Блоги

светлый волос, спокойный нрав- половина души поэта.. кошмар города ночью по субботам да с девяти- мы не будем об этом.. ты-как отраженье ночи на пару с Именем, как привычный опор бытия, как надвое наше тело расколото- слева ты, а справа я... мне всегда интересно было, что цитируешь ты, когда утверждаешь свой странный порядок своим не менее странным мечом? мне всегда было не по себе, когда в зеркале я видел эту руку.. и черные шипы на каждой костяшке.. интересно, удобно ли с такими когтями хвататься за рукоять меча? я привык ощущать свое тело не только как свое... интересно, ты заметил, что нас разделили? интересно, что ты подумал, когда в твоем вертикальном зрачке отразился приближающийся ворон, что встал между вами? огонь? или пламя? от мысли, от воспоминания того, что было между нами? справа я, а слева ты... половина души.. тела поэта.. "я не нужен..."

ОНА НЕ ВЫШЛА ЗАМУЖ... (Сергей "Чиж" Чиграков) Am Она не вышла замуж за хромого еврея, Она не вышла замуж за седого араба, Dm7                                                     Am Ее не прельщали ни Чикаго, ни Бейрут, ни Ханой.         F7                E7                    Am Она хотела каждый вечер возвращаться домой.         F7         E7 Она жила на Сумской. Ее подруга говорила: "Ну какая ты дура! Ведь там такая жизнь, там такая культура! Там выступает Майкл Джексон, там Мадонна, там играет Ван Дамм. Мне бы твое, давно была бы там!" Но она не шла на провокационные споры, Ей надоели псевдозаграничные разговоры. Она молча доедала свой ужин, она ложилась спать, Сославшись на то, что ей очень рано вставать. У нее был парень — гитарист и певец. О нем говорили: "Это полный вперед!" Он играл буги-вуги, пел блюзы и рок-н-ролл, Он курил анашу, пил вино, употреблял димедрол. Она любила его, он отвечал ей постелью. Она мечтала стать второй его тенью. Она терпеливо дожидалась из гастролей его. Он приезжал, напивался и орал, что Совок — дерьмо. Он называл ее "Бэби", а она его: "Милый". И им не было тесно в ее тесной квартире, Когда он заходил по ночам в месяц раза три. Ей хотелось кричать: "Возьми меня, любимый, возьми!" А он трахался молча, потом мгновенно засыпал, Потом она на работу, а он на вокзал. Гостиница, вино, телевизор, барабанщик сосед. Иногда кто-нибудь еще, кто сделает минет. И оказалось, что она беременна с месяц, А рок-н-ролльная жизнь исключает оседлость. К тому же пригласили в Копенгаген на гастроли его, И все кругом говорили: "Добился-таки своего!" Естественно, он не вернулся назад: Ну конечно, там рай, ну конечно, здесь ад. А она — что она? Родила и с ребенком живет. Говорят, музыканты — самый циничный народ. Вы спросите, что дальше? Ну, откуда мне знать. Я все это придумал сам, когда мне не хотелось спать. Грустное буги, извечный ля-минор. Ну конечно, там ад, а здесь рай — вот и весь разговор.

от так... но-дачи как потаенная мечта... в человеческий рост стальная улыбка- взвизгом с плеча- скрипка... от так.. хамидаси как тихий шепот- из-за пазухи в горло.. от так... боевого ножа отголоском для комикса подбираю клинки... чтоб сподручнее было резать.. чтоб сподручнее было кромсать.. рисовать как один против двух стоял однокрылый, как сквозь комнату пролетал в маске.. мне сегодня казалось что кто-то -а я одного знаю такого- убирает волосы с моего лица... приручение эдемца как высшая цель коротенькой жизни... оборванной падением дирижабля из свинца.. прямо в уши, прямо в мозг- выстрелом- Motherzone..

