Блоги

казалось бы, проще простого— закрыл глаза и дело сделано, но в какой-то момент оказывается, что все сны давно пересмотрены, все книги давно написаны, все мечты давным-давно розданы осевшим на улицам нищим. и в минуту, когда грань реальности должна бы исчезнуть, и темнота под веками должна была стать местом нашей последующей встречи, чуда не происходит; внутри меня плестается* два стакана темной жидкости, кофеин водит свой странный хоровод, сталкивается с лейкоцитами, и чертЪ теперь разберет, где виноват напиток, а где психосоматика, ведь, если посмотреть на эту проблему с другого ракурса, моему главному герою как раз пора просыпаться. *плескается

догнать... догнать... догнать! бежать так, чтоб биение сердца совпало с бегом, чтоб дыхание мелкими порциями рвалось наружу, сбившимся хрипом и стучащим где-то в глотке сердцем, болью в правом боку и слабеющими ногами, может, только так я способен почувствовать себя живым? может, только так я могу решить, что все в порядке? догнать тебя или же остановиться и отдышаться? догнать тебя или же сдаться? догнать?... скажи, что же я сделал не так? скажи, в чем же была моя ошибка? скажи...

припев На небо теплом Манил Аполлон. С горящим крылом Летел махаон. I Семнадцать лун, семнадцать полных лет Хранила сердце для любви. Из тени вышла на волшебный свет, Но свет не смог благословить. Упав на крылья девственной души, Луч солнца неземного грел. И ты хотела с этим чувством жить, Но сердцу в нём легко сгореть. Припев На небо теплом Манил Аполлон. С горящим крылом Летел махаон. II Огонь страстей гуманней, чем тоска. Спешишь нарушить свой покой, Испить нектар рассветного цветка, Подобно бабочке ночной. Хмельная сладость поцелуев жжет, И всё смешалось в голове. На грани сна и яви был полет. Забрал невинность яркий свет. припев На небо теплом Манил Аполлон. С горящим крылом Летел махаон.

Яков Есепкин На смерть Цины Девятьсот шестой опус Серебритесь еще, зеркала, На камеях всечервных точитесь, Нощь ли, смерть погостить забрела, Хоть у шелка тлеенью учитесь. Как узнать одиноких певцов, Сотемнили их фурии ль туне, А и сами теней и венцов Мы не имем о чермном июне. Ах, не плачьте, не плачьте в пустых Теремах Береники и Эты, Лишь отроцев и можно златых Вить по тусклой черни силуэты.

Поле зелёное шепчут берёзки Словно девчонки делят секрет Ветер сквозь них Будто он скользкий Вдаль унесёт секрета обет Ласточки в небе Под солнцем резвятся Ловят жучков прям на лету Глядя на них Не могу не смеяться Я тоже под солнцем по полю бегу Роса умывает ноги босые Прохладой своей мне силы даёт Как же прекрасна природа России Кто не был в России тот не поймёт Бегу и вдыхаю ароматы блаженства Что дарят цветы цветением своим О,Боже,на сколько вокруг всё прелестно Я восхищён Творением Твоим На две половины цветущее поле Делит река бегущая с гор А над рекой склонилися ивы Как будто для них поклоняться-закон Я в речке студёной умоюсь как прежде Сквозь воду увижу камни песок И рыбок знакомых Они там всё те же Пьют из зелёных водорослей сок Мне не нужна другая планета Другой горизонт закат и восход Другая страна-чужая монета Без России своей я одинок Пусть кто-то другой по миру скитаясь В надежде что где-то,найдёт свой приют Не знает он главного живёт ошибаясь Что земли чужие его не поймут Но я не судья мне это не надо Приятней любимей росы мне прохлада Росы,что даёт родная трава На Русской Земле как я рождена

