Александр Саркисов — Зимний лес

                    Снег... Снег в лесу особенный. Он даже не белый. Там, где на него падает солнце, ты удивлённо замечаешь, что он цветной. Да-да! Если приглядеться, то явно видны красные, жёлтые и зелёные вкрапления-искорки. И если долго смотреть, то белый цвет почти отступает, проиграв этим цветным чужакам. А если на снег падает тень? О, тут совсем божественно. Снег словно подёрнут голубой дымкой. Из-за того, что он лежит неровно, в некоторых местах голубой плавно переходит в синий. А если граница перехода скрыта от вас каким-нибудь пригорком, то вы вообще видите удивительную картину. Снег превращается в лоскутное одеяло сине-голубого цвета.

                           Воздух... Вдыхая этот эликсир здоровья, вы как будто начинаете жить заново. Лёгкие расширяются так, что кажется, им в организме не хватает места. Начинает забавно пощипывать внутри носа. Горло слегка перехватывает, и если вы попробуете что-то сказать после выдоха, то появиться лёгкая хрипотца. Но это не простуда, это ваше горло до хрипоты кричит вам «спасибо, хозяин, за эти чистейшего волшебства впечатления».

                    Но лес не был бы так чудесен, если бы состоял из одних только елей. Смешанный лес ещё прекрасней. Этот лес таким и был. Суровость елей разбавляли чуть кривоватые осинки и могучие дубы. А ещё берёзы... Здесь они были стройные, высокие и с мощными стволами. Я благодарил бога за то, что он дал им такую мощь. Ведь на одной из таких берёз я и сидел, шестой час наблюдая за стаей волков, уютно расположившихся у подножья. Они терпеливо ждали моего исхода на их обеденный стол. Они даже не смотрели вверх, твёрдо уверенные в том, что лягут сегодня спать с полными желудками.

                       Эх, волки, волки... Если бы они знали то, что знаю я. С высоты я прекрасно видел, что неподалёку за деревом притаился медведь-шатун. Он явно ждал когда волки сделают свою часть работы, и тогда, разогнав стаю, он сможет забрать то, что от меня останется, к себе. Жаль только, что не в качестве собеседника... По краям поляны, если присмотреться, можно было рассмотреть весёлых и радостных зайчат. Они махали лапками и забавно кувыркались через голову, понимая, что сегодня не их день. И действительно, разве их тщедушные тушки могли конкурировать с моими пятью пудами чистого веса в качестве украшения звериного стола.

                   Даже эти рассуждения не испортили моего прекрасного расположения духа. Мешало только одно. Упёртый дятел, приняв меня за большое ответвление от ствола берёзы, настойчиво продалбливал дыру в моей шапке в районе затылка. Он наверно представлял, что в такой мощной ветви (которую я изображал с непревзойдённым мастерством) под корой, должно быть полно спящих личинок и червячков. Если бы я мог, я бы отмахнулся, дав ему понять, что его труд напрасен. А в моей голове нет того, к чему он так упорно пробивается. Ибо, если бы это было так, я бы не смог наслаждаться всеми прелестями зимнего леса, невзирая на обстоятельства. Но отмахнуться я не мог, так как судорожно держался за спасительный ствол, поэтому дятел методично и размеренно расширял и углублял доступ к моему черепу.

Кстати, может быть благодаря настойчивости дятла, вспомнился рассказ Константина Паустовского «Зима». Боже мой, как всё-таки прекрасно быть писателем, дабы с такой любовью и так красиво описать природу.

Мысль пришла неожиданно, после очередного, особо старательного тычка этой безмозглой, судя по силе ударов, птицы. Вернее, это был вопрос. Интересно, Паустовский наблюдал всё это с земли, или так же как я, на некотором удалении от неё? И как закончился его поход в лес? Ведь насколько я знаю, этот рассказ был не единственным, да и далеко не последним.

                    Я прислушался. Да-да, я услышал голоса. А присмотревшись, понял, что это были охотники. Они увидели меня и подошли. Звери неохотно разбрелись, поняв, что здесь им ничего не обломиться. Зайчата перестали изображать дикую радость, и поспешно ретировались, видимо, не желая заменить меня в качестве главного блюда.

И тут до меня дошло, вернее я вспомнил ещё один рассказ того же Константина Паустовского «Заячьи лапы». Вот где суть и ответ на мой вопрос о способе возвращения писателя восвояси. А как же иначе? Ведь в рассказе главной нитью и проходит связь между охотником и жертвой.

Причём здесь мой случай? В общем-то, ни при чём. Но охотники были и тут и там, а это факт.

                   Меня бережно сняли с дерева и усадили у разведённого костра. Когда я немного отогрелся, то смог наконец-то отмахнуться от дятла. Который, видимо, так и не понял что произошло, но в конце концов улетел, долбанув меня напоследок, но уже непосредственно в затылок. Его маниакальная настойчивость сделала своё дело, и толщину шапки он всё-таки одолел. Теперь через то место, где сидел пернатый труженик в шапку дуло как из открытой форточки. Но всё это мелочи.

Мне вдруг стало искренне жаль тех, кто не имеет возможности провести в зимнем лесу такое же количество времени, как я. Ведь наездами и наскоками пропитаться этой волшебной атмосферой невозможно. А я, благодаря бдительным санитарам леса, и их неспящему коллеге шатуну, пропитался оной по самые брови. Сидя на спасительной берёзе я полностью постиг смысл выражения «единение с природой». Ну, а как? Ведь я, берёза, волки, медведь, дятел, да и собственно сам лес были всё это время практически одним целым.

                    Самогон, который предложили охотники чтоб согреться, напрочь отмёл все умные мысли, оставив лишь одно — неуёмную любовь к этому чуду природы, зимнему лесу. А ещё — не убиваемое желание посетить его ещё раз, коли в этот раз мне всё-таки повезло выбраться из него целым и невредимым.