-если ты.. еще раз... что-нибудь напишешь... на моей палатке...-задыхаясь от ярости начал Эахил.-я.. тебя... -Это не мой почерк!-сказал Энди, откровенно не слушая Эахила и внимательно рассматривая ярко-зеленую надпись "идиот" на белоснежной ткани палатки. -..я.. тебя... изни... -и у меня нет маркера такого цвета..-задумчиво произнес Энди и потрогал надпись пальцем. -...чтожу!!.. слышишь?.. я... тебя... -странно..-выдал Энди, рассматривая палец с зеленым пятном. -.. из..- Энди аккуратно освобождал палатку от колышклв или колышки от палатки (смотря как посмотреть) -.. ни... -я это конфискую как вещественное доказательство,-постучавЭахила по плечу, сказал Энди и удалилися с палаткой. -.. чтожу!!! Энди пожал плечами и скрылся в сарайчике, построенном по распоряжению Эахила-лишь бы их не видеть чаще, чем сейчас. Эахил сделал несколько глубоких вдохов и приоткрыл один глаз. рядом никого не было. Эахил повеселел, открыл глаза и повернул было к палатке, но... -ЭНДИ!!!! — раздалсяя дикий вопль на весь лагерь. возвышающийся над лесом дракон продолжал флегматично чавкать листьями. -Итак.. — сказал Энди, вздымая руки над заставленным всякими химприборами столом. — я... он запнулся и начал что-то быстро искать,повторяя: -Щас. минуточку.. где же это.. пока он искал, Твигги перевел дух, переглянулся с Джей'офом и, видимо, произведя обмен мыслями, они вдвоем начали обрабатывать мрачного Эахила, который стоял между ними, скрестив руки на груди. -дядя Эахил, ты должен ему помешать! — сказал Джей'оф и схлопотал уничтожающий взгляд от Твигги за неверно выбранную тактику. -он нас всех разнесет в клочья, дебил проклятый! химик недоучка чертво!!— разразился истерично Твигги и схлопотал уничтожающий взгляд от Джей'офа за излишнюю громкость. Эахил молча воздел глаза к потолку, заменившему ему чистое небо без окаянной рожи Пушка мерзкого цвета и подумал-вернее, вспомнил об ораве бродящих по лагерю дебилов, делающих его тайный лагерь похожим на цирк. Энди издал: -О! нашел! — и, возложив на пюпитр листик, зачитал: — я взял пробу с похабной надписи с вашей палатки и... рука Энди потянулась к какой-то пробирке.. -..я... выражение лица Твигги сменилось на "ужаснутое". до Джей'офа пока ничего не дошло. -... сделал... Твигги ринулся "спасать мир". -НЕЕЕТ!!! Твигги отчаянно не успевал остановить "миниармагедец". -... химический анализ.. закончил Энди и с улыбкой встряхнул пробирку. грянул взрыв. когда мрачный Эахил выбрался из останков того, что раньше было его палаткой, сначала он увидел офигевшего Джей'офа и барахтавшегося в куче пепла Твигги и заскрипел зубами. спокойствие стоило ему больших усилий. потом он услышал кашель и обернулся.Энди стоял на том же самом месте и кашлял, держа в руках дымящуюся зеленым дымом пробирку. прокашлявшись, он изрек,как ни в чем ни бывало: -и выяснил, что ни один из моих пишущих предметов не дает такой реакции. вывод: я прав. Твигги с нечленораздельным воплем бросился на Энди. -Отдай пробирку!! -Зачем? она принадлежит следствию! -Отдай, а то опять что-нибудь взорвешь! -не отдам! моя пробирка, на мои деньги куплена! -на какие деньги?! Эахил отвернулся, сосчитал до двухсот и, не сумев успокоиться, развернулся и заорал: -меня не колышит, кто прав или виноват!и чей почерк! чтоб никаких записсей в лагере! никаких ручек, перьев, маркеров, карандашей, дерьма, в конце концов!! никаких букв и надписей, ясно?! никаких воплей!! и оставьте меня в покое!! и Эахил пошел занимать новую палатку.но, не пройдя и трех метров, резко обернулся. война между Энди и Твигги за обладание бесценной пробиркой, опять остановилась. -И НИКАКОЙ ХИМИИ!!! Твигги выронил пробирку в тщетной попытке спасти от крика свои уши. грянул взрыв. Яр Хагель посмотрел с вышки в сторону того, что раньше было лагерем белых воронов и повернулся к КиберПанку: -ну вот.. а М'ера говорит: "война, война..." похоже, они и сами неплохо справляются..