"Вневременье распалось в дождь веков, над Хаосом поднявшись, вдохновенно вдруг брызнул Свет. Засилие оков расплавилось,                     и два луча нетленных сложились в гексаграмму в бездне вод, которая досель была пуста. От первого вселенского дыханья раздвинулись немотные уста, из недр молчанья выкатилось Слово и все распределило по местам где океан с отображеньем звезд, где материк вознесся к небесам, там мыслил небом и растеньем рос Дыханьем первым, созданный Адам. он видел Солнцем, Луною грезил в снах, мерцающую клинопись созвездий он разбирал в седеющих мирах... Вверху, как и внизу все было только знак, симметрией высоких соответствий... Чела соприкоснулись верхних сфер. Замкнулись прорези небес над куполом из черного эфира: Измерил Разум Землю и погиб, ослепнув к синеве октав небесных, распавшийся созвездий алфавит, вдруг оказался временною бездной, с конечностью былого торжества неведомых миров, живущих в сотах Мирозданья. "Бессмертья нет. Любое вещество конечно, безусловно и случайно" так разум грезит знанием незнанья, все проверяя логикой числа. Что бытие, что искорка сознанья меж двух смертей                         мгновеньем проросла..." Но суд грядет на смену смут, пародий, забывшей крест,                        предавшей связь времен звереющей осатанелой плоти. Отбросив жертвенность, распяв и не любя, смеющийся над слепотой науки, уже не звёздный круг, звериный круг силён... Призвав на помощь свет, взгляни вовнутрь себя! Взгляни и ужаснись, коли попал ты в плен, Куда ведет твой след? из древа мудрецов, и воинов, и скальдов... Какая ветвь твоя                         в эпоху перемен?

вдохновение для слабаков маленькая птичка летит над самым краем земли, едва задевает тенью твое лицо, путает небо с морем, то камнем упадет ввысь, то перышком взлетит вниз, то тенью мелькнет, отразится в твоих прозрачных, бледных глазах, распахнутых широко-широко, так, как распахивает объятия верная подруга встречая на вокзале после долгих лет разлуки. вдохновение для слабаков. вдохновение для слабаков. вдохновение— для слабаков, а в твоих глазах по-прежнему пляшет тень маленькой птицы, хотя столько лет прошло, а в твоих глазах по-прежнему пляшет тень той маленькой птицы! но мне больше нравится когда в твоих бесцветных глазах отражается февраль ледяной безжалостной тварью. вдохновение— для жалких.

в преддверии конца перехода с одного листа на другой, более чистый, более невинный, полный неограниченных возможностей и выбора путей развития, не забудь выбрать единственно верный, чтоб однозначно привел к нужной тебе цели! в преддверии конца всевозможных метаний и отклонений не забудь уклониться от занесенного над тобой карандаша мой юный гений, как там твоя душа? не устала еще от скитаний? в преддверии конца, отправь мне весточку, когда ты уже будешь готов сделать последний шаг, перейти с одного листа на другой, более чистый и более удобный. напиши, когда сможешь.

Случается такое,что человек занимает в тебе некую часть,в таких случаях стоит подумать,что или кто для тебя этот человек,как ты его видишь для себя,что из себя представляет.Но мы чаще бросаемся в туман грез,начиная думать и думать о этой персоне,слишом много он начинает занимать места в вас,в конечном итоге,вы убеждаете себя,что никто кроме этого человека вам и ненужен вовсе,он для вас как опиум,но это оказывается лишь подсознательное убеждение,вы нарочно заставляете себя влюбиться в него,хоть и сами того не осознаете.В следствии этого для себя я могу заключить,что то,что мы называем любовью,всего лишь подсознательное убеждение.Хотя любовь,если и допустить ее существование,чувство со временем приходящее,то что мы ощущаем сразу,какую-то сумасшедшую тягу и страсть к человеку,можно назвать влюбленностью,которая со временем либо улетучивается,либо переростает в любовь.

Яков Есепкин На смерть Цины Четыреста пятьдесят шестой опус Разливай хоть червницу, Винсент, Парики серебристые с клеем Увием и закажем абсент, Как над стойками тайно белеем. Не Крещение ль сех молодит Меж снегурочек пляшущих ведем, Вновь за нами Геката следит, Ах, с балов мы теперь не уедем. Вейтесь, Иты, успенной воды Легче кровь, те меловые пудры Хвоя выбьет —— и в сени Звезды Сами будете все златокудры. Четыреста пятьдесят седьмой опус Волны, волны, плещите у врат Виноградных иль Сузских о нети, Черву пьем, с мелой Идам карат И забросить ли в амфоры эти. Набегайте, двоитесь, февраль Чары любит и пламень морочный, Будет звезды чеканить мистраль —- Пренесемся во холод барочный. И не цвесть глинодержцам сеим, Запечется кровавая пенность, Мы букетики тусклые им Всем собросим —— каждите временность.

