Бытность Хорсика

Всегда было тепло и мягко. И правильно.    

Потом меня мяли. Это не было больно. Просто, — так не хотелось… Так не хотелось выйти из этого тоннеля, где позади было "всегда". А впереди — ничего! Почему впереди туман?

Выброшенный в туман, — я увидел «нечто». И я — уснул?

Сон.

Дом был длинный и прохладный. «нечто» пропадал и снова появлялся. Маленькие квадратики, пропускали «нечто». Сеяли возможность быть … вместе с чем –то… знакомым. Будто «знакомого» становилось чуть больше.

Что-то происходило в части меня, той, что выше спины и ног. В двух кругляшах, что чуть ниже верха. Я этим местом знал, что рядом со мной мои братья и сестренки… . Неопределенным чувством кругляшей знал — надо мною мама.

Это был не запах и не тепло. Будто запах, тепло, звук, вкус и мягкость — всё сошлось. И стало — отдельно и вместе.

В этом возникало вокруг что-то вроде… моих ног? Нет, тоньше и …как все мои ноги вместе — долгое. И меньше, чем мой хвост. Меньше поперек, будто хвост разделили на всех моих братцев и сестер, и всю эту тонкость много раз смешали с большестью! Это было большим во взгляде продоль, и таким маленьким, если смотреть поперек. Но поперек таких было много и… это было мягко.

— Это солома, — сказала мне мама.

Подо мной было теплое и мягкое. Когда в квадратах было «нечто», — эти штуки, что на моей голове чуяли тепло, но по-другому. Как бы,— тепло стало тонким (как солома, только ещё тоньше).

Это трогает мои кругляши не так, как мама, или сестенки. И не так мамино молоко…

— Это свет, — сказала мама. — видишь его?

— Мам, а почему он такой? Такой… разный?

Мама долго молчала.

— ОН всегда один,— говорила она. — В нем , все разное.

— То, что щекочет твои глаза — это цвет . А цвет виден в свете.

— Мам?..

— Вот то, что под тобой. Теплое и мягкое, Навоз. Какой он?

— Он темный и коричневый.

— Какой?

… Но я уже засыпАл.

— Свет, это то, что падает из квадратов. Это то, что щекочет глаза так, что … каждая штука ... как бы появляется, хоть и была до света.

Родной, как мама и… страшный, как лед, что около стен.

…

В доме возник СВЕТ!

Он был с одной стороны. Той, что меньшая.

Мама мне объяснила, что есть «больше и меньше», что есть свет — в нем мы видим и его мы видим.

Видеть а свете:это больше, чем все чувства. Даже больше, чем вкушать

Мое молоко — сказала она.

Его было много. Он заполнил весь дом. Он прекратил тепло и мягкость. Не осталось вкуса маминого молока и запаха сетер и братьев. Пропали все звуки. (даже эти, «коровы» не орали с голоду)

СВЕТ!

Мать толкнула меня носом в попу. — Иди, сынок.

Я не хотел, я боялся шагнуть копытцем туда… — в свет.

Но тычек мамы в зад отправил меня во ВСЕОБЩИЙ СВЕТ.

Я зажмурился.

Я не мог дышать. Я ничего не слышал. Я прекратил «быть». Я был залит СВЕТОМ.

Потом возник звук. И нечто… будто меня лишали маленькой части меня…

Маленькой, но важной, как весь я. Это было… Больно.

БОЛЬНО — Я неполюбил боль. Но

Боль толкнула меня вперед. Надежнее маминого носа.

— Это кнут, — сказала мне мама позже.

СВЕТА было много. Слишком. Он был со всех сторон. Он пронзал меня, будто я не поросенок, а та штука в квадратных штуках.

Я рванул назад. В тепло и… Там, где нет Его.

Но мама Больно ткнула меня.

…

ВСЕ окружило меня.

Я почувствовал запах. Красивый. Такой же близкий, как тепло мамы. Другой.

Я коснулся этого пятачком. Вдохнул. И укусил.

Это было похоже на солому, на которой я лежал. Длинное и тонкое, но это было хорошо.

Я оторвал это и стал… двигать ром. В разные стороны. Потом я … Потом это проникло в меня. Я так захотел.

Потом был звук. Такой же, как перед кнутом, и мама толкнула меня носом в Дом. Я ушел туда, где нет Света. Это было привычно. Открыв глаза, я увидел свет в квадратах. Я огляделся (теперь я это умел).

Все сестренки и братья были там. В соломе. И от них не было тепла. Они были,.. как солома. Мягкие, но… от них не было тепла и… чего-то похожего на свет, который я видел за гранью дома. И того, что я вижу в маме и… Теплых похожих… — Как я бы скрестил ножки и стал ими двигать, но они были сверху и метались по дому. — «это птицы». (да, мама, теперь я знаю).    Они уже не были похожи на птиц.

Потом под ногами была птица, как травинка поперек травинки. И от нее не было ни света, ни тепла, как от братишек. Хотя сородичи его вверху светились, хоть и квадраты были пусты.

— он не такой, как те, что сверху, — крикнул я , тыкаясь в мамину шею. — И мои сестренки и братья не такие. Почему!?

— Они умерли, Хорсик.

— Они… как это «умерли»?

— В них больше нет Света. Того, что похож на свет снаружи.

— А куда он делся? Куда он ушел — Свет? Мама, зачем он пропал?! Мам?!

Мама устроилась удобнее в соломе. Долго подгребала навоз под себя и под мое место.

— СВЕТ ушел вместе с ними, сынок. А свет, что из квадратов…, — мама вздрогнула…. О, его будет так много в твоей жизни. — Мама улыбнулась.

Я покушал.

А тот СВЕТ? Его будет много?

— Спи, сынок. — мама подтолкнула меня под теплый бок.

И заснул, видя ее Свет.