утром все ночные страхи кажутся глупыми и нелепыми... но почему тогда ночью так страшно, так трясет и слезы льются сами по себе? когда эта густая липкая темнота обволакиевает со всех сторон и слепит глаза, расстояние вокруг сжимается и... каменеет, что ли? или это тело каменеет? черт его разберешь...
последнее время мои сны настолько реальны, а жизнь столь иллюзорна, что я их путаю. непрерывная музыка, вкус дыма, закрывающиеся от недосыпания глаза — это что, жизнь? а странные события, побеги, интриги, ужасы и кошмары — это сны? когда я иду по городу, мне кажется, что всё совсем наоборот... что где-то сплю я настоящая и я нынешняя ей всего лишь снюсь... ощущение реальности возвращается только при боли в пальцах, к которой я уже привыкла даже. с трудом одеваю линзы, абсолютно не чувствую подушечек пальцев. зато пою Цоя... моего любимого непревзойденного Цоя.

я хочу боли, много-много боли — физической ли, духовной — мне всё равно, лишь бы чувствовать себя настоящей, реальной, существующей.

адью.

имя, имя- фамилия имя.. имя.. как окриком.. пламя, пламя- в сознании моем что-то щелкнуло... помнишь, помнишь, ты прошлое? помнишь, помнишь, мы высекли память твою розгами? пламя, пламя сбегал тайком.. алькон, алькон вновь обхитрен.. ярхе, ярхе великий наш убегает из дворца.. помнишь, помнишь ли ты то время давно позабытое? битвы, смерти, свадьбы, дворцы? все такое временем битое? твоя жизнь как одно колесо с оборотом, рождением, смертью.. как смогу я смотреть тебе в лицо зная, что я сам обрек тебя на это? твоя жизнь протекала удачно с точки зрения всех нормальных людей.. предыдущие ты рождения помнил-удача с точки зрения их-не твоей.. должно быть, не весело это- помнить все, что когда-то случилось с тобой, помнить Дистань, ее сумасшедшего брата, помнить даже ее смерть.. ее смерть как уход вслед за ним, не за тобой.. и отчаяния узкий червь идет по следам твоим, что сьедает и сводит тебя с ума с каждой прожитой жизнью... обречен смотреть и следить за появлением равных тебе.. равных, не падающих ниц пред тобой на колени... как Великий ты должен вести свой народ к высшей славе... как Ярхе ты должен сиять как алмаз в драгоценной оправе... как морок сильнейший из всех и слабее из нас четырех... одержавший над нами верх.. отомщенный сильнее всех.. как Пламя ты сбегал из дворца, просчитав вероятность легко.. ты подсказки мне давал одну за другой... без тебя я не смог бы вернуть, распечатать и разнести, то, что сделано в прошлой жизни... обреченный на вечный путь от рождения к смерти, через сумасшествие милостью нашей, Бриг, прими мою жертву ту, которой не может быть краше... ты поймешь даже если сейчас ты не знаешь ни одного слова, из того языка на котором я соткал эту тонкую ткань... ткань послания из настоящего прошлому... все, что я хотел тебе сказать я сказал... ты поймешь, ведь Ярхе — не имя а должность...

этого стиха в инете нет. даже странно, но когда я набрала в гугле первые две строки и автора, мне предложили,собстна, мой комент. Так что вот. По-иоему, две последних строки слишком пафосные, но, как известно, хозяин-барин. (орфографию сохраняю ту же, что была в оригинале, то бишь в журнале "Кольцо "А"") вот снова призрак вышел на дорогу что делать если кто-то виноват верхи все пыжатся но ничего не могут низы и то что могут не хотят А в королевстве по-особенному гадко но краткий курс по-прежнему не прям Перекроить бы старую палатку и дранг нах остен к новым октябрям икру рабкринам фабрики рабочим владельцам пароходов Магадан и что бы газ в квартиру между прочим и что б на дачу дедушкин диван уж как бы зашагал я смело в ногу уж как бы по Европам побродил я б Гогам показал свою магогу уж я мадрил бы их и даже гамадрил я б за спасибо пел за наше детство за нашу гордость заособенную стать наполнил бы стаканы мухоедством и памятник воздвиг Россия-мать я дубликатом бывшего Союза тебе вверяю белых яблонь дым чтобы моя торжественная муза дорогу освещала молодым Игорь Емельянов.