ДАРЯ! ПОМНИ ПРО САКРИФАЙСА И КЛИРЕНСА!! подджи— к финалу и хэнно, хэнно усадить за соседний столик артри— к финалу и: avtor.net/... после главы настоящим феано, перекидывание мяча, фразу "что-то вроде" и следующую строчку говорит поймавший мяч, кидая его. нашептывает— финал, однозначно и!!: avtor.in/... к человеку и тонким сигаретам итак, внезапная парочка после главы с леди, следом avtor.net/... потом нашептывает, а в финале avtor.in/... идеальный феано и!!!: матте: в благодушном? верчение в руках разнообразных мелочей, вроде мундштука или ручки... залипание на собственные руки, самолюбование, отвешивание сомнительных комплиментов, покусывание ногтей ( а они у него длинные, особенно на мизинце ага, хорошо. и наверное еще должно быть неосознанное желание раздеться до пояса, бугагага сутти: ну он может иногда вытирать руки об штаны или рубашку, а потом одергивать себя и чуть слышно изрекать "да *ля" Корморан однозначно должен был быть эдаким мужиком, взгляд изподлобья, походняк а ля " у меня стальные яйца".матеорен, наверное, кардинально от него отличался манерностью. Тэханю мы присвоим едва заметную ехдную ухмылочку, право метать тарелочки чуть что и под**бки вечные,но лучше б вспомнить какую-нибудь мелкую привычку, вроде грызения ногтей или заплетания волос в косичку ( тут я затупляю). норберту надо оставить очаровательный пустой взгляд. янне— 1000 слов в секунду и дикую жестикуляцию, шило в жопе размером с ракетный двигатель. в каком примерно порядке они сидеть за столом могли? мне всегда казалось, что в распиздяйском... ну кроме Карморана и Сутона во главах стола напротив друг друга. Так что у Янне не получалось сидеть далеко от того или иного и он все равно оп*****ливался, иногда лицом в собственноую тарелку. Техань педантично перекладывал столовые приборы в нужном порядке прежде, чем начать обед и довольно улыбался. А Матеорен имел собственную посуду жрать из которой было наиболее пафосно. Вместо кружки — кубок, тарелки с узорами, вилкиложкиножи с какой нибудь хуйней на ручках, вроде тех картинок в интернете, где ручки в виде скелетов. И был вальяжен. Матеорен явно всегда садился подальше от Янне Возможно Сутон прикола ради заставлял младшеньких молиться перед едой. Ну чисто поржать Или Сутон делал так, что б Матеорен был подальше от Я нне, потому что его не втыкало извлекать дорогие столовые приборы из орущего и пиздящего Янне Сутон явно сначала следил, куда сядет Матеорен и пересаживал к нему поближе мокрицу, как к гадалке не ходи, чтоб мокрица действовал на него успокаивающе. И Мокрица явно боялся Янне мокрицу наверное пугало многословиеХ) и чрезмерная активность Тэханя явно садили рядом с Янне только потому, что тот мог выносить словесный поток совершенно спокойно и без насилия 19:12:08 с вечной полуулыбкой доброго психолога а когда терпение кончалось, он аккуратно хлопал янне по затылку, тот давился, и тэхать не меняя выражения лица хлопал его по спне *спине циничный техань и Янне можно сказать, везло, если терпение Теханя кончалось раньше, чем у старших однозначно! иначе лицом в собственный ужин. У Сутона и Карморана руки-то потяжелее будут Х) а еще Янне был очень вертлявым да, и именно поэтому мокрицу к нему садить было низзя какие-то они у нас психонавты все нормальные психонавты! выживший Мокрица оказался самым аекватным, но он на самом деле тот еще психонавт к финалу у нас —подджи и арти, клиренс и сакрифайс белая леди: подсказка к прошлому тэдэшки 1. mirtaro.com/... 2. mirtaro.com/... 3. mirtaro.com/... 4. mirtaro.com/...    mirtaro.com/... 5. mirtaro.com/...    mirtaro.com/... 6. mirtaro.com/... следовательно: И: исповедь на трех страницах 17 глава: белая леди, братья, появление феано??? 18 глава: идеальный феано? и: человек, который курил тонкие сигареты: хэнно, подджи, артри. подджи и артри рассказывают про человека, который курил тонкие сигареты. плюсуем туда же янне, он должен будет пройти мимо них. можно потом сменить рассказчика на Тэдэшку. а после 18 главы нарисовать, как ТэДэшка за триадой идет в таверну и— вариант: либо отделить человека с тонкими сигаретами от остального комикса, либо поменять его местами с последней главой, например, обставить последнюю главу как воспоминание но факт: все должно заканчиваться на фразе: "я что-то делаю не так" про что-то вроде: Игнес стукает мячом об пол и произносит первую строчку. Втрая— за ним же, он кидает мяч Катке, тот — кресте, креста игнесу. каждому по одной строчке.

