рик, — представился молодой по местным меркам парень, который отличался незаурядным количеством веснушек на лице.
— Так вот, Вейн, Ларри и Рик, от того, что мы сейчас будем делать, зависит судьба всех находящихся в убежище, — продолжила Тига, как ей казалось, очень авторитетным голосом. — Так что я бы попросила все-таки относиться ко мне серьезно и в точности выполнять все, что я скажу. Верно?
Она перевела взгляд на Боуина. Тот кивнул.
— Повторяю, слушаться девчонку, как меня. Иначе... — он оставил угрозу висеть в воздухе.
Троица отозвалась невнятным гулом, который у них сходил за вынужденное согласие. Тига обернулась к Бо:
— Мы постараемся управиться за сутки. Когда я найду нужное место, то пришлю сюда кого-то из них. Сама я оттуда уходить не буду. Надеюсь, что к тому времени Лейн соберет достаточно оружия, чтобы можно было работать с ним, — она развернулась и резко вышла из комнаты. Ларри, Рик и Вейн последовали за ней, переговариваясь о чем-то вполголоса переговариваясь.
Девушка целеустремленно шла по закоулкам склада, ни на что не обращая внимания. Мысли про Маркуса она затолкала в самые темные глубины сознания, решив, что разберется с ним потом. Сейчас самым важным было выбраться наконец из этого кошмарного места и снова услышать шум ветра над головой. Мужчины, отряженные в помощь, едва поспевали за ней. Тига на ходу достала из кармана куртки платок и обмотала его вокруг лица — на улице сейчас должно было быть невероятное количество пыли. Она с тоской вспомнила об утерянных в суматохе защитных очках. Но все это было не важно.
Возле двери наружу переговаривались два амбала, но Тига просто оттолкнула их и вихрем вылетела на лестницу. Ступеньки перескакивались по две, а то и по три за раз.

Я не убегаю. Я бегу к. К городу. К свободе...


Девушка оттолкнула последнюю дверь и выскочила на плоский козырек, который когда-то прикрывал грузовой вход в склад от непогоды, а сейчас был завален обломками бетона, из крыши превратившись в крыльцо. Прохладный ветер, наполненный песком, ударил ее в грудь, заставив отступить на шаг. Знакомое чувство уверенности накатило на нее, пусть и разрушенный до основания, но этот город был близок ей, и она радовалась ему, как близкому другу.
Позже Тига с удивлением вспоминала, что не смотря на то, что никак не могла запомнить все ходы в убежище, дорогу к выходу она нашла безошибочно.
Но сейчас это было не важно.
Был важен только ветер, песок и неприступная громада башни, которая нависала над обнажившимися костьми города.
Читать далее...

 

Супер крыса!

Ой, посмотрите, какая лапупуська!



blogga.ru/2007/12/19/super_rat/
Читать далее...

 

Пост про пост

Если рано утром вы стоите перед зеркалом, чтобы последний раз взглянуть на себе перед тем, как пойти на работу, и говорите фразу "Грязные уроды" в адрес начальства, а потом дико ржоте, то в вашей крови ещё достаточно алкоголя и состояние ваше между алкогольным опьянением и похмельем))


Кто-то постоянно меняет рабочий стол на какие-то красивые обои, а у меня целое лето стояла картина Дали, да и сейчас продолжает стоять.
 
Читать далее...

 

Без заголовка   5

Сегодня цветы перевалили за пятый авторский лист. Осталось написать еще два. Удачи мне, удачи.
"<imgrite2:">
Читать далее...

 

Урррра!

Я в лабе. Соскучилась уже)) правда, пока за компом — тесты решаю — готовлюсь к экзамену. А самая радость — мне починили в лабе комп!!! Эх! Как жешь хорошо)
Читать далее...

 

marinaboom — Ты решил меня наказать?

Ты решил меня наказать? Получилось… Я слезами питаюсь из выжженных глаз. В безысходности снов я совсем заблудилась. Растираю ладонями жизнь свою в прах. Я в нелепость надежд ещё верить пыталась. Но что делать, когда сердце болью насквозь? Кровь, как загнанный зверь в этом теле метаясь, Разрушает сознание, путает мозг. Я не чувствую солнца, не чувствую ветра. Словно фильм в раскадровке бездарный смотрю. Мне уже не сбежать от безумицы этой. Хочешь знать, что со мной? Я безумно люблю… Я так сильно люблю этот взгляд безразличный, Эти губы, что шепчут другой о любви. Я так сильно люблю, что готова смириться, Что в любви признаётся другой, а не ты. Ты холодный король моего подсознанья. Ты безмерная боль в моих мутных глазах. Ты мой Бог, мой убийца, моё мирозданье! Ты сумел доказать, что любовь — это яд…
Читать далее...

 

Джазовая осень. Детали.

эта осень ознаменовалась моими первыми джазовыми фестивалями, но и до них всё способствовало тому, чтобы я сильнее подсел на джаз.
Несколько исполнителей:

Chet Baker — что-то класическое, неинтересное с трубой)) (Ева, даже не спорь

Imperial Swing Orchestra — Просто боги!! К сожалению, нарыл только два альбома. Это нечто от класического джаза до рок-н-ролла, проще говоря, это Свинг ( не путать с обменом сексуальными партнерами между семейными парами)). Вещь настолько драйвовая, что мне хочется пойти на уроки нанцом под рок-н-ролл)) Под песенку "Hop Skip and a Jump" я перемещаюсь подпрыгивая))

Voo Voo — впервые услышал на Джаз КоктеБЛЕ, правда немного, эти 10 минут, что я их слышал меня впечатлили на поиски их творчества в мп3. Как уже писал в каком-то посту — это именно осенний качественный джаз (хотя он не может быть не качественным)) Собственно, слушайте, и вы получите массу удовольствия!)

Что ещё? можно втулить сюда ещё Oi Va Voi — всё тот же Коктебель, правда я их не слышал вобще, но было жутко интересно кто они. Это world music, первый альбом меня впечатлил, как когда-то Transglobal Underground, всё остальное надо ещё прослушать пару раз, чтобы было и под настроение и ничего не отвлекало.

Ну и Нино Катамадзе! Тут говорить\писать не стоит, ибо... Вот песенка для прослушивания, под которую я был в трансе на Blue Bay фесте минут 10 :




если не ошибаюсь, то в октябре проводится день подсчета птиц, лет надцать назад мы даже писали сценарии для дня птиц, а потом гуляли на природе и тупили в небо, считая птиц по определённой формуле.
&nbsp;
Читать далее...

 

New Other Music

Итак, из недавно прослушанного:

Mum — господи, словами не описать, но попробую. Сказочно-волшебная исландская музыка с девичим вокалом, больше похожим на детский. По стилю чёрт зна что)) Смесь электронного эксперементала, эмбиэнта и пост-рока. Это максимум, что я могу выдавить по описанию. ибо это просто надо слушать!))

Новый альбом Marilyn Manson — The High End of Low. Поговоривают, что это уже Менсон лайт, но мне всё же понравился альбомчик, есть ещё порох в пороховницах, но его, конечно, становится всё меньше) Почему-то задел трек без названия под № 15))

Последний альбом Placebo — 2 раза засыпал при попытке послушать. Не впечатляет.