как-то погано день начался... с командировкой запара— докУменты не енти, хочут снимать подоходный налог при том, что и так по-любому не всё оплатили... ух мне эта бюрократия
звонили в Ёбург, а там своё толдычат: чека нет и всё нормально, и так должны оплатить...

ходили к терапевту, а они вышли на 5 минут, ну и в течение часа мы его так и не дождались, что уж тут...

голова совсем не варит. литобзор пишется херовато, а настроение оставляет желать лучшего... ну, дерьмо случается

почему-то домой не идётся совсем... ссылки править? кушать бомжик? странные у меня в последнее время наклонности.

Сколько в моей жизни было этих самолетов никогда не угадаешь, где же он не приземлиться, я плачу за эти буковки и цифры, улечу на этом кресле прямо в новости, давай я позвоню тебе еще раз — помолчим, поулыбаемся друг другу… Я пытаюсь справиться с обрушившимся небом, я никак не слабачок, но тут такие перестрелки, я молчу, белеет парус одиноко дурачок он ничего не понимает корабли имеют сердце и возможность выбирать и погибая улыбаться Мы с тобой Еще немного и взорвемся.. Жаль, но я никак не научусь остановиться разгоняюсь, загоняюсь, как отпущенная птица хорошо, я буду сдержанною взрослой снег пошел и значит что-то поменялось я люблю твои запутанные волосы давай я позвоню тебе еще раз помолчим люблю твои запутанные волосы давай я позвоню тебе еще раз помолчим люблю… люблю… Земфира, "Самолет".

челка на глаза грусть на пол-лица боль на три раза ударами сердца демоны в моей голове усмехаются, когда крича во все горло и плача смеясь и танцуя я как пуля бью в собственный висок демоны в моей голове... красными рожками в небо тонкими пальцами мне бы в горло, под кожу да в ребра залезть, погладить по мышцам тени сомнений... демоны в моей голове красивы, уродливы и прекрасны.. словно фоморы... ужасно но я привык к демонам в своей голове... от края до края от раны до раны от броска на стену до броска... от мечты меня отделяет от улыбки меня отнимает в прыжке меня остановит тихий шепот демонов в моей голове... я играю в шахматы не умея играть я играю на струнах собственных нервов не умея играть... раз за разом шаг за шагом отрываю, отрезаю то что нельзя отрезать.. как чернилами гелевой ручки рыдаю там, где нельзя рыдать... так отзвуком тихого вальса кричат и ликуют демоны в моей голове... ИХ люблю я...

по периметру- голых стен.. я за солнышком- не успел.. я за красненьким не сходил.. я по пальчикам получил.. дверью хлопнула- больно как! словом двинула как кулак. мне бы к стеночке- да нельзя.. мне б опору бы- по глазам.. ты противен мне... скажешь "да?" как насмешкою твои глаза.. как ехидно ты мне сказал, тихо, шепотом- "три ха-ха"... безнадежно все... скажешь "нет?" вот и сполз на дно... твой ответ? но поделать мне с этим нечего... опостылело твое "ничего".. я с размаху дам в твое личико- просто чтобы враз дерьмо вытекло.. бесполезное ты создание... я сползаю вниз, чтоб обнять тебя... глупо, глупо нас с тобой бросили... в волосах твоих вижу проседь я... одиночество хрустит на зубах... по периметру голых стен... нас убьют с товой не за страх... видишь за стеклом- новый день...