Отведи от России недуги, обнеси ее чашей иной. посмотри —не твои ли хоругви у нее сложены за спиной? Причасти меня верой святою, чтобы я не устал повторять: у Великих российских историй не должно, чтобы кормчий был .б..

Мундыбаш! Какое поэтическое название подарила горная речка Агло-Обогатительной фабрике и рабочему поселку. На языке шорцев слово «Мундыбаш» (правилнее «Мындыбаш») буквально обозначает: «тут голова». Откуда взялось такое странное название? Однажды, охотясь, люди уидели в горах старика. Он сидел на гранитной площадке и равномерно раскачивал Кузнечный мех. Из ямы, вырытой рядом и покрытой сверху глиняным колпаком, вырывались ярко-ораньжевые языки пламени. Время от времени старик бросал в отверстие ямы какой-то темный порошок. Скажи нам, дедушка, как звать тебя? — спросили люди. — Отец и мать дали мне имя Калар. — А что за пищу ты готовишь на таком жарком огне? — Это не пища, я нашел камень, дающий железо… хочу сделать себе новую рогатину. – Рогатину? — воскликнули охотники, — разве камень может дать железо? Когда же калар сделал отливку, сомнения рассеялись. Калар поведал сородичам тайну доселе неизведанного ремесла, указал горы, где имелись особые камни. А когда старик умер, охотники назвали свой род Каларом. Чего только не делали Калары из железа!.. Сюда, в мундыбашскую долину, шли шорцы соседних родов, чтобы перенять опыт удалых мастеров — темир— усов. — тут голова! Тут самые лучшие темир-усы! — говорили они. — куда идете? — спрашивали на горных перевалах чертыберцы с Антропа, челейцы с верховья Кондомы. — идем туда где голова, — отвечали Верхкондомцы. И в свою очередь справлялись, откуда идут они сами. И в ответ слушали: «Мындыбаш»… Так гласит легенда, идущая из дали седых веков. Предкам шорцев ещё в глубокой древности были известны способы кустарной металлургии. Они выделывали из железа котлы, таганы, наковальни, щипцы, стремена, удила, наконечники стрел и другие железные изделия, которые обменивали калмыкам, киргизам и алтайцам на скот и продукты животноводства. Русские высоко ценили предков нынешних шорцев — мастеров производства железа. Поэтому их в начале 17 века стали называть кузнецами. СТРАНИЦА 2 ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 18 ВЕКА продукция примитивной шорской металургии вытесняется более разнообразной и дешовой продукцией русских предприятий мануфактурного типа. В то время выявляются другие месторождения железных руд на юге Кузбасса. В 1770 году внесены в «чертёж сочинений при Томском заводе» — «железные горы» Тельбес, Темир-Тау, Одрабаш, Сухаринская (барнаульский архив Ф-39; У-739 — донесения). А в декабре 1771 года был пущен в работу Томский железноделательный завод, который работал в большинстве, на рудах Сухаринского и Тельбесских месторождений, которые доставлялись по замерзшим рекам гужевым транспортом на расстояние более полутораста верст. Позже было несколько попыток детального выяснен ия запасов железных руд Тельбесского месторождения, но они не привели к желательным результатам. И только при Советской власти стало возможно раскрыть несметные богатства Горной Шории. В.