Bob Dylan "Highway 61 Revisited" —ну тут я уже писал про дядьку. Это мой саундтрек для автостопа, да и название подходящее Песню Like a Rolling Stone хочется ставить на репит)) Надо скачать ещё пару альбомов из этой "трилогии".

Новая EP от Massive Attack "Splitting The Atom". 4 песни , три из которых просто шикарны, не божественны как в Mezzanine, но шикарны)) Советую!)

"Lagrange Points" — дебютный альбом Mooncake
— приятная музыка в стиле post-rock, удивительно то, что ребята, собственно, из Москвы. Играют так качествеено, что я бы никогда не подумал откуда они, если бы не название одной из песен "Novorossijsk 1968", именно она заставила меня порыскать по тырнету и узнать о ребятах. Вобщем, молодцы!

Есть ещё Death in Vegas, но их музыку я не могу описать пока что, хоть и прослушал раза три, ибо каждая песня чуть ли не в другом стиле..


я конечно не люблю стихи и поэтов в целом, но, возможно, Эдуард Багрицкий, достоен внимания.
&nbsp;

Читать далее...

Читать далее...

 

Halgen — Волчок

Какая смерть страшнее всех? Разумеется, та которая медленнее всех приходит, давая время на созерцание ее мерзкого величия и на восприятие ее неотвратимости. Такова смерть от удушья в замкнутом пространстве. Легкие жадно вбирают в себя то, что уже нельзя назвать воздухом, жадно вбирая из бесцветной, но тягучей массы самые крохотные частички кислорода. Сердце учащенно бьется, все нутро жаждет отыскать какой-то выход. Пока есть силы, оно еще шарит по стенкам огороженного со всех сторон пространства, жаждая отыскать в них хоть крохотную дырочку, хоть почти невидимую лазейку наружу. Еще живое сознание не препятствует этим телесным движениям, приходя в ужас всякий раз, когда утратившие свой смысл руки вновь упираются в бездушную поверхность холодного металла. Оно не удерживает их от новых поисков, хотя заранее знает об их тщетности. Ведь за металлом — многие метры мертвой воды. Это не та сказочная мертвая вода, которая сращивает отрубленные части тела, это настоящая губительная ледяная вода, сквозь которую нельзя пройти живым. Можно представить себе веселых рыбок, которые пляшут в своем танце где-то за бортом и переносят самое большое удивление своей рыбьей жизни, касаясь бездушного железного борта. Им можно позавидовать, можно мысленно соединить свою душу с их рыбьими душами (если они у них есть) и унестись прочь от этой стальной могилы. Но к чему представлять, если никаких рыбок в такой глубине морозных вод нет, там есть лишь безжизненный мерзлый мрак, такой же — как и здесь. Где-то во тьме, напершей на меня со всех сторон, лежат мертвые тела, которые я когда-то знал еще живыми. Может, какое-то из них еще дышит, но это уже не важно. Все одно, дышать оно уже скоро перестанет, как перестану и я. Быть может, на Том Свете я вновь увижу их всех живыми, вместе с ними увижу я и своих родителей, и… Главное, я увижу Ее, Она вновь предстанет передо мной, наверное, в том же облике, что была и прежде… Смерть, ты же благородное существо, тебя всегда изображали не в виде мерзкого удава, а в образе величественной черной дамы с косой! Так руби своей косой, отправляй меня туда, откуда нет возврата, ведь отсюда тоже возврата нет! Быть может, пребывание здесь зачтется мне Там за пребывание в аду, и я увижу Рай. Эх, б…ская смерть, где оно, твое благородство?! Зачем ты продолжаешь давить мое горло, и при этом оставляешь бьющимся мое уже не нужное сердце, оставляешь мысли ползать по известковой поверхности бесполезных мозгов?! Надо мной еще живет одно существо — гирокомпас. В прошедшей жизни я любил его, он и привел меня сюда, в мир лютой смерти. Где-то еще жужжит его моторчик, светится покрытый радиоактивной краской циферблат, и стрелка показывает миру мертвых одно и то же направление — на север. Но движения уже быть не может, все застыло, и некому выполнять указание стрелки. Разве что тем, кому уже повезло, чьи души вырвались из запертых во мраке тел, и теперь обрели свободу. Они легко прошли и сквозь металл, и через студеные воды, и теперь, должно быть, белыми птицами взмывают над волнами. Но те птицы никому не видимы, они не укажут людям место нашей железной могилы. Так заканчивалась жизнь дизельной подводной лодки Северного Флота С-70. Служба подводника опасна, это известно всем. Но служба, в которую мы заступили на этот раз была как раз опасна наименее. Это — не многомесячное боевое дежурство, а всего-навсего учения, которые продолжались лишь одну неделю. В надводном положении лодка шла на полигон. Я втягивал в себя темный морозный воздух, вглядывался в звездные небесные дороги и клял полярную ночь, которая тянулась уже бесконечно долго, и не было ей ни конца ни края. Неужто где-то есть края, в которых солнечно, где вместо морозного ножа полярного ветра по лицу гуляет лишь покладистый теплый ветерочек. Знал бы тогда, с какой тоской мне потом вспомнятся эти мгновения, эти воздушные капли, полные морозными иглами изморози! Лодка пошла на погружение, и я занял свое место в Центральном, возле светящейся стрелки гирокомпаса. Теперь я обратился в глаз слепого тела подводной лодки, ощупью продирающегося сквозь мрачные воды. Отработка задачи №2, «Плавание одиночного корабля». Задача не из самых сложных. Монотонно гудят электромоторы, лодка пребывает в неощутимом из ее нутра монотонном движении. Следующая задача — отработка режима РДП. Зашумел сжатый воздух, началась продувка цистерн. Во время войны инженеры 3 Рейха по заданию отца германского подводного флота Денница разработали это не хитрое, но эффективное приспособление, которое они назвали «шнорхель». С его помощью им удалось обеспечить запуск дизеля и подзарядку аккумуляторов на перископной глубине, под водой, где лодка не видна противнику. После войны это изобретение досталось русским вместе с трофейными германскими лодками, и, по русской традиции, получила аббревиатурное название РДП. Существует, правда, версия, что этот механизм был придуман русским инженером еще во времена Первой Мировой, но потом забыт. В этом тоже нет ничего удивительного. Разве мало изобретений, сделанных одновременно русскими и немцами! Видно, к двум родственным народам часто приходят одни и те же мысли, русские от немцев и немцы от русских никогда ничего не смогут утаить, даже если приложат к этому все свои силы. Как тут не поверить, что мысли не рождаются в голове человека, а приходят откуда-то… Как бы это сказать… Извне! Только наши всегда проявляют невообразимую осторожность, опасаясь за последствия, которые может породить появление любого технического изобретения, пусть и самого безобидного. Немцы же, как люди более западные, чем мы, сразу пускают новинки в ход, особенно если дело касается войны. Только потом мы берем у них обратно то, что было придумано нами, успев к тому моменту забыть и родное изобретение, и его изобретателя. Наверное, что-то в этом есть. Ведь всякое техническое новшество имеет двойственную душу, в нем всегда запаяно и добро и зло. Даже тот самый шнорхель, придуманный для спасения жизней подводников, теперь сделался нашим убийцей. Оставляя над водой дымный след, непонятный для равнодушных чаек, лодка шла под водой. Наверху плескались волны, говоря по-морскому, море было 4 балла. Брызги их пенных шапок нет-нет да и попадали в открытую шахту. Вот-вот очередная волна захлестнет ее, и тогда… На этот случай в шахте РДП имеется приспособление, представляющее собой простой шарик-поплавок. В случае попадания воды он поднимется и перекроет шахту. Правда, при таком морозе он