Наедине с ужасом

Под паутиною течений и ветров

Живёт манящее, неведомое зло

И лучше б я остался с ним, чем здесь:

Наедине с самим собой.

***

Лунная дорожка на водной глади

Подрагивает, едва волны накатят.

Такая же бледная и дрожащая

Монашка молила меня о пощаде,

Но коль уж ей встретился дьявол,

Райской гавани не видать ей.

А мне хватит и лунной дорожки

На водной глади.

Вольный ветер воет среди коридоров —

Когти точат морские волки

под песни застольные.

Голоса вяжут в узел разливы горячего грога

И сотрясается тесный трактир на Тортуге.

А теперь, в поместье, уже попросторнее,

да настолько,

Что вольный ветер воет среди коридоров.

А на дне бутыля смеется юнга-утопленник.

Он повинен лишь в том, что смеялся часто не вовремя.

А сейчас от того, что я завидую мёртвому.

Сними с меня скальп — там отнюдь не весёлый Роджер.

А закончи свой путь вольным и диким разбойником,

Я б наверное тоже смеялся на дне бутыля.

И я кинул отраву прямо в свое отражение,

Вслед за залпом раздался осколков лепет.

Так, быть может, в истерике плакали дети,

Чьих отцов настигали ядра, клинки и шрапнель.

Обращавший чинушу в невольника,

куртизанку в принцессы,

Я подчинил себе бойню, чтоб подчиниться затем.

***

На самом дне, вдали от берегов,

Где братьев убаюкивает шторм,

Осталось якорем лежать мое нутро,

Кусок души: оборванный, гнилой.

И лучше б я остался весь,

Чем так — наедине с собой.