И. Ленин придавал большое значение развитию промышлености в Кузбассе. Его взгляд на Кузбасс отражен в решениях 8 съезда Советов: «столь счастливое сочетание угля и железа почти в непосредственной близости друг от друга дает полное основание охаректеризовать Кузнецкий бассейн как район каменноугольной-железной промышленности с широкими перспективами дальнейшего развития». В конце 1928 года ВНСХ и Госплан СССР вынесли решение о строительстве металлургического комбината на земле кузнецкой. К началу строительства Кузнецкого завода были известны железные руды Тельбесского и Темирского месторождений с общим запасом в пределах 20 млн. тонн. Они способны были обеспечить завод не более чем на 20%. Поэтому снабжение рудным сырьем Кузнецкого завода основывалось на привозной Магнитогорской руде, а Уральских заводов — на привозных кузнецких углях. Но в дальнейшем намечалось вести поиск запасов железных руд вблизи Кузнецкого завода. 16 партийный съезд также уделил большое внимание строительству Кузнецкого металлургического завода и его сырьевой базы. В решениях съезда было отмечено: «…на обеспечение развития народного хозяйства выдвигает необходимость придать такие темпы геолого-разведочному делу, которые должны опрережать развитие промышлености, с целью заблаговременной подготовки минерального сырья». Вскоре после этого указания в Горную Шорию дополнительно направляется более 20 геологических партий, которые углубляют разведку Тельбесского и Кондомского месторождений железных руд. Ранним летом 1926 года первые геологические партии добрались до Тельбесса. Тайга в этом районе была уничтожена «сибирским шелкопрядом», оставшиеся сухостой и валежник сильно затрудняли продвижение. Во время ветра опасно было ходить, из за падающих подгнивших деревьев. В районе Темир-Тау, куда геологи пробирались по тропам, стояла нетронутая девственная тайга. Условия работы были чрезвычайно тяжелыми. Тельбес соединялся с селом Кузедеево старой заброшенной тележной дорогой. Грузы доставлялись вьюками. Летом 1927 года эта дорога была расчищена и отремонтирована. С помощью местного охотника была намечена и прорублена дорога между Тельбесом и Темиром. Всё это облегчило связь и снабжение геологов. Первыми разведчиками недр Горной Шории явились прибывшие из Кузнецка: Абдулов Алексей Иванович, сын его Яков, Филиппов Михаил Евгеньевич, Долгов Иван, Петров Михаил, Какеев Михаил, Сунзунчаков Степан, Васильев Егор, Потапов Петр и другие. Это были люди с беспокойным характером рудоискателей. Первые дни люди жили в палатках, но рядом с ними сразу же началось строительство временных бараков, различных Мелких хозяйственных построек. Местность постепенно обживалась. На рудных участках приступили к расчистке старых и к проходке новых каналов, шурфов. В горах Шории началось алмазное бурение. На Тельбесском месторождении обосновалась бригада Уральских буровиков во главе с мастером И.В. Бондаревым, а в Темир-Тау — буровики с курской Магитной аномалии во главе с мастером Р.М.Руденским. Одновременно с буровыми работами вся площадь Тельбесс_Темир-Тау покрывалась магнитометрической съемкой с детализацией площадей выявленных магнитных аномалий. Геологи и Геофизики являвшиеся в большинстве студентами или недавно окончившие институты были большими энтузиастами и прилагали все усилия, чтобы найти новые месторождения руды. В одном из отрядов применили своеобразную маршрутную съемку: нескольких молодых рабочих обучили производить наблюдения с легкими портативными несложными магнитомерами. Работа этих наблюдателей, которых называли «бегунцами», заключалась в том, что они налегке обходили окрестные возвышенности и долины и время от времени останавливались и делали наблюдения магнитомером. У одного из таких «бегунцов» магнитометр показал значительное отклонение магнитной стрелки, и последующее обследование местности подтвердило наличие аномального поля и рудных свалов. Так была открыта Казская группа месторождений, и один из её рудных участков получил название «бегунец» wp.me/... wp.me/...