может примерзнуть к стенке шахты и не сработать. Но это не беда. Кроме него дальше по ходу шахты она перекрывается заслонкой, закрываемой ручным манипулятором, приводимым в действие вахтенным матросом 35 поста. И еще, уже на самый крайний случай, в 5, дизельном отсеке есть ручная завинчивающаяся захлопка. Три барьера, исключающие любую случайность, намертво сковывающие мерзлую воду за бортом корабля… Стрелка гирокомпаса указывала на север. Я уже закончил прокладку курса, и откинулся в своем кресле. Сослуживцы смотрели на меня с некоторой завистью. Ведь их сердца злостно рвались домой, к семьям, детям, к подругам. Они перетерли бы в порошок и развеяли над леденистым морем все мгновения, оставшиеся до возвращения в базу. Меня же ждала дома лишь холодная холостяцкая лежанка, которая была у меня и здесь, на лодке. И мое сердце могло биться равнодушно, как и на берегу, делая столько же ударов. Моя жизнь не была разорвана на самую жизнь и службу, она вся слиплась в один неразрывный комок. Внезапно раздался сигнал срочного погружения, на который я обратил внимания не больше, чем городской житель на пронесшийся перед носом автомобиль. «Наверное вода попала в шахту», подумал я. На 35 посту очнулся дремавший матрос и его рука сделала привычный жест, двинула рукоятку. Я его видел краем глаза, остальные не видели вовсе. Знали бы, что он двигает не рукоятку, а самую нашу (да и свою) смерть! Его рука, пробудившаяся ранее, чем спящее сознание, перепутала рукоятки, и повернула не ту — манипулятор опускания астронавигационного перископа. А вода… Она с шумом рванула дальше, мимо мертвого, замерзшего поплавка и такой же безжизненной заслонки. Вскоре она хлынула в дизельный отсек. Лодка содрогнулась от сигнала тревоги. Мигом очнувшиеся механики, даже прежде, чем сообразить, в чем дело, бросились к ручной захлопке. Но механизм, который почти никогда не приводился в действие, проржавел, и был готов к измене. С грохотом сломался шток, и 5 отсек огласился последним в жизни словом людей, находившихся в нем. Слово это было обращено к этому свету со всей его техникой, и звучало оно «блядь!». Дальше — беспощадная вода, из которой нет спасения, и смерть. Потом мы страшно завидовали погибшим механикам, к которым смерть пришла благородно, по-честному, а не так, как она проникает к нам. Отсеки с 3 по 7 оказались затоплены, во тьме их мертвой воды трепыхались безжизненные тела в черной форме. Лодка, подобно распоротой рыбе, легла на грунт на глубине 170 метров. С такой глубины выйти через торпедный аппарат можно лишь трупом. Теперь я жалею, что мы этого не сделали. Не я, так хотя бы мое мертвое тело носилось бы по волнам, взирая стеклянными глазами на черные небеса. Быть может, при таком морозе, оно бы сохранилось до весны, и безжизненные глаза отразили бы лучик нового солнца. Но этого уже никогда не случиться, и мой труп тоже останется взаперти на самом морском дне. Сначала мы ждали спасения. Что это такое, ждать спасения от кого-то, приблизить которое ты не в состоянии? Наше воображение рисовало крейсера, эсминцы и спасательные корабли, которые полном ходом идут сюда. Командир то и дело утверждал, что дело наше не такое уж и дохлое, что катастрофа произошла не у вражеских берегов, а на родном полигоне, где известна каждая квадратная миля, и нас, конечно, скоро найдут. Кому-то уже слышались какие-то шевеления за бортом, и он кричал, что это — водолазы. Мы сразу же заочно причисляли тех невидимых водолазов к лику святых, а потом принимались напряженно слушать, будто каждый из нас вырастал в большое-большое ухо. Сначала ничего не было слышно, потом казалось, что действительно за бортом кто-то есть, я даже как будто расслышал дыхание этого невидимого. Некоторые принялись кричать, как робинзоны на необитаемом острове при виде далекой точки-кораблика. Разумеется, они осознавали бесполезность своего крика, но напряжение отчаянно требовало хоть какого-то выхода, действия. После того, как затихли очередные забортные звуки, которые могли быть простым шевелением равнодушной водяной струи, матрос, перепутавший в тот злополучный миг роковые рукоятки, отправился в первый отсек. Больше он оттуда не вернулся, за ним тоже никто не пошел. — Человек железной воли, — сказал про него старпом, догадавшийся о судьбе матроса, — Жаль, что мало прожил… Ожидание спасения продолжилось. Кое-кому уже виделись сны, в которых они оказывались в родных местах своего детства с сознанием, что смерть на затонувшей лодке была в прошлом. Как хорошо, что мне таких снов не снилось, ведь ощущения, испытываемые теми несчастными при пробуждении в той самой лодке, нельзя даже передать словами! Их ужас как будто умножался сразу на миллион! — То, что здесь с нами — еще не самое худшее, — говорил командир, тоже человек стальной воли, — Помаемся еще здесь, и нас спасут. Зато потом воспоминаний на всю жизнь. А вот в пехоте хуже бывает. Ранит, к примеру, в позвоночник, и все, на всю жизнь калека. Уж ладно, что потом с женщинами никак, так ведь еще ни руками ни ногами шевелить не сможешь. И существуй таким в то время, когда за светлым окошком все поют, пляшут и празднуют свадьбы, а ты только и ждешь, что своей смерти. Или, бывает, сапер на мину наступит, и ему оторвет все по пояс, а он еще живым останется, и опять-таки свою смерть кличет. Так что, у нас не так и плохо, мы либо помрем, либо целыми и невредимыми по белому свету расхаживать будем! Мерк свет, разряжались аккумуляторы. На исходе оказалась еда. Но в этом беды не было, потому что кончалась и питьевая вода. Но даже это не так страшно, ибо к концу стал подходить воздух. Все тише и тише становились разговоры, все реже и реже делалось дыхание. Наконец, ни у кого не осталось сомнения в грядущей гибели, и мы стали умирать. Почему-то не все сразу, а по очереди, хотя воздуха было на всех поровну. Близость мертвеца страшна лишь тогда, когда сам рассчитываешь жить дальше. Когда же умираешь сам, мертвые тела вызывают лишь равнодушие с легким оттенком зависти, ибо они уже там, а ты еще здесь. Это, быть может, чем-то напоминает очередь за хлебом в голодную годину. Все, борьбы за жизнь больше нет. Осталось лишь равнодушное созерцание прожитых лет. Живя эту жизнь, я не коснулся ее большущего края. Сейчас я умираю, как бы это сказать… Девственником. Сейчас я на глубине 170 метров. Это как будто вершина перевернутой горы, на которую я взошел. Хотя это также и вершина настоящей горы, некогда возвышавшейся над окрестностями, а теперь сокрытой под водой. Какой бы не была это гора, я все одно на ее вершине, вернее, я на вершине сразу двух гор, одна из которых смотрит вверх, а другая — вниз. Также я и на вершине своей жизни, за которой на этом свете уже ничего нет. И сейчас, в последние часы пребывания здесь, я мысленно спущусь к ее основанию и повторю свой путь. Тогда мне было лет 12. И в жизни было все, что соответствовало тому возрасту. Была нелюбимая школа с самым нелюбимым из предметов — математикой, были друзья во дворе. Наверное, дальнейшая моя жизнь была целым роем, сгустком путей, по каждому из которых я мог пойти. Выбирать из них было, наверное, рано, да я о том и не думал. Мой путь сам пришел ко мне в облике девочки моего возраста, которую я сразу заметил в нашем дворе из-за ее белизны, как будто она была из мира вечных снегов, нетающих льдов. Столь белые волосы и белая кожа — редкость даже в наших, не южных краях. Она сидела на скамейке в нашем дворе. В домах центра города все знают всех, и я точно знал, что она у