Окололлеу

В тот день квазарусной болезнью были поражены трое: два инсекта и человек. Одна, Эллуза, бывший преподаватель истории, мастер по исследованию древнего корабля, Нойры— стала первым источником знаний доктора об этой квазарусной болезни — и она же была первой ее жертвой.

Вторым был Ларокс, ее коллега— ему досталось меньше, но он пропал без вести— так считал доктор Ллеу. Ларокс всего лишь лишился глаза и отделался легким испугом. Но, скорее всего, это случилось из-за управления D-22, излишки квазаруса были скинуты и болезнь застыла. Ллеу остался в неведении, связь с D-22 была им потеряна в тот самый момент, когда эпидемия прямо разбушевалась.

Третьим же был... человек. Единственный выживший студент по имени Стокгольм. Выживший чудом, потерявший голос, зрение, несколько внутренних органов, оставшийся с одной ногой и одной почти целой рукой, впоследствии собранный по кусочкам, запротезированный донельзя, человек-трансформер, человек-гадина— единственный человек, способный управлять Овертюрой, кораблем, построенным на сплаве инсектских и человеческих технологий— и пропавший без вести вместе с женой Александра Рэндома. Стокгольм был чудом и был загадкой. Почему пересыщение квазарусом не добавило ему проблем со здоровьем? Почему не пошли стигматы? Почему не начали отказывать органы? Почему все, что ему досталось— это возможность интегрироваться с инсектскими технологиями? Ллеу не знал ответа на этот вопрос. И не узнал бы его никогда.

Ллеу ап Гилору не хватало времени, не хватало материала, не хватало подопытных. Каждый раз, когда он хотел изучить больного инсекта, ему приходилось обращаться за разрешением к Александру Рэндому. Мнение самого инсекта не играло никакой роли, как бы странно это не звучало. И каждый раз Александр Рэндом демонстрировал в качестве ответа тот самый приветственный жест Нойры, за который она вошла в легенды по всей галактике.

Ллеу ап Гилор втайне надеялся, что Кода подхватил квазарусную болезнь— и одновременно не хотел этого.

Ллеу ап Гилор видел, как Джареда разделило на два отдельных организма— и часть его мозга отказывалась воспринимать это как свершившийся акт, как последствие его эксперимента. Кода пугал его. Пугал так, как не пугала перспектива смерти от неизвестно чего — и в тоже время Кода умилял его так, как умиляют непосредственные дети.

Было ли это чувство ответственности— Ллеу не знал.

Иногда, особенно имея дело с непосредственным начальником Коды, безжалостный доктор вспоминал все, что он причинил своему единственному другу и даже немного сожалел. На капельку. На секундочку. На треть секундочки. Ладно, не сожалел. В конце концов, так Лароксу было лучше— либо он сам об этом просил.

И если бы для ларокса доку потребовалось бы отдать свой второй глаз, Ллеу отдал бы не задумываясь.

-ай! Ядрена кочерыжка, док! Смотри куда втыкаешь,кретин!— донеслось из-за закрытой двери до скучающего за ней Сэпии.

Где-то далеко-далеко очень громко, от всей своей инсектской души чихнул Ларокс.

На столе доктора Ллеу брошенная голограмма первопроходки-Нойры едва заметно улыбнулась.