небесам пытаюсь я донести эту весть я бы сам да ошибок моих не счесть да огрешностей моих не сосчитать мне бы просто побольше спать мне бы просто поменьше мечтать да почаще ходить гулять... я все так же легко тяну свою мысль из своей головы в восприятии будто тону вы кричали мне: "плыви?"... я плыву как могу а могу я плыть плохо... может быть, утону или оглохну от вопля от вопля, раздавшегося внутри от крика, проклятий рода... тихо так, шуткой, "не ври" прошептала мне тень у порога... я же знаю-дорога одна я же помню-как тень мне верна я же знаю-как я верна тени я верю-йорх все же жива... я мечтаю.. Хиде? о моя голова!.. криком, стоном меж пальцев вытекает память с судьбой я не звал вас на тризну... нет, не уходи, постой! напостой, лепестком от гарды я пытаюсь поддеть свои вены нашептали мне барды... а я поверил... как улыбкой прочертан маршрут пьяного корабля who named darin как ехиден и едок тот путь что прошел я от краха до края.. до подвала, где ждет меня сталь закаленная для моей шеи до подвала... до неба... мне б стать пред тобой на колени... только гордость я воспитал и назвал ее частью своей.. я пытался— и я пытал рисовал я вас всех на песке... по шагам. по следам я ходил по своим нелепым следам... неудачную жизнь я прожил... но ее никому не отдам... не отдам я своих заблуждений их усердно взращивал я не отдам и своих предпочтений это только моя-лишь моя— лишь судьба... как ленивая сволочь пинаю камешки на своем берегу создаю я из них мандалы берегу, как могу берегу... мои сны— это вязкая жидкость моя ложь— это сладкий нектар моя память— как тонкая нить я никак не могу порвать... к небесам я пытаюсь поднятся вверх только лестница почему-то вниз... я бы сам только не успеть... я захлебываюсь я захлебываюсь я барахтаюсь.. при падении вниз я захлебываюсь мечтой...

Так приятно,смотря в ночное звездное небо,забыть на несколько мгновений что ты человек...растворится...сбросить с себя груз человеческий..всю боль,которая убивает так быстро....и расправить крылья..

наши руки провисли суетится уж поздно... сквозь хрустальную башню проникают лучи сквозь хрустальные стены сквозь застенки хрусталя сквозь пробитые бреши в дымке твоей в твоей обороне от реальности мира от зыбучих мыслей от застрявших мыслей наши руки провисли наши пойманы мысли наши скомканы жизни сбиты в единый клубок тот клубок, который нам не догнать тот клубок, что маячит на горизонте обжигая наши расширенные зрачки наши руки пусты наши руки тонки как надежным казался наш план побега как наивно было вешать маятник в небо... вешать маятник в небо... я остался последним раз за разом выбывали вы из игры раз за разом выбывали вы из игры я как старый эдемец с пауком на правой щеке обреченный на вечность... на вечную жизнь в песке... я остался последним бесподобен и жив... как ищейка по следу я брожу через мир... нет надежды и права нету лева и света нету дна и начала только пески... только тонкое покрывало от конца до конца до горизонта и маятник в небе как ухмылка качаясь сбивает со следа меня... я настраиваю радио без переводчика я улавливаю токи бегущих мыслей азбукой Морзе шлю я посланья из мыслей— для друзей... для останков друзей... так верней... не достать нам до солнца не увидеть рассвета поселившегося прямо в высоких стенах хрупкой башни из аметиста куда сам себя ты загнал наш великий... не достать нам до солнца наши руки провисли метаться уж поздно... мы висим в небе синем... мы висим в небе красном... обалденно прекрасном... мы следим как навстречу друг другу спешат призрак прошлого и настоящее... в алом небе усмешкой мы висим... мы видим... мы— исчезаем под клубами пыли что поднял ты собой... Айк полукровка... чертов эдемец... чертов эдемец... Метаморфоз