нас — не живет. Откуда же она тогда пришла? — Тебя как зовут? — Света. — Зачем ты каждый день приходишь к нам во двор и сидишь здесь одна? — Мы приехали из дальних краев. В этом городе я ни с кем не дружу. Вот и хочу с кем-нибудь подружиться! — Почему тогда в нашем дворе? — А в нашем дружить не с кем! Мы помолчали, посидели рядом. — Давай запустим волчок, — неожиданно предложила Света и извлекла откуда-то эту детскую игрушку. Я усмехнулся. Волчок, он же — юла казался мне скучнейшей игрушкой даже в раннем детстве, а сейчас игра в него и вовсе показалась мне несуразной. Но эта несуразность немножко меня веселила, и я кивнул головой. Света поставила юлу на твердое место и со всех сил раскрутила ее. Юла завертелась, извергая из себя знакомую с детских лет песню. Ничего нового. Но… Мой взгляд неожиданно встретился с взглядом Светы. Она не отрываясь смотрела в верхнюю точку волчка, вокруг которой все вращается, а сама она остается неподвижной. В ее взгляде чувствовалась и какая-то тайна, и любовь к чему-то для меня непонятному. Но мне не оставалось ничего делать, кроме как соединить свой взгляд с ее взглядом, и вместе любоваться одной и той же точкой. Когда юла остановилась, Света завела ее вновь. — Правда — здорово?! — весело спросила она. Я кивнул головой. Было действительно здорово, но что веселого было во вращении знакомого с детства предмета, я сказать не мог. Вместе с тем не мог и оторваться, и мы заводили волчка еще и еще раз. Потом Света неожиданно собралась, взяла волчка и сказала: — Завтра жди меня. Еще в волчка поиграем. И ушла. Я смотрел ей в след. От этой девочки исходили лучи какой-то тайны, в которые я оказался погруженным с головой. В моем нутре всколыхнулись разноцветные волны чувств, и я понял, что это — Она, моя первая любовь. Слишком ранняя. На следующий день в школе я засунул гвоздь в замок класса математики. Как всегда, появился директор школы, который привел плотника с молотком и стамеской в руках. Событие меня не особенно развлекло, ибо совершалось уже не в первый раз, но немного скоротало то время, которое отделяло меня от встречи с Ней. Когда замок был сломан, начался урок математики, на котором я опять тупо смотрел на бессмысленные игры знаков со знаками. Все они казались бессмысленными каракулями, выведенными мелом на доске, которые почему-то должны забавляться друг с другом по установленным правилам, а в конце их все равно ждет одна общая судьба — быть стертыми водянистой тряпкой. Потом, конечно, на получившей свободу зеленой поверхности появятся новые знаки, но их все одно постигнет тоже самое. Дольше проживут те значки, которые написаны пером по бумаге, но и то ненадолго. Бумага скомкается, протрется, и, в конце концов, попадет в нутро мусорной горы. Света снова пришла в наш двор, и мы опять играли в волчка. Простенькая игра неожиданно наполнялась удивительными смыслами, расходящимися радужными кругами и заполнявшими собой все пространство двора. Я вслушивался в дыхание Светы, которое сливалось с воем юлы, и мне казалось, будто вот-вот мы унесемся в другой мир, вокруг которого все всегда вращается, а сам он остается на одном и том же месте. — Завтра пойдем ко мне, — сказала она, когда стемнело и было пора идти домой, — Посмотришь, где я живу. От ее слов меня охватила дрожь. Отправиться туда, где каждая частичка воздуха пропитана запахом Светы, где, быть может, и хранится та самая тайна, лучи которой чует каждая моя частичка! Самое же удивительное было в том, что все складывалось как будто само собой, как по буквам невидимой книги, которую кто-то уже когда-то давно написал. Из-за этого сама моя жизнь показалась мне необычной, ничуть не похожей на множество других жизней. Ведь именно ее выбрала эта пока еще не постигнутая мной тайна, чтобы, наверное, раскрыться! Света повела меня сквозь глухие кишки Петербургских дворов. Идя с ней, я думал о том, до чего же удивителен мой город. За рядами фасадов центральных улиц, живет еще один мир, город в городе. Заблудиться среди этих лабиринтов может не только приезжий из другого города, но даже человек из другого квартала. Но здесь я знал каждый поворот, каждый закуток, и потому прекрасно запомнил дорогу. Мы вошли в парадную, сохранившую остатки былого великолепия — лепные цветы и ангелов под потолком. Дома центра можно разделить на две непохожие группы — те, что были на капитальном ремонте, и те, что не были. С улицы отличить их почти невозможно. Но внутри различия сразу же делаются ощутимы. В старых домах, не бывших на капремонте, под потолком лазают лепные остатки былых времен, шаги по лестнице звучат глухо, и кажется, что в темных углах прячутся заблудившиеся души давно умерших жильцов. В нос ударяет запах старинной сырости, как будто даже сырость разных эпох имеет разный запах. И вообще в этих домах царит какой-то удивительный полумрак, даже если лампочек много, а потолки не так уж и высоки. Мы вошли в одну из квартир, за открывшуюся дверь, оббитую клеенкой. Теперь таких дверей и не встретишь. По резной мебели, стоящей внутри, я определил, что квартира могла принадлежать только лишь давним обитателям нашего города. «А говорила, что издалека приехала!», удивленно подумал я, отмечая еще одну тайну, которая легла аккуратно на тайну прежнюю. Большая комната была полна самых разных волчков. Были здесь и современные, покрытые эмалевой краской методом окунания в емкость. Но были и старинные, с узорами из цветов и позолоченных птичек. Были даже волчки совсем древние, деревянные, которые надо было крутить между двумя ладонями. Под потолком подвешенные на веревочках парили деревянные жар-птицы, о которых я позже узнал, что они — традиционные поморские игрушки. На стене висел рисунок, в котором с одной стороны чувствовалась детская рука, но с другой виделась портретность лиц изображенных. В картине было семь бородатых мужчин, одна женщина, а за их спинами красовалась большая лодка с парусом. — Кто это? — спросил я. — Мои предки, — ответила Света, — С ними целая история связана. Их лиц, конечно, до нашего времени не дошло. У нас, у поморов не было принято рисовать людей. Я их по рассказам нарисовала, вернее — они как будто сами собой перед глазами появились! — Что же это за история такая? — Очень давно в семье моих давних предков было семь братьев и одна сестренка. Жили они в краях поморских, на самом берегу большого студеного моря. Кормились они тоже морем — рыбой, морским зверем. Часть рыбы, тюленьего жира, моржовых клыков они продавали и покупали себе хлеб и лен, из которого одежду делали. Так и жили. Но была у братьев еще и мечта, одна на всех — переплыть студеное море, и узнать, что на том его берегу. У нас сказывали, будто там лежит радостная страна, вернее — самый Рай. Поговаривали, что в Рай есть особый, тайный путь, данный только нам — переплыть море. Но не простой это путь, молва говорила о многих, кто туда уходил и погибал в дороге от ледяных черных волн. Потому никто туда и не отправлялся, все дома сидели, в море ходили только за рыбой, да за зверем. А в Рай шли, как и все — трудом, постом да молитвою. Первым решил отправиться старший брат. Соорудил он себе лодку побольше да покрепче. Знатный мастер был, больше таких и не осталось. И отправился в те края весною. А к осени люди нашли на берегу разломанную лодку и его, мертвого. Тогда на следующую весну три других брата отправились, вместе. К осени лодку принесло обратно, и люди бросились к ней. Ведь все знали, что они отправлялись на поиски самого Рая. В лодке два