Юрий Тубольцев — Рецензия Владимира Серова на пьесы Юрия Тубольцева

Пять мини-пьес Юрия Тубольцева (Москва) о человеке и суде.

Суд над Достоевским и другие.

Писатель Юрий Тубольцев известен как талантливый афорист и не раз публиковался в электронном журнале "Бузовик". Теперь настала пора открыть новую грань его дарования: его лаконичные, афористичные пьесы о знаках и смысле, классиках и современности. Рассмотрим некоторые из них.

Образ судьи в пьесе "Анаграмма бытия: симметрия против свободы" напоминает чем-то портрет чудака, описанного Владимиром Солоухиным (психически нездоровый гражданин преследовал писателя, "спасая" его от неведомых темных сил и тоже видел во всем знаки, например, в номере машины Солоухина ("Слева больше, чем справа — это случайно?"), в этом же ряду — герой рассказа Владимира Набокова "Знаки и символы").

Судья — "человек, который не верит в тишину", любой звук и жест он пытается дешифровать.

В пьесе Тубольцева адвокат, судья и прокурор дружно противостоят герою, пытаясь включить его в контекст своих представлений о мире, в свое, как выражается Максим, "коллективное помешательство", в свой алгоритм мышления. Это напоминает еще одно произведение Набокова — "Приглашение на казнь" — с его потешными адвокатом и прокурором, которые "с молниеносной скоростью" проговаривают положенные им 5 тысяч слов (абсолютно бессмысленных с точки зрения автора романа).

"Расшифруйте его молчание! Оно слишком подозрительно совпадает с тишиной в зале!" — восклицает прокурор в финале. Так персонажи "Алисы в стране чудес" во время финального суда абсурдно обвиняли Алису в том, что она выросла.

— Я не виновата, что выросла!

— Не виновата, но виновна!

В финале пьесы Тубольцева зеркала разбиваются "сами собой", но персонажи, противостоящие герою, и здесь ищут заговор. Как говорила Алиса в таком случае, "с безумными даже чаю нормально не попьешь" (а именно такими выглядят обвинители Максима).

Еще одна история о суде представлена в пьесе "Код судьбы: мистерия в цифровом мире".

В этой пьесе персонаж Юрий объясняет судье, что такое «урбанистический андеграунд». Это явление эпохи интернета, в котором жизнь протекает, как говорится, в онлайне. Здесь "аська" заменяет исповедь, а люди устают от бдения за монитором.

Общий знаменатель этого нового дивного мира — людям в нем по-прежнему не хватает любви. Литература теперь преобразовывается в СМС-сообщения. Люди вместо книг читают статусы. Это и есть "виртуальная реальность" ("Вот она любовь — виртуальная!" — как спела бы, например, Надежда Кадышева).

Прокурор обвиняет Юрия в том, что он "превратил жизнь в суррогат". Виртуальное общение, например, заменяет ему свидания.

Честно говоря, в словах прокурора есть отблеск сермяжной истины. Но в то же время эта истина — с оттенком расхожести, "общего места". А по мнению Юрия, люди в сети становятся "богами"...

В финале пьесы судья "проваливается" в логику виртуальной жизни и приговаривает нашего героя как такому наказанию как "вечное пребывание в списке контактов человечества". Виртуальная реальность оказывается на поверку моделью вечного и желанного для автора бытия.

Знакомый образ судьи представлен в пьесе "Канатный фуникулер в бездну, или Культура канализационных связей". Теперь это тоже охранитель старых культурных кодов, но уже охарактеризованный как Мальчиш-кибальчиш (с саблей, в буденовке).

Судья удивляется новым словам в лексиконе героя. Ему претят "клубни", "овощи" и "колбас мировоззрения".

В свою защиту Ю.Т. произносит такую речь:

— Это не коверканье, это «полевое антропологическое исследование». Время — это не прямая, это лифт. Мы едем вверх, а нам кажется, что мы падаем. Я не придумываю эти слова, я их транслирую. Если молодежь называет себя «хомяками в полете» — значит, гравитация смыслов больше не работает.