О, род людской, ты много смог: в крови и Запад, и Восток. Ты жег то церкви, то мечети — просторен мир и одинок

напоите меня кофе до отказа до краев до верхнего края глотки чтоб, когда я подпрыгивал, оно булькало билось об мои зубы словно морской прибой. напоите меня кофе до краев до отказа сердечной мышцы поломки вечной хотелки сбоя в системе жизнеобеспечения чтоб, когда до мозга дойдет, наконец, причина и следствие, было уже поздно поворачивать назад. напоите меня кофе...

"О, эти простые великолепные дары природы — ходить, смотреть и слышать! Не помнит о них человек, не ценит, а то и выбрасывает на помойку каким-нибудь варварским способом. Идёт человек вялой походкой, тусклыми глазами смотрит на птиц, кислыми ушами слушает их щебет. Угрюм он и не рад. Никто, никто так не ценит лёгкость крепких ног и послушность молодых мышц, как человек, прикованный в коляске. Пусть инвалид воспоёт чудо бега и тела. Пусть слепой человек выступит в защиту красоты. Он в чёрных очках — это для нас, ему солнце совсем не мешает. Аккуратно шагает, назойливо стуча металлической палкой по асфальту. Почему не надеть на острый металл мягкую резину? Нельзя, никак нельзя. Резина убьёт звук, а звук — это всё, что осталось у слепого человека, чтобы ощущать мир дальше протянутой руки. Стукнет палка о камень, полетит звук трогать всё вокруг, отражаться от твёрдых вертикалей. Слепой чутко выслушает эхо и узнает — вот стена, а в ней открытая дверь. Это так полезно в мире тьмы — уметь находить открытые двери! Нельзя резину надевать на металл, нельзя носить кепку с длинным козырьком — запутает прилетающие звуки. Слепой человек видит звуком и эхом — как дельфин, как летучая мышь. Звуки говорят с ним, рисуют мир прозрачными скупыми штрихами. Для слепого птичья песня — яркий цветок в темноте. О, если б звуки нанизать на свет. Ах, как поёт невидимый певец. Как он божественно красив. Не видишь, зрячий? Ты слеп как крот. Ноги твоей молодости не бегут, смеясь, по траве? Бедняга."

он сладок, он липок, тягуч и красноват, в стеклянных бутылочках его покупать проще всего. ложками дети его поедают, кленовый сироп его называют, и даже мать-настоятельница, даже мать-настоятельница кленовый сироп уважает.

Яков Есепкин На смерть Цины Девятьсот пятый опус Ядъ прелестницы выпьют ночной И положат веселию длиться, Эльфы в башнях юдоли земной, Где возможно увечным целиться. Небокрылые духи войны Се горят во асийской старизне. Вселегки о Петрополе сны, Их ли помнить у Клио на тризне. Расточатся худые щиты, Мел от гипсов по темным аллеям Истечет и желтицею рты Нам зальют, потакая лилеям.

«Сучка» — невольно промчится мысль в моей голове и отразится в его взгляде, направленном ей вослед… «Ненавижу» — отразится в моем взгляде и прозвучит в его словах… Все меняется в бесконечном потоке времени. Только люди остаются теми же. Порой не сговариваясь, люди невольно становятся хранителями одной тайны по разным причинам личного характера. Потому ли, что правда может разрушить установившийся порядок, который всех устраивает. Либо она настолько ужасна, что все поскорее стремятся засунуть ее в самый отдаленный уголок своей памяти. Или способна причинить боль другим людям. Да мало ли причин, личных побуждений, сложившихся обстоятельств, объединивших хранителей и связавших их вместе незримой нитью помимо их воли? Вести себя так, словно ничего не произошло, прекрасно зная, что человек, сидящий напротив тебя, с беззаботным видом шутящий по поводу какой-нибудь житейской вещи, невольно посвящен в твою тайну. И ты прекрасно знаешь причину (или догадываешься), по которой он ее не раскроет, а он знает твою причину (или догадывается). Тем не менее ничего не обсуждается, не упоминается ненароком. Потому что хочется, чтобы этой тайны вообще не было. Потому что делать вид, что ничего не было, легче, чем вытаскивать неприглядную правду на свет божий. Так решили посвященные, которых было отнюдь не двое. Независимо друг от друга, хранители вели одну игру, по разным причинам связанные одной целью. Потому что так для всех было проще. Раскрытие правды требовало слишком многих жертв, и никто не мог заплатить такую цену. Как часто мучили ее угрызения совести? И мучили ли вообще? У каждого свои заповеди, и там, где у одного есть черта — моральная граница дозволенного, у другого ее нет. Может, она и не раскаивается вовсе. А должна? Виноват ли преступник в том, что он не раскаивается в содеянном, если у него нет этой черты, или нет разделения вещей на понятия «хорошо» и «плохо», или если он не понимает, что «можно», а что «нельзя»? Но ведь она не преступник, и хочется верить, что эта граница дозволенного все-таки у нее есть. Такая граница, за которую наказанием служит не тюремная решетка, и даже не всеобщее осуждение, а порицание самого себя.

Реальность и иллюзия сливаются в одно яркое пятно размытых образов и контуров. И нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Есть только обрывки воспоминаний, напоминающих о сделанных ошибках, и раскаяние в сказанных словах и совершенных поступках. И есть миг, когда в сознании острой стрелой проносится мысль, являющаяся логичным заключением анализа ситуации: А разве могло быть иначе? Вероятность положительного и отрицательного ответов одинакова, но разница в том, что в первом случае еще возможно многое изменить, во втором же — ничего.