брата лежали мертвыми, а один был живой, но он не мог уже говорить, и вскоре умер, хотя врачевали его всем миром, все целебные зелья ему принесли, у кого какие были. Осталось трое. Двое из них снова стали в море собираться, а третьему строго наказали, чтобы оставался дома, ведь он — младший, последний. Те так и ушли в море, и никаких вестей от них не было долго-долго. Лишь на следующую зиму их мертвые тела нашлись на берегу, вмерзшими в толстую ледяную глыбу. Их вырубили топорами и похоронили. А младшего братца сестренка крепко держала, в море не пускала, хоть он туда зело рвался. «Все одно пойду! Негоже мне оставаться тут, когда братцы на Том Свете, и все за Рай смерть приняли, значит, в Рай и попали!», говорил он. Сестренка поняла, что братишка все одно в море уйдет, не удержать его. И стала думать, как указать ему путь. Ведь остальные братья оттого видать погибли, что пути не знали, и блуждали без толку, а потом так заблуждались, что и домой путь не нашли! Тогда уже появился компас. Но наши края — как заколдованные, компас всегда не туда показывает, где север, а куда-то в сторону. Чем дальше в море — тем больше в сторону, и ничего по нему не найдешь. Есть еще Царица, как мы называли Полярную Звезду. Но не всегда над морем звезды видны, а наше лето — один сплошной день, звездочек и не разглядишь. Эта девушка, вернее — моя прапрабабушка, много сказок знала, знала она и о волшебном клубке. Но где его взять, этот клубочек? И решила она в дальние края отправиться, в столицу, где царь. Царя она тоже лишь по сказкам знала, и ей думалось, что он все время по своей столице ходит и людей расспрашивает, у кого какие беды да несчастия. Она и верила, что расскажет царю о своей беде, и тот подскажет ей, где клубок взять. Осенью она наказала братцу, чтобы в море не ходил прежде, чем она не возвратится. И с рыбным обозом, каких каждую осень шло множество, отправилась в столицу. Вернее, с обозом дошла она до станции железной дороги, которые только-только появились и были всем в диковинку. Но она не удивилась, хоть и видела поезд в первый раз. Она глянула прежде всего на прямые рельсы, и поняла, что поезд уж никогда не заблудится, его путеводная нить крепка. Так она и оказалась в Петербурге, который в те времена и был столицей. Здесь она поразилась, что город — чужой, в нем нет ничего, что могло бы напомнить о родине. Ни резных ставней, ни коньков на крышах, большие каменные дома кругом. Где уж по такому городу ходить царю, тем более такому, как на книжных картинках был? Но она не думала поворачивать обратно. Ведь если она вернется, меньшой братец все одно пойдет в море и там найдет свою смерть! И сестренка ходила по городу, и искала царя. Когда у нее спрашивали, кого она ищет, и она отвечала, то люди злостно смеялись, а потом ехидно отвечали «Ищи, ищи!» Она по своему простодушию не понимала их ехидства, смех проходил мимо нее. И она искала дальше. Однажды она встретила ученую женщину, которую звали Софья. Где и как она ее встретила — уже никому не известно. Только известно, что жила та женщина здесь, в этой квартире. Сюда она и привела поморку, жаждавшую найти путеводный клубочек. Имя своей новой знакомой моя прапрабабушка поняла сразу на свой лад. «Софья — Божественная Премудрость. Она — выше, чем царь! И она нашла меня, значит, найдет и тот клубочек!» Софья внимательно ее выслушала, вобрав ее беду в глубину своих глаз. Она сказала, что думала о таком вот клубочке, вернее, об особом волчке, который укажет путь. От ее слов девушка содрогнулась. Всего-навсего волчок, ее любимая детская игрушка, которая чем-то и в самом деле похожа на свернувшегося в клубок волка, по-поморски — лупача! Сколько раз она его крутила, дивясь его верхней точке, вокруг которой все вращается, а она сама — всегда неподвижна! Вот эта точка и может указать путь хоть на Земле, хоть на Небе! Направь ее на какую-нибудь звезду, хоть на Царицу, и она приведет к ней, хоть сквозь туман, хоть сквозь кромешный мрак! Та женщина-мудрость и подарила моей прапрабабушке этот приборчик, точнее — большой прибор, который ей было не донести, и в поезд его грузили два грузчика. Это был большой ящик со стрелкой наверху, которая всегда указывала путь на север. Потом она часто вспоминала столицу, и дивилась ее двойственности. С одной стороны — чужие каменные дома, не по-нашему одетые люди, очень много бритых, которых бы поморы презрительно назвали «котами». Но, в то же время, в том городе живет Софья, Божественная премудрость, которая дала ей путеводный клубочек. Может, так и должно быть, и Премудрость должна явиться там, где более всего зла, чтобы его одолеть? Но побеждено зло будет после того, как откроется Рай, и откроет его ее брат при помощи волшебного клубка Софьи! Но когда она прибыла в родные края, когда с телеги сняли прибор, ее встретило несколько молчаливых соплеменников. Ни слова не говоря, они отвели ее на кладбище и показали могилу младшего брата. Он терпеливо ждал свою сестренку, но захворал и умер от болезни, так и не отправившись в море со своим чудесным клубочком. Сестра осталась одна. Она решила выйти замуж за того, кто отважится переплыть море, но жениха не находилось. Все довольствовались своим промыслом, который тоже не был безопасен, и приносил каждый год то одну, то две новые могилы. Но в нем хотя бы все было ясно и привычно, это не поход сквозь сумеречное море к землям, которые никто не видел! Она вышла замуж за сына богатого соседа. Так и продлился род, из которого и вышла я. Прибор-клубочек, который по науке называется гирокомпас, долго служил рыбакам и помогал им в нелегком промысле. Несколько раз он спасал жизни. Но… За ледяное море все одно никто не ходил. Софью в том селении после этого почитали, даже деревянную церковь Софии срубили. Она и по сей день там стоит. Вообще там мало чего изменилось. Ну, появилось электричество, вместо лодок — дизельные сейнеры. Но мир все одно остался прежним, миром дерева и моря. Я задумалась о том, кем могла быть та таинственная Софья, явившаяся моей прародительнице. И догадалась, что она — никто иная, как Софья Ковалевская, единственная русская женщина-математик. Ведь она математически описала волчок! Наверное, он тоже был ее любимой игрушкой. Вот я и нашла квартиру, в которой она жила, и так вышло, что я в ней поселилась… Легенда вошла в самое мое нутро, в стержень, на котором держится вся моя жизнь. Стало ясным, что теперь я выбран для того, чтобы пройти сквозь ледяное море. Но как мне, живущему здесь, в Петербурге, пройти через его ледяные объятия? Да и зачем?! Географию я знаю отлично, а по ней на другой стороне Ледовитого океана есть лишь мерзлые канадские острова, безжизненные и никому не нужные. В середине этого океана нет никакой земли, там лишь толстый слой торосистого векового льда да дымящие полыньи, попадание в которые — быстрая и верная смерть. Даже если там и есть какие острова, то они похоронены под панцирем вечного льда и не видимы на поверхности мертвого океана! Когда я шел от Светы домой, то успел еще раз удивиться. Ведь у нее дома я не заметил ни одной взрослой вещи, да и о своих родителях она не сказала мне ни слова. Что же она, живет и путешествует по миру одна, это в таком-то возрасте! От родителей свою дружбу со Светой я скрыл, словно сам решил этим усилить ее тайну. Потому и не смог убедительно доказать родителям весной, отчего я не хочу ехать к дедушке и бабушке на дачу. Как миленький я был отправлен на скучную дачу без права возвращения в город до конца лета. В