Клубную культуру он неожиданно сравнивает с Замком Кафки, где "вместо стражи — фейс-контроль". Вспомним, что образ замка в одноименном романе Франца Кафки носил оттенок мифа, в который каждый житель Деревни, если мне не изменяет память, вкладывал свой смысл и свои личные ожидания. Так вот какова "клубная культура" в понимании нашего автора!

Коммуникацию в мире смартфонов автор видит двояко: она может вести как к звездам, так и к "сточному баку". Всемирная паутина в связи с этим выглядит как отнюдь не райский уголок. Но в ней есть своя "эстетика" и идеалы.

Есть и такое интересное наблюдение относительно современной жизни: ее автор сравнивает с многоэтажным домом, в котором в лифте движется человек. Первый этаж — быт, последний — "экстаз".

Финал этого любопытного произведения — архаико-романтичен. "Лифт улетает вверх, в чистое небо" (помните, в фильме "Ночной Дозор" лифт улетал на крышу? А тут — вообще в небеса! — В.С.). На сцене остается старая газета с заголовком: «ОН ВСЁ-ТАКИ ПОЗВОНИЛ».

Интересна пьеса "Суд над Достоевским". В ней автор полемизирует с Федором Михалычем по ряду философских и жизненных вопросов.

Он пытается, например, подкооректировать известные тезисы Достоевского. Вот что у него получается:

а) «Красота спасёт мир, если людям запудрят мозги» (дополненная версия, по мнению судьи, более пратична и логична);

б) «Женщина красива, когда у неё запудрены мозги»;

в) «Женщина — это зло, которое добреет от цветов».

Достоевский трогательно пытается объяснить, что он имел в виду совершенно другое. Он видел свет в "бездне греха", а наш автор превратил поиски Бога в "сборник афоризмов для кухонных циников".

Слова обвиняемого Федора Михайловича выглядят реалистично. Не сомневаемся, что писатель именно так бы и ответил на предъявляемые ему "обвинения". Достоевский в пьесе изрекает, что красота есть "тишина", которую невозможно подделать. И советует не фальсифицировать его слова — и вместе с ними такую тонкую материю как надежда на будущее человечества.

Кстати, в этой пьесе снова появляется гигантское зеркало, которое искажает пропорции каждого, кто в него смотрит. А зал суда напоминает большую заброшенную типографию (именно это помещение, видимо, ассоциируется у автора с творческим наследием Федора Михайловича).

Еще одна пьеса — "Фальстарт в кетчупе". В ней вновь появляются Судья, Писатель Максим, а также такие персонажи как Обезьяна и Женщина-маяк.

Данная пьеса, впрочем, больше похожа на набор сокровенных мыслей автора, большинство из которых высказывает Максим. Так, солнышко он называет просто "разгневанным кетчупом, который делает всех блондинок на пляже вкуснее".

Когда появляется Женщина-маяк, она тоже начинает говорит афоризмами:

— Не устраивай курице разбор полетов, Максим. Гусеницы летают выше бабочек, но только в клюве орла. Ты хочешь познать меня? Познай мои шаблоны.

Как не вспомнить персонажа балабановского фильма "Брат", который тоже все время "пословицами говорил"...

В третьей сцене на сцену выходят... два Динозавра в косоворотках. Автор сообщает нам, что они "не вымерли". И мы понимаем (судя по актуализации их беседы), что это наблюдение верное.

Обезьяна (полумифическое существо популярной в 20 веке теории эволюции) тоже говорит: "Семь раз подумай, прежде чем стать человеком". Все это — ожившие и доведенные почти до абсурда в своем логическом развитии образы персонажей научных теорий прошлого века.

В завершение выделим характерные черты названных пьес Тубольцева: соединение постмодернистских "реалий" с вечными философскими темами и представлениями; внимание к современному миру и поиск вечных значений и смыслов в том числе и внутри него; актуализация контекстов литературной классики (Достоевский, Кафка).