Тата Костив — Хруст

Проза / Рассказы12-03-2018 12:12

Хруст.

Хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст.

Хруст тридцать восьмого женского и сорок первого мужского размеров.

Вошли в парк.

— Сегодня снег шел и ночью.

— Да, и днем не прекращается.

— Я выглядывал с балкона: и машины, и тротуары замело.

— Да, уже давно не шел снег. Вот, как в начале февраля выпал большой, так и держался весь месяц, а уже четвертое марта — месяц.

— Это да. Так ведь и морозы, какие весь месяц были.

— Да. Сейчас уже теплее. Уже не минус пятнадцать.

— Да, гораздо теплее.

Хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст.

Хруст тридцать восьмого женского и сорок первого мужского размеров.

— А ведь не очень и ощущаешь эти сильные морозы здесь, в парке.

— Да, это, наверное, все из-за деревьев. Они берут на себя холод, и кажется, что гораздо теплее.

— Верно, тут и ветра никогда не чувствуется. Только по верхушкам можно понять, что ветрено.

— Это, да. Верхушки колышутся, а тут, внизу — тишина.

Хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст.

Хруст тридцать восьмого женского и сорок первого мужского размеров.

— А ведь и влажность совсем по-другому ощущается в парке.

— Это, да. Как только выходишь из дома, иногда так пощипывает щеки! И кажется «ух, как холодно!» А на самом деле температура-то и не очень низкая. Просто высокая влажность.

— Согласен. Как только заходишь в парк, все по-другому! Теплее, что ли сразу! Наверное, деревья на себя берут все.

— Да, я тоже так думаю. Они все впитывают, и мы совсем не ощущаем этой влажности.

Хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст.

Хруст тридцать восьмого женского и сорок первого мужского размеров.

— А ты заметила, как много лыжников сегодня?

— Да, это потому что воскресенье.

— А, ну да, все выходят погулять с детьми, на лыжах.

— Да, это точно.

— А ты видела, как вон тот красиво пошел на лыжах?

— Да, совсем без усилий и напряжения.

— Так приятно смотреть, как некоторые идут по снегу на лыжах, словно плывут по воде.

— Это да. Так легко, как ходят.

— Я когда-то в бассейне плавала с одной дамой, так она, то же самое говорила про плавание. Что плавать нужно так же легко, как ходить. Тогда это красиво.

— Согласен. Все красиво, когда кажется, что легко, без усилий. Хотя за этим «легко» всегда стоит огромный труд, тренировки, или, хотя бы, регулярные занятия.

— Это да.

Хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст.

Хруст тридцать восьмого женского и сорок первого мужского размеров.

— Вот, например, мы, когда все эти прогулки начинали, я же и половины не мог пройти.

— Ну, да, уставали. И не так быстро шли. А теперь летаете, а не ходите.

— Да ты это, не преувеличивай. Но во многом соглашусь. Я какой-то такой был, что ничего не хотелось. И, казалось, все беспокоит, болит.

— Так это все стресс. Большая потеря. Смерть родного человека. Это подкашивает.

— Ты бы меня видела дома. Я уже почти никуда и не ходил. Только в магазин за хлебом.

— Я понимаю. Это горе. Все должно отболеть. Я слышала, что человек обязательно должен отгоревать. Это нормально. Нельзя и не получится делать вид, что ничего не произошло в твоей жизни и не изменилось.

— Наверное.

— Это точно. Изменилось все. Это ваша жизнь, но только она теперь немного другая. Со светлой памятью о том, кого уже нет рядом. Это нужно принять и привыкнуть.

— Да, я понимаю. Это очень хорошо, что я к вам приехал. Я уже отошел немного. А то ты бы меня видела, какой я был дома. Мне все говорили: « Тебе нужно ехать, нужно ехать!»

— Вот и хорошо, что приехали. Немного отвлечетесь и придете в себя.

— Да, спасибо.

Перекресток.

Перекур.

Пошли обратно.

Хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст.

Хруст тридцать восьмого женского и сорок первого мужского размеров.

— Я очень давно не видел такую снежную зиму, как у вас.

— Да и у нас давно такой зимы не было.

— Но я люблю и лето, потому что тепло, я теперь очень мерзну почему-то.

— Да, и весной хорошо, когда все начинает распускаться, когда еще пробившиеся побеги не запылились и солнце уже не просто светит, но и греет.

— Это, да. Но знаешь, я и осень очень люблю. У меня мама очень любила собирать грибы. Отец любил рыбалку, а вот мама — любила и умела грибы собирать. И меня учила. А ты знаешь, как правильно грибы собирать?

— Нет, я их есть люблю, но собирать не умею.

— И как же?

— А вот смотри: идешь пять-семь метров вперед, а потом сворачиваешь в сторону и возвращаешься снова на пять-семь метров назад. И так шерстишь квадрат. Точно не пропустишь.

— Надо же. А мама сама ходила за грибами?

— Да, она любила одна, а потом меня брала с собой и так и научила.

— Теперь тоже ходите еще?

— Да нет, уже реже. Хотя еще этой осенью ходил несколько раз. И находил, такая радость! Принесу Марике, она переберет, половину выбросит (обидно очень), а остальные — вам — в баночки консервирует.

— Ой, спасибо, мы очень любим ваши грибочки.

— Да мы тоже когда-то больше ели. А последнее время ей нельзя было. А мне и все равно, что есть. Что дадут, то и ем. Хотя нет, очень любил, когда она делала постные голубцы — с грибами. Так это я очень любил.

— Это да, она готовила очень вкусно.

Хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст, хруст.

Хруст тридцать восьмого женского и сорок первого мужского размеров.

— Ну что, выходим на финишную прямую?

— Да, поворот на шестую Парковую.

— Наш выход.

— А мы с вами идем почти в ногу.

— Это да. Да я так шаркаю всегда. Меня Марика всегда ругала за это. Кричала: поднимай ноги! А я ведь уже не могу, я так хожу — мне семьдесят два.

— Ну, ну, вы еще бодрячком!

— Да я, действительно, лучше себя стал чувствовать. А шаркать я всегда шаркал. Не знаю, я так хожу, а она всегда кричала.

— Так это потому, что хотела, чтоб вы у нее самый лучший были.

— Да, наверное, или просто раздражалась, потому что болела.