то жуткое лето, дни которого я старался быстрее пропустить через себя, пресловутый дачный «свежий воздух», ради которого меня туда отправили, казался мне самой злой из всех отрав, изобретенных когда-либо людьми. От скуки я даже взял учебник по самой нелюбимой своей науке — математике. И, удивительное дело, с математических знаков неожиданно спала одежда бессмысленности, в которой они прежде ко мне являлись. Каждый знак, каждое действие неожиданно окрасилось смыслом. Хоть он был и не до конца мне понятен, но сами действия пошли с легкостью, и я сам дивился, до чего же это, оказывается, интересная наука! Теперь у летних дней появилось наполнение. Отчего-то мне казалось, что каждая решенная задача или уравнение приближают ко мне Свету, словно они одно за другим ложатся на дно пропасти, разделяющей нас. Так за лето я и изучил весь учебник. А потом с великой радостью несся в город, торжествуя свою победу над пропастью. Я достиг ее, не пропуская через себя пустые дни, но наполняя их содержанием! Во дворе Светы не было. Это не страшно. Ведь я знаю, где она живет, я могу отправиться к ней! И я пошел сквозь привычный лабиринт улиц, через дворы-колодцы, между плотно придвинутых друг к другу домов. Дом Светы встретил меня каким-то чудовищным молчанием, необычным даже для старых домов центра. Дверь пустой парадной была отворена нараспашку, на пустой лестнице валялись битые стекла и какие-то никому не нужные вещи. Я поднялся на этаж Светы и дернул ручку обитой клеенкой двери. Она поддалась легко и безропотно, отварив пустое пространство покинутой квартиры. Тишина и пустота говорили о том, что здесь больше никто не живет. «Не может быть!», не поверил я себе, и забегал по пустой квартире, громко взывая к своей подруге. Молчание пустых стен было мне ответом. Я колотил по стенам, бегал через площадку к соседской квартире. «Может, соседи что знают?!» Но с пустотой соседствовала тоже — пустота, там также никто не жил, и вопросы тонули во мраке молчания. Я оббежал все квартиры этого дома, от первого этажа до последнего, заглянул даже на чердак. И везде мои уши получили по удару гробовой тишины. Вернувшись в квартиру Светы я молча застыл на месте. «Уж не приснилось ли мне все?» С потерянной надеждой я обошел безжизненные комнаты, в которых свет уже начал сдаваться мраку. И вдруг моя нога споткнулась о что-то твердое, круглое. Я нагнулся и увидел… Деревянный волчок, тот самый, что в тот день так удивил меня своей древностью! Я подобрал его, повертел в руках. Значит, те времена были, и Света оставила мне эту крохотную свою частичку. Куда же она исчезла, даже не простившись со мною? Ответ на этот вопрос негде было искать. Выйдя из пустого дома, я шагнул в дальнейшую жизнь. Судьба самого дома была известна — его деревянное нутро вместе с остатками былого великолепия и заблудившимися призраками былых обитателей будет безжалостно выломано. Ему на смену придет нутро новое, бетонное, которое заселят уже другие обитатели, среди которых, конечно, не будет Светы… В дальнейшем я узнавал, как у других людей завершалось то, что называется Первой Любовью. Большинство с ней тихо расстались, сохранив ее в памяти, кто-то (что бывает редко) женился, а у одного знакомого его Первая Любовь погибла. Прямо у него на глазах… Моя же Первая Любовь осталась прежней — ослепительной, сияющей, продолжающей любить меня, и оставшейся на белом свете. Но… Исчезнувшей, сокрытой от моих глаз. Вся дальнейшая моя жизнь была пропитана убеждением, что это сокрытие — до поры. Потому я не мог даже знакомиться с другими девушками — передо мной сразу же возникала Света, державшая в руках свой волчок. И мне оставалось в грустные вечерние часы лишь сидеть в своей комнате, сжимая в руках доставшийся мне ее деревянный волчок... В жизни я стремился ко всему, что в моей памяти было связано со Светой. Поэтому, не смотря на свои знания по математике, я отправился учиться не в университет, а на штурманский факультет Военно-морского училища. Там я впервые и увидел тот самый путеводный клубочек, гирокомпас. Правда, наверное, совсем не похожий на тот старинный гирокомпас, который Премудрость Софья подарила прапрабабушке моей Светы. Настал день, когда мне выпало покинуть родной город, чтобы отправиться к мерзлым берегам холодного океана. Я на прощание прошелся по своему району, заглянул и в тот дом, где прежде жила Света. От прежних времен в нем не осталось ничего, даже новую лестницу прорубили в другом месте, и теперь она там, где прежде была большая комната Светиной квартиры, полная разнообразных волчков. Окна прежней лестницы, по которой я когда-то в далеком детстве поднимался к своей Первой Любви, заложили кирпичом, и ее пространство слилось с чьими-то новыми квартирами. Ждать и искать тут нечего, скорее Ее можно отыскать там, на берегах полярного океана. И я оказался в продутом ветрами городке, берег которого был черным от рыбоподобных подводных лодок. Все дальнейшее лежало там, среди льдов и мерзлой черной воды. Глаза искали на берегу маленькую фигурку Светы, сжимающую под мышкой свой волчок. И… не находили! Наверное, ее здесь нет. Мало ли у нас городков и поселков на берегу ледяного океана?! Ведь этот берег — самый длинный из берегов нашей страны! Началась моя служба. Дни моей жизни побежали дальше, и я был уверен, что одним из дней станет тот, в который я Ее увижу. Но день тот, выраженный в виде даты, обозначенной черным или красным числом на поверхности календаря, был мне неизвестен. А потому не было смысла считать проживаемые дни, напряженно ожидая того, единственно счастливого. Но, хоть смысла и не было, а я все равно жил так. Ждал. И дождался… Дождался. Мрак тесной железной рубашки расступился, и я с удивлением увидел над собой снова синее небо, а вокруг — ярко-зеленые деревья и нежную травку. Солнышко светило как-то особенно ласково — и не обжигая, и не пряча своих золотых лучей. Передо мной в золотой короне стояла Светлана, державшая в руках тот деревянный волчок, который я тогда забыл дома и не взял в злополучный поход. Впрочем, где это все было?! Когда?! — Это — моя Родина, — сказала она, обведя рукой вокруг, — Ты — первый, кто переплыл ледяное море, потому держи корону! В ее руке появилась вторая золотая корона, которую она протянула мне. — Наш брак свершился!, — произнесла она и, поставив волчок на траву поляны, что есть силы закружила его. Через год лодка С-70 была случайно обнаружена гидрографическим судном, ведущим съемку подводного рельефа дна. Еще через месяц корабль был поднят из морской пучины и отведен в сухой док. Его нутро вскрыли при помощи газовых резаков, и в мертвых глазах блеснули зайчики света, который так и не довелось увидеть в пору последних дней их жизни. Все тела были опознаны и обозначены погибшими. Нашли и матроса, висевшего на веревке в первом отсеке, от чего сделалось жутко даже видавшим виды морским следователям. Были пышные похороны, орошаемые нескончаемым потоком женских, детских, да и мужских слез. Лишь одно тело так и не было найдено — тело одного из штурманов. Хотя лодку, прежде чем отправить на разделку, изучили вдоль и поперек. При разделке каждая частичка корабля обратилась в единицу металлолома, тут уже спрятаться и вовсе негде. Думали ненайденного штурмана объявить пропавшим без вести, но потом вспомнили известную пословицу «куда денешься с подводной лодки?» и приписали его тоже к погибшим. В числе остальных сделали ему и могилу с памятником, правда — без гроба. Товарищ Хальген 2009 год
Читать далее...