Animal jazz, Шаг-вдох Если ты эту песню слышишь, знай, ее придумал я О том как мир неровно дышит в ожидании дождя Осталось сделать шаг Осталось сделать вдох И снова ждать и снова жить листом в тисках календаря А дни идут, а дни идут своим обычным чередом А люди также мимо прячут взгляды стянутые льдом Считая каждый вдох И ускоряют шаг И в воротник пальто шепчу слова и думаю о том Что революционно условно немодно сидеть и на заливе жечь костры В порядке очередном встаем мы к исходной отсчетной точке взлетной полосы Намечены пунктиром зарплаты, квартиры, расписаны по партиям ходы Очередной звезды Дежурной рок-звезды А мне найти бы ключ к тому что называется тобой Ты словно создана и мне дана чтоб стать моей судьбой Но я не повернусь Оставлю за спиной Начну учить тяжелое искусство быть самим собой Революционно условно немодно сидеть и на заливе жечь костры В порядке очередном встаем мы к исходной отсчетной точке взлетной полосы Намечены пунктиром зарплаты, квартиры, расписаны по партиям ходы Очередной звезды Дежурной рок-звезды

пожалуй, моя самая любимая песня. Я пел о богах и пел о героях, о звоне клинков и кровавых битвах… Покуда сокол мой был со мной, мне клёкот его заменял молитвы. Но вот уж год, как он улетел, его унесла колдовская метель. Милого друга похитила вьюга, пришедшая из далёких земель. И сам не свой я с этих пор, и плачут, плачут в небе чайки. В тумане различат мой взор лишь очи цвета коричавки. Ах, видеть бы мне глазами сокола, в воздух бы мне на крыльях сокола! В той, чужой, соколиной стране, да не во сне, а где-то около. Стань моей душою, птица, дай нам время, ветер в крылья. Каждую ночь полёт мне снится — холодные фьорды миля за милей. Шёлком твои рукава, королевна, белым вереском вышиты горы... Знай же, что там никогда я не был, а если и был, то себе на горе! Мне бы вспомнить, что случилось не с тобой и не со мною Я мечусь, как палый лист и нет моей душе покоя. Ты платишь за песни полной луной, Как иные платят звонкой монетой. В дальней стране, укрытой зимой Ты краше весны, ты краше весны, ты краше весны… И пьянее лета. Просыпайся, королевна, надевай-ка оперенье — Полетим с тобой в ненастье. Тонок лёд твоих запястий. Шёлком твои рукава, королевна, ясным золотом вышиты перья… Я смеюсь и взмываю в небо, Я и сам в себя не верю! Подойди ко мне поближе, дай коснуться оперенья, Каждую ночь я горы вижу, каждое утро теряю зренье. Шёлком твои рукава, королевна, ясным месяцем вышито небо… Унеси меня, ветер северный, в те края, где боль и небыль! Как больно знать, что всё случилось не с тобой и не со мною! Время не остановилось, чтоб взглянуть в окно резное. О тебе, моя радость, я мечтал ночами, Но ты печали Плащом одета. Я, конечно, ещё спою на прощанье, Но покину твой дом, но покину твой дом, но покину твой дом Я с лучом рассвета. Где-то бродят твои сны, королевна? Далеко ли до весны травам древним? Только повторять осталось Пару слов, — какая малость! Просыпайся, королевна, надевай-ка оперенье. Мне ли знать, что всё случилось не с тобой и не со мною. Больно ранит твоя милость, как стрела над тетивою. Ты платишь за песни луной, как иные платят монетой. Я отдал бы всё, чтобы быть с тобой, Но может тебя, но может тебя, но, может, тебя и на свете нету… Ты платишь за песни луной, как иные — монетой, Я отдал бы всё, чтобы быть с тобой, Но может тебя, но может тебя, но, может, тебя и на свете нету…

До свиданья... Луна убывает, такое бывает. Я иду стричься. Меня убивают из эмки стреляют в левую мышцу. И не попадают, что тоже бывает. Сбиты прицелы. А я улыбаюсь, живу и не старюсь четырнадцать целых лет. До свиданья, мой любимый город, я почти попала в хроники твои. Ожиданье — самый скучный повод, нам с тобой так мало надо для двоих. Потухли все звезды, совсем от мороза все потемнели. Пожухли те розы, вызвали слезы и надоели. Ненужная проза из-за мороза будет ли белой. А я улыбаюсь, живу и стараюсь и волосы целые. До свиданья, мой любимый город, я почти попала в хроники твои. Ожиданье — самый скучный повод, нам с тобой так мало надо для двоих. До свиданья, мой любимый город, я почти попала в хроники твои. Ожиданье — самый скучный повод, Как же я устала думать за двоих... До свиданья, мой любимый город, я почти попала в хроники твои. До свиданья... Земфира.

