СервИз чайный — когда мы были знакомы...

Когда-то он был студентом, был полон надежд и мечтаний, ходил с однокурсниками в походы, тихонько бренчал на гитаре. И пел. Негромко, но так, что девчонки плакали. А парни сидели, прикованные к костру его кротким взглядом.

Он не был глуп, хотя и не был гением. Смешным был очкариком, тихим и скромным , как жимолость. В душе его крылась спокойная уверенность, что день вчерашний был последним неудачным, что завтра будет лучше, а сейчас всего лишь надо ждать, учиться, верить…

А годы проходили незаметно. Он не взрослел, почти что не менялся. Если сегодня угляжу его в толпе — узнаю, вспомню те минуты счастья, когда я с собакой гуляла, а он подходил, окликал по имени, а Феликс ластился к нему, как к родному, хотя нравом обладал на редкость суровым. Мы шли до набережной, потом возвращались дворами. Часами говорили о природе, о музыке… Он был романтиком, созданием нежным и чутким; ценил цветы и грезы и готов был уехать за город и поселиться в поле.

Но это все не то. Однажды, зайдя поздно вечером к нему на чай, в углу я заметила груду металла — консервные банки, обломки трубы и тарелку, десяток пружин, винты — и какие-то нитки, химволокно и свежие стружки. По комнате расплылся вкусный смолянистый запах, гитара, как и раньше, висела на шкафу. Он зашел, поставил чашки, увидел вопрос в моих глазах, замялся, покраснел, смешался, привычно руку протянул, достал гитару, замурлыкал простой мотив себе под нос.

А через месяц я уехала, и мы не виделись пять лет. Он мне писал, я отвечала, что новостей пока что нет. И вот — случайно встретились. Он, как и раньше, позвал домой, в квартире все по-прежнему — кровать, будильник, стол. За что-то незнакомое зацепился взгляд: на низком подоконнике — три фигуры вряд. Три девушки, три грации, три возраста, три жизни. Три разных понимания этой жизни смысла. Ощущенье дежа вю: он вошел, поставил чашки… оглянулся и сказал: "Я из кучи хлама девушек сваял. Каждая — как зеркало, в нем и я, и ты. Что ты плачешь, глупая? Это все мечты".

В эту ночь впервые я осталась с ним. Мы бродили по улицам, вспоминали, мечтали, спорили. Под утро вернулись в спящую пьяным сном коммуналку. Не раздеваясь, усталые, кинулись на постель. Через пару часов затренькал будильник. Он тихо встал, побрился, оделся, оставил записку: "Не скучай, сегодня вернусь пораньше", и поехал знакомым до боли маршрутом. Луч весеннего солнца пролез сквозь изношенные занавески. Я спросонья не сразу сообразила, где я. А потом, счастливая, светлая, пошла в магазин, купила килограмм яблок, пачку муки и десять яиц, замесила тесто и выпекла его любимый пирог. Он вернулся рано, как и обещал, улыбнулся нежно, в нос поцеловал. Съел за две минуты он шарлотки треть, сказал, что очень вкусно, и стал в глаза смотреть.

Мы молча просидели, наверно, полчаса, покуда я не встала.

-Ну все, дружок, пора.

-Куда тебе?

-К вокзалу.

-Зачем?..

Я промолчала. Ну как сказать ЕМУ, что дома, в Петрограде, живет моя семья? Муж, два ребенка, кошка, стиральный порошок… со вздохом, в котором был слышен упрек, он подхватил меня на рУки, занес в коморку, взял чемодан. "Здесь все твои вещи?" Я улыбнулась. "Да". "Тогда поехали".

А на вокзале, прощаясь, любовь отпуская в ночь, меня по головке гладил, как неразумную дочь. Было прохладно. Он куртку свою мне на плечи надел.

И, видимо, в эти минуты, насквозь меня видя, все мне простил.