 

Без заголовка

Я — лох. Так ждала посылку из бонприкса, в итоге вместо джинс пришли капри, вместо полосатой кофты пришла серая. Кардиган вообще не пришел. Из пяти вещей одной нет, две не те и две подошли. Я в трауре.
Читать далее...

 

К чёрту подробности!

Папа недоволен купленными персиками, а я ему говорю, что мне, ничего, понравились. "Да ты не ела свежих персиков!" (имеется в виду с куста!) На что я заявляю "ну так меня же никто не возит, чтобы я с куста ела" (это я так намекаю, что папа должен меня куда-то отправить). А папа, видимо, не понял и отвечает, что если я по жизни подсуечусь то поеду, куда захочу,а на кого-то надеяться очень и очень глупо и ни в коем случае не надо. ЗАНАВЕС! Вот так вот разбиваются все мои и так хлипкие надежды, что я могу получить что-то хорошее, ничего не делая... эх! И самое обидное, что нечего возразить 8
Читать далее...

 

Дарин — моему Бакуфу посвящается   1

ити=1, ни-2, сан=3, си=4, го=, року=6
на моей памяти... на моей распятой памяти... чернотой проступают по очереди, каждый день я смотрю на эти лица и думаю— черти вы! черти вы! черти! вы! ити! раз-два-три, умри, лиса, умри! раз-два-три! раз-два-три! не косись на меня взглядом своим, полным чужого добра! не смотри на меня, да не смотри же ты на меня! я сплю, и вижу вас всех в своих снах, я вишу, уцепившись за вас! и каждое утро, каждое чертово утро начинаю со взгляда в ваши глаза... ни! о, эти черточки сводят с ума! кто бы знал, как устала моя рука закрашивать белое черным! закрашивать белое черным! но все, что осталось мне в качестве утра- это шесть белых листов, помноженных.. к черту! сан! генеральская тоска на плечах, генеральская тоска ложится зеленым снегом- нет, пока еще белым, нет, пока еще... к черту! развалилась тут на нарисованном кресле! сука! чтоб тебя съели черти! нет! ты нужна мне еще, останься.. безнадежно за вас держаться.. си.. к черту... десять-двадцать мгновений— к черту... все, что мне осталось— шесть рисованных фигур, терпеливо ждущих, когда я проснусь, на полу... я рисую вас так медленно- потому что я не знаю, что мне делать, когда я... го! черно-белые фишки судьбы разложил я на бумаге, и все, что мне осталось, и все, что мне осталось, и все, что мне досталось, и все, что я сделал.. все— к черту! только шесть лиц, так похожих... на меня... року!.. и каждое утро, каждое чертово утро, я начинаю с вас... и каждый день, каждый чертов день, я заканчиваю вами... сумасшествие не за горами? к черту— мы варимся в одном соку... мое бакуфу..
Читать далее...

 

друг мой   2

друг мой, депривация сна— такое дело! вся витражная ткань мира окружает меня ореолом! друг мой! ты знаешь, как я не люблю это слово- друг. мой... друг мой! мой стародавний приятель! я знаю лекарство от скуки! я знаю лекарство от боли! я знаю.. нужно просто не спать с десяток ночей.. и когда ты удержишься в десятую ночь на ногах, ты поймешь, что победа— в твоей тонкой немощной руке. друг мой! дай мне руку скорей, чтобы я не один погрузился в эти мрачные глубины вязкого сна. друг мой! дай мне вина! друг мой.. друг мой, дай мне вина! в этом запале я растерял все слова, и не твоя вина, что я ничего не вижу... друг мой, твоя рука может дать мне силу... друг мой.. враг мой... вернись, слышишь? только эхо укроет меня от этой виселицы...
Читать далее...

 

Ржавые цветы

II

Ледяные струи обжигали кожу, но не смотря на это Тига получала огромное удовольствие от того, что наконец-то могла избавиться от грязи и пыли. Она даже кое-как ополоснула волосы, вымыв из них куски штукатурки и огромное количество строительного мусора, который успел попасть туда за недолгое, но насыщенное время пребывания в убежище. Привычка селиться в помещении с ванной давала о себе знать, и теперь девушка не могла чувствовать себя хорошо, если не было возможности мыться хотя бы раз в два-три дня.
Наконец холод стал совсем нестерпимым, и Тига закрутила кран. С мокрых волос текла вода, оставляя на коже влажные полосы. Девушка поежилась и поспешила обтереться большим куском тряпки, который так любезно предложил ей Бо. Вытирая волосы девушка подумала, что в убежище точно где-то есть своя скважина, потому что вода не могла оставаться такой холодной, будь она набрана в бак давно. Это внушало надежду — найти источник воды в разрушенном городе было практически невозможно, и если бы старый склад не был оборудован автономным водообеспечением, то вопрос выживания встал бы перед людьми гораздо быстрее. И острее.
Тига улыбнулась про себя. Если не обращать внимания на тот кошмар, что творится вокруг, и сконцентрироваться на решении одной единственной проблемы, то жизнь станет вполне сносной.