первый день зимы... а у нас плюсовая температура, я хожу в осеннем пальто и осенних сапогах) видимо, Новый год мы опять проведем с дождиком ">
пальцев я не чувствую вообще, зато уже почти играю Звезду по имени солнце... если что-то выйдет, попробую записать)
через полчаса пары, так что всем удачи

Прости меня, что не ценила Когда ты был со мною рядом Прости меня, что не ласкала Тебя своим влюбленным взглядом Прости, что я твою любовь убила Прости , что не увидела в тебе опору Прости, за то, что упрекала И без причин так злобно на тебя кричала Прости за мой холодный взгляд Прости, что не могу ничего я изменить И время то вернуть назад

— Ты знаешь, я устал, а она…она больна. Приходи завтра, приноси свои чертовы счета, приводи хоть весь штат сотрудников: все эти гладковыбритые рожи с цепкими руками — но только завтра! Да я устал. От молчания — ведь я, по сути, ничто — обычное воспоминание, оставленное кем-то на стене в минуту вдохновения или отчаяния. Я… но полно об этом. Я ничем не мог ей помочь. Но попробую начать с самого начала. Эта комната когда-то принадлежала мне. Мои родители были удачливыми коммерсантами, и мое будущее казалось светлым и безоблачным. Таким оно казалось всем (и эти все не без зависти смотрели мне в спину, а порой и не упускали случая плюнуть) кроме меня. К сожалению, я был так же далек от дела предков своих, как они, скажем, от мыслей о голодных обитателях ночлежек. Их сухой, рафинированный взгляд на жизнь, четкие правила и пошлая деловитость — все это мне претило, я искал что-то иное, живое, трепетно дышащее…это была любовь. Я был юн, только поступил. Конечно же, на юриста — ведь это мечта каждых благочестивых родителей, чтобы их сын стал адвокатом, или, дай Бог милости, самим судьей! И, само собой разумеется, на пары я не ходил. Вечера в нашем городе проходили ярко и празднично. Сюда съезжались ребята из близлежащих сел, привозили с собой бочонки с вином, зажигали огни, зазывали цыганок, завязывали кулачные бои — я любил их, как если бы это были не люди, а персонажи книги. Моей книги; еще не начатой, но постепенно растущей и прибавляющей в весе изо дня в день в моей голове. Самое трудное в деле писателей (а эту истину я открыл для себя как только открыл записную тетрадь) — это преодолеть пугающую чистоту листа; она словно щит отражает все атаки мысли, и пока не сделаешь на ней пару бессмысленных клякс — никак не дается. Чуть позже мне открылась еще одна тайна: искусство письма — это такая болезнь. Ты ее не замечаешь, пока не станет поздно, но как только ты полностью в ее власти — пиши пропало: ты ничего не хочешь так в этой жизни, как писать и быть прочитанным, услышанным, одобренным, начинаешь выжимать из сердца чувства, буквально «доить» его, словно безумный хозяин дряхлую корову. И чем больше ты их выжимаешь, тем менее понятными они становятся, скуднея и теряя краски. Это новая стадия — начинается ломка, тебе всегда чего-то не хватает: еды, секса, любви, выпивки. Вечное недовольство, грызущее себя, плюющее в других. Кого-то это доводит до опиума. Меня же привело к петле. Нужен был только один толчок. Один— единственный. И он не заставил себя ждать: опьяненный чувством собственного ничтожества, я поднял глаза к небу, но встретил не холодный взгляд горних вершин, а голубизну глаз пробегающей мимо незнакомки в белом, словно облако, платьице. Да что там говорить, разве я мог не влюбиться?