Люди смотрят военные сводки,
А я слушаю третий концерт Чайковского,
Он говорит мне: помнишь белые лодки,
Плывущие по синему блюду обманчиво-плоскому,
Рождающему слюду и берущему каждый взгляд в плен?
Мы с тобой были там,
прижавшись к седым тополям
и чувствуя первый дзен
В своей коротенькой жизни.
Люди смотрят вчерашнюю ленту.
Чайковский, не глядя, ставит димидуэндо к до,
И мир, с грохотом падающий в бездну,
Послушно снижает уровень громкости постепенно,
Стирая всю ерунду и оставляя недоуменное ля,
Летящее в тихий двор,
Где, наверное, до сих пор
Медная пасть ворот скрипит на ветру с укоризной.
Люди спорят, как жить дальше,
Чайковский играет Весну, как проклятый, и под клавишами
Среди фальши нот пробиваются белые ландыши.
Тишина вдруг звенит оглушающе, что не будет уже, как раньше.
Пётр Ильич не поднимает усталых рук со своих колен,
Чтоб вновь воскресить весь мир
После зимы, охватившей фронтир,
Белым птицам, летящим на юг, уже не спастись эскапизмом.
Люди любят военные драмы,
Но сегодня в программе Лебединое озеро по всем каналам.
Как ни в чем не бывало, солнце идёт на запад
И тонет в алом, обещая жару на завтра.
Чайковский становится каменным,
Пряча себя и мой город в вечности от перемен.
Последний его аккорд
Тянется за горизонт.
Хмурый Вагнер, услышав минор, стонет
и призывает чёрных валькирий к жизни.