И было бы неплохо заручиться расположением Бо, чтобы хоть мыться почаще.

Девушка неторопливо оделась, тщательно застегнувшись и плотно зашнуровав ботинки. Скрутила волосы в неаккуратный узел, перевязав его обрывком тряпки и открыла дверь в комнату Бо. До нее донесся обрывок разговора:
— … А вы попытаетесь сбежать еще раз, это я знаю точно. Но советую вам хорошенько подумать, прежде чем делать это. Потому что мои ребята кинутся искать вас с большим азартом, когда узнают, что женщина так долго помыкала ими.
Тига замерла, стараясь не шуметь. С ее позиции был хорошо виден Стив, сидящий на ящике с видом побитой собаки, и нависший над ним Бо.

Как он догадался?

Девушка отступила на шаг, чтобы спрятаться в душе и дослушать этот разговор.
— Освежилась уже? — не оборачиваясь бросил Бо. — Есть хочешь?
Мужчина развернулся и с совершенно невозмутимым видом уселся на потрепанный диван. Стив закрыл лицо руками, сгорбившись на своем ящике еще больше, и очень тихо вздохнул. Тига хотела подойти к нему, но передумала.
— Помыкала? — переспросила она.
Бо пожал плечами. Потом запустил руку под сиденье, вытащил оттуда пакет с сухарями и начал их самозабвенно грызть.
— Она помогала Бо укрепить свое положение. Уговаривала, угрожала, вела переговоры, в общем. К ней прислушивались, — подал голос Стив. Он резко встал со своего места и прошелся по комнате. Боуин продолжал невозмутимо жевать сухари, исподлобья наблюдая за парнем. — Ты поразишься, как много можно добиться, если стравливать между собой конкурентов, а потом добивать их. У Лейн это хорошо получалось.
Стив замолчал.
— Но как ты узнал? — он бросил на мужчину полный злобы взгляд.
Бо вытащил из пакета еще один сухарь и начал вертеть его в руках. Казалось, что все его внимание поглощено изучением куска сухого хлеба. Сухарик так и мелькал между пальцев. Мужчина крепко сжал пальцы и переломил его на две части:
— Я говорил с ее братом, — половинка сухаря улетела в сторону Стива и тот рефлекторно поймал ее. — Не очень долго, так уж получилось. Но у меня отличная память, особенно на лица.
Стив кивнул, разглядывая кусок сухарика, как редкое насекомое.
— А потом я начал наблюдать за вами и подметил много мелких деталей, — Бо ухмыльнулся. — И все встало на свои места.
Ни в чем неповинный кусок сухаря был безжалостно растерт в мелкую пыль. Стив отвернулся, сжав руки в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Он-то знал, что случится с Лейн, если хоть кто-то узнает о том, что она девушка. И знал, что ничего не сможет сделать. Вообще ничего, он будет абсолютно бессилен, и эта мысль жгла его огнем. Бежать некуда, их найдут, все равно найдут, куда бы они не спрятались, потому что город, который кажется огромным, бесконечно мал для того количества ненависти, которую всколыхнет подобная новость.
Тига стояла молча, переводя взгляд с Бо на Стива и обратно. Она понимала, что сейчас перед ней разыгрывается особое представление, и что Боуин приберег этот разговор именно на данный момент неспроста.

Демонстрация кнута и пряника. Если противник не боится физической силы, он будет раздавлен морально.
Смотри, деточка, и запоминай.


Стив взял себя в руки.
— Хорошо. Я понял. Чего ты хочешь? — его голос был абсолютно бесцветным. Казалось, что эта внутренняя вспышка гнева выжгла его дотла.
— Вы нужны мне здесь. Оба. И я не потерплю неповиновения, — Бо смял в руках пакет от сухарей и швырнул его в угол дивана. — Если вы будете делать то, что я хочу, все будет хорошо. Никто ничего не узнает, никто вас не тронет. Если нет... Я думаю, ты все прекрасно понял.
— Понял, — тихо ответил парень. — Но Лейн... Она... Моя?..
Ужас сверкнул в его голосе кромкой ножа. Мужчина расхохотался.
— Ну я же не настолько жесток, верно?

Кнут и пряник.

Стив сразу как-то обмяк и без сил рухнул на ближайший ящик. Этот разговор лишил его сил и больше всего на свете парню хотелось оказаться как можно дальше отсюда.
Тига обошла диван и взяла брошенный Боуином пакет с сухарями. Есть она действительно хотела, и эта сцена не сильно перебила ей аппетит.
— Ну хорошо... — протянула она. — А чем ты собираешься шантажировать меня?
Бо широко улыбнулся:
— Прямолинейность. Мне нравится твой подход. Но с тобой я разберусь позже, не волнуйся.
Он встал с дивана и подошел к двери в комнату. Потом обернулся, весело подмигнул девушке и вышел наружу.
— Маркус, т-т-твою мать, где ты шляешься?! — громовой голос Боуина разнесся по коридору. Ответом ему стал звучный топот группы людей. Бо вернулся в комнату и удовлетворенно вздохнул.
— Пока не пнешь, никто даже пальцем не пошевелит, — с легким раздражением в голосе пожаловался мужчина. В комнату ввалилось шестеро человек. Среди них Тига узнала и Вейна, который застенчиво кивнул ей и нырнул в угол комнаты.
— Сколько вас можно ждать, ленивые ублюдки? — свирепствовал Бо. — Еще раз такое повторится, останетесь без ног, если вы не умеете ими пользоваться. Так, вы трое — со Стивом, совершите моцион вокруг башни. Он объяснит вам, что да как. Даю день. Не уложитесь — будут проблемы.
Он ткнул пальцем в Вейна, коренастого коротышку с огненно рыжей щетиной и худого мужчину неопределенного возраста, который расслабленно привалился к стене.
— А вы идете с девчонкой. Слушать ее будете, как меня. И никакой самодеятельности: эта драгоценная девочка — наш счастливый билет, — Боуин наградил остальных суровым взглядом. — Она знает, как нам на башню забраться.
Те, к кому он обращался, кивнули в ответ на его слова.
— Я хочу, чтобы Вейн пошел со мной, — отозвалась Тига. — Мне так...
Она запнулась на полуслове упершись взглядом в мужчину, облокотившегося на стену.
К его поясу была привязана одна очень важная вещь.
Ее вещь.
Фляга, оплетенная разноцветными нитками.
— Это же... — она сделала несколько шагов навстречу, вытянув руку. — Моя фляжка...
Маркус, а это был он, улыбнулся злой улыбкой.
Читать далее...

 

Без заголовка

Любоффь!

Читать далее...

 

аморфность

Толи болезнь меня скосила, толи просто последние 3 или 4 дня не пью, толи авитаминоз, но ощущение мира никокое, ни радосное, ни серое, просто никакое. Не могу найти причину, ковыряюсь по закоулкам сознания, но всё зря.
Состояние, я бы даже сказал, апатии, хочется лежать днями и ночами на диване, пить чай, читать книжки, смотреть фильмы.


Однозначно надо выпить!


На днях переехал отец, и чувство у меня такое, что скоро мне не хватит никаких денег ни на что.


"Двузначно" надо выпить!


думаю, что женские стихи — стихи с большим количеством эмоций и чувств, хотя все относительно.
Читать далее...