Стрелок — Заговорщики

Чернявая девочка лет четырёх и дед с седой бородой и редкими русыми волосами не спали. Это было запрещено, но они тихонько знали свою правду. Они отдыхали и беседовали.

— Деда, расскажи мне про этот, погоновирус? И про цифрофизацию? Деда, ну про вирус и про цифрув… Деда, пожалуйста! — взмолилась девочка.

— Про цифры? — переспросил дед. — Цифры бывают разные, внука. Цифры… Ох, старый я стал, лапочка. Ну вот, давным-давно жил старый профессор. Эх, не стар он тогда был! И так свою жену любил! — зрачки деда укатились вверх, и морщинки от глаз рассыпались по скулам. — Так любил…

— Дедушка, мы же про этот «скоромовирус», ну дед!..

— «Коронавирус», малышка! У него, у вируса, злобная часть была как корона. Оттого так и назвали. Видишь, лапа, его калий-натриевый насос…

— Деда, а он был злобный-злобный? И прям спасенья не было?

— Да нет! — дед кашлянул и налил себе и правнучке травяного чаю в кофейные чашечки «тех ещё времён». — Это был обычный вирус. Ну да, плохой… Как твой Альфред. Этот Альфред твой у тебя украл булавку. И ему…

— Дедуль, — слегка порозовев, перебила девочка, — Альф просто хотел… ну чтобы моя вещь…

Она совсем смутилась. Старик её вроде и не слышал, бормоча что-то в чашку.

— Деда, так что там с вирусом? Там же была ме-ди-ци-кая… — она гордо вскинула голову, мол, запомнила слово. — Ора-низ-ова-нось.

— О, да, организованность была — как надо! Все ползатели…

— Пользователи, дед, я знаю это слово! — девочка скорчила возмущённую гримаску. — Ну деда…

— Ох, малышка, ты такая большая уже…

«Малышка» затихла в предвкушении. Старик пожевал губами, помолчал. Девочка ждала.

— Ксения, — решился наконец старейшина, — они все — все пользователи… Им всем грозила ужасная гибель от удушья. Всем, кто не сделает прививку, кто не будет носить маски на лице…

— Маски! Как на Самайн? Так предки были разумными? Как мы, деда? Да?!!

— Подожди, родная. Маски были просто тряпочками на лице, и Самайн тут ни при чём...

Я не знаю, зачем они были нужны и… — дед спрятал взгляд, — и сейчас не знаю. Но мало того, им всем надо было держаться подальше от всех.

— От всех-всех? Даже от мам и сестёр? И от братьев? И дедушек?

Старик, покряхтывая, обдумал ответ.

— Да, родная, от всех — так нам говорили. И, помолчи, внука, им всем надо было пройти цыплятизацию!..

— Деда, «цифровизацию», — лукаво улыбнулась девочка, — ну деда!...

— Да. Цифровизацию и прививку. Да.

Дед достал из чехла варган. Затренькал так тихо, что его слышала только правнучка. Он играл долго — почти две минуты.

— Дед… Дедушка, ты слышишь? Я сейчас засну, дед, а про прививки? Деда???

— Да, Ксюша, я слышу тебя, — старик отнял варган от губ, но не убрал в чехол. — Прививки сделали очень многие. Почти все.

— Почему? — сонно спросила Ксюша.

— Так было надо, — старик слегка сгорбился.

— Потому что им так сказали?

— Да, родная. Да.

— Дедуль, — девочка сдержала зевок, — ну ведь и ты там был? Мне баба Даша говорила.

— Да, ягодка, был. Нас было мало, тех кто отказался, — «одинов» и «валькирий».

И все вы — наши потомки. Потомки тех, кто уже умер, и нас шестерых.

— Я знаю, деда. Я твоя праправнучка.

Но что, и Альфред тоже твой потомок?

— Не мой, Ксеня. Но нас-старейшин.

— Но…

— Всё, внука, спи.

Дед приложил варган ко рту и заиграл совсем другую мелодию.

Дом был тёплым и сонным. Последний «один» смотрел на разреженные небом звёзды.

На плечи старику легли лёгкие ладони. — Это неслышно подошла к нему статная пожилая женщина.

— И чему ты учишь первую?

— Здравствуй, НЕ-жена.

— Здравствуй, последний «один». Сегодня звёзды тусклее обычного.

— Не думаю. Просто осенняя дымка.

— Потому и тусклее.

Дарья беззвучно засмеялась. Они помолчали.

— Первую из новых я учу правде.

— А ты уверен, что так надо?

Первая «валькирия» сняла руки с плеч старика, медленно обошла его, встала лицом к лицу, взяла обеими руками его правую ладонь.

Старик пытался поймать её взгляд, но глаза её, казалось, были поглощены созерцанием его ладони.

— Нет, не уверен. Но… последний из первых не должен врать первой из новых.

— Только не говори ей, кто она. Хотя бы пока она…

— Но я должен!

Дарья отпустила его руку.

— Почему? — упрямо спросила она.

— Потому что те, прежние, узнавали слишком поздно! И были не готовы. НЕ-жена моя… ну, ты же знаешь!

— Да. Да, знаю! Но… Я так люблю её!

Ведь и ты — ты тоже её полюбил, Клим! Ведь так?!

— Почти как... тебя.

Дарья отошла, закрыла себе ладонью глаза. Теперь он смотрел на её руку.

— Господи, неужели нельзя подождать ещё хоть год?!

— Дарья, нет!

— Ты жесток.

— Поэтому мы все живы.

— «Поэтому» — я твоя "НЕ"-жена.

— Первая, мне нельзя иначе… Мне так больно…

Дарья подошла к старику, прикоснулась лбом к его лбу, прошептала:

— Я знаю. И потому я твоя «жена», хоть и «НЕ».

— Два месяца, Дарья. Больше нельзя.

— Спасибо.

Двое старейшин — первая и последний — стояли в этом странном объятии, соприкасаясь только лбами.

Затем Дарья отстранилась.

— Доброй ночи, Клим. Я пошла спать.

— Доброй ночи, Дарья.

Их взгляды всё же встретились, умело отсекая с лиц всё лишнее, обнажая тёплые полуулыбки.

Последний «один» постоял ещё немного, потом устроился прямо на обширной веранде, завернувшись в одеяло.

Ему разрешалось всё, чего бы он ни пожелал.

Ведь считалось